Дикая и опасная

Сомневаюсь, что ему в самом деле интересно мое мнение.

— Желательно, — светлая голова наклонилась.

— Партнерства, Верден. — Я помолчала, собираясь с мыслями и формулируя их по возможности кратко. — Партнерства на равных. Не приставал бы, я бы серьезно подумала о твоем предложении вместе работать, — не удержалась и снова озвучила свое главное условие.

Послышалось веселое хмыканье.

— Сонька, ну вот тянет меня к тебе, веришь? — на сей раз заявление Вердена уже не вызвало такого тотального удивления.

— Про любовь не грузи, а? — Я досадливо поморщилась, стряхнув пепел. — Мы знакомы три дня, я в сказки не верю.

— Какая любовь, о чем ты? — искренне удивился Верден. — Я просто хочу тебя, а это большая разница.

Ну что ж, по крайней мере честно. Мне ни капли не обидно, я даже облегчение почувствовала. Любовь не поддается контролю, а влечение — очень даже. Пожала плечами, затянувшись.

— Если трахнемся разок, отстанешь? — спокойно и даже небрежно спросила, выпустив дым.

Если это решит проблему нашего общения, готова и на такой подвиг, уж больно не хочется, чтобы что-то учебе мешало. Я, когда сегодня на уроке ауры увидела и потом, уже в общаге, осознала, что сотворила, такой драйв почувствовала, что хотелось скакать до потолка от радости.

— Чего ты такая грубая? — Я услышала вздох. — Трахнемся, трахнемся… Кролики трахаются, а мы займемся сексом, так звучит гораздо лучше. И почему разок? — Верден издал смешок. — А если понравится?

Я покачала головой, затушив окурок, и тут же достала новую сигарету. Очень уж странный разговор выходил, я бы даже сказала, волнительный в определенной степени.

— А вот это вряд ли, — уверенно ответила альбиносу и запоздало поняла, как это прозвучало для него.

Как вызов.

— Сомневаешься в моих способностях? — Ну надо же, даже не обиделся, что удивительно, вон как весело голос звучит.

Хмыкнула и повернулась к нему, прислонившись спиной к стене.

— Слышь, вампир недоделанный, хочешь партнерских отношений, перестань вести себя как озабоченный пятнадцатилетний подросток, — решительно заявила Вердену. — Максимум, что тебе может перепасть, это одна ночь со мной, и то, если я соглашусь. И пытаться ухаживать за мной не надо, мне все эти нежности и розовые слюни, как рыбе зонтик, — поморщившись, добавила на всякий случай, чтобы у него совсем иллюзий не осталось.

— Значит, в общем и целом ты согласна со мной работать? — уточнил Верден.

— Условия я озвучила, — сухо повторила я и затушила наполовину выкуренную сигарету — вдруг резко расхотелось курить. — Все или еще вопросы остались? А то я спать пошла.

— Иди сюда, — неожиданно произнес Верден.

Спроси кто меня, почему я молча не развернулась и не ушла, не отвечу, честно. Возможно, виновато нездоровое любопытство, которому страшно захотелось узнать, что этому альбиносу надо.

— Зачем? — насторожилась я, внутренне подобравшись.

— Не съем, не бойся, — теперь я четко разглядела на его лице усмешку, — и даже не укушу.

Не удержалась и фыркнула.

— Со-о-онь, — протянул Верден. — Засунь свои колючки в портмоне, я тебя не жить вместе зову. Просто подойди, и все.

Ну в самом деле, не завалит же прямо здесь, на скамейке. Я осторожно приблизилась и остановилась в паре шагов.

— Ну? Резче, что хотел?

Верден вдруг выпрямился, ухватил меня за руку и дернул к себе на колени. Зашипев как ошпаренная, я попыталась вырваться, но эта скотина красноглазая, обняв меня одной рукой, крепко сжал оба запястья — не напрягаясь, между прочим, и достаточно аккуратно, — а второй ухватил за подбородок, заставив смотреть в глаза.

— Пусти, пр-р-ридурок!.. — Меня трясло от вспыхнувшей злости и еще немножко от страха, но последний я худо-бедно контролировала.

— Не дергайся, — спокойно заявил этот… альбинос хренов. — Я девушек не насилую, в отличие от тех ублюдков, которых ты грохнула.

— Да-а-а-а?! — издевательски протянула я, но вырываться перестала — смысл? Отпустить не отпустит, а на запястьях синяки могут остаться. — Тогда зачем хватаешь? Я не собираюсь тут с тобой целоваться, между прочим! — вот зачем, спрашивается, ляпнула?

Не иначе как от нервов плохо контролировала соображалку.

— Трусиха, — усмехнулся Верден. — Даже попробовать не хочешь.

«Тебе надо, ты и пробуй», — вертелось на языке, но мне хватило ума промолчать. Такой Тим, спокойный, уверенный в себе, откровенно пугал, потому что я не знала, чего от него ожидать. Вот сейчас он просто обнимал одной рукой, не пытаясь ни залезть под халат, под которым кроме трусиков и коротенькой маечки ничего больше не было, ни облапать за всякие места. Держал за подбородок и пристально пялился, поблескивая в густом полумраке глазами.

— Расслабься, Сонька. — Он наклонился чуть ниже, и я плотно сжала губы, делая глубокие вдохи и усмиряя взметнувшийся страх — умом понимала, что эта эмоция тут лишняя, плохого мне делать не собираются, но поди убеди подсознание… — Это не больно, честно.

— Пусти, а? — процедила я сквозь зубы, сердце гулко колотилось в груди от какого-то тревожно-волнительного, не совсем понятного мне ожидания.

— Да не бойся. — Его голос стал совсем тихим, бархатистым, и, черт, похоже, тело лучше меня знало, как реагировать, потому что, пока я суматошно собирала по закоулкам сознания самообладание, оно расслабилось, немного откинувшись на руку Вердена, и ему стало как-то подозрительно жарко.

А я снова испугалась, только теперь совершенно незнакомых ощущений, вытеснивших застарелый страх боли и насилия. Я понятия не имела, что сейчас делать, потому что интуиция, как ни странно, сигналов бедствия и тревоги не подавала. Палец Вердена медленно обрисовал контур моих губ, потом еще раз, и еще, пока я не перестала их сжимать с упорством партизанки, поклявшейся не сказать ни слова проклятым фашистам.

— Просто поцелую, и все. — В шепоте альбиноса отсутствовали привычные самоуверенные нотки, но и слащавой нежности тоже не слышалось, однако слова звучали мягко, успокаивающе. — Не понравится, отпущу…

Его губы коснулись моих, не дожидаясь ответа, я напряглась и одновременно растерялась — что делать-то?! По факту, ведь первый раз целуюсь с кем-то… Непроизвольно стиснула зубы, чутко прислушиваясь к себе и пытаясь уловить отголоски отвращения, понять, нравится мне или нет, и пропустила момент, когда действовать начал Верден. А именно, медленно поглаживать языком, одновременно слегка покусывая, но не пытался покушаться на пространство за зубами и заставить открыть рот. Отметила, что его пальцы уже не держат подбородок, а переместились на затылок, легонько массируя, и все вместе оказалось… неожиданно приятно. Особенно то, что альбинос не переходил границ, не распускал рук, и вообще действовал на удивление осторожно — мелькнула странная мысль, будто на вкус пробовал. Никаких звездочек перед глазами, головокружения или тем паче пресловутых мурашек, как в женских романах, однако я млела от происходящего, расслабившись настолько, насколько это было возможно. Признаюсь, в тот момент Верден усыпил мою бдительность, и страх отступил на задворки сознания, выпустив на первый план доселе незнакомое мне удовольствие. Не знаю, сколько времени вот так пролежала у него на руке, позволяя целовать себя, он отстранился первый.

— Ну? — Верден тихонько рассмеялся. — Не умерла? Мир?

Я выпрямилась, благо меня уже не держали, и встала, одернув халат.

— Перемирие, — коротко взглянула на него, невольно отметив, что мои губы слегка покалывало, и их очень хотелось облизнуть или потрогать пальцем. — Ты не ответил насчет партнерства.

— Сонь, я командиром буду, старшим по званию. — Верден откинулся на спинку скамейки, посмотрев на меня снизу вверх. — Мне придется приказы отдавать и решения принимать те, которые нужно, а не те, которые тебе нравятся, — разъяснил он то, о чем я, в принципе, и так догадывалась. — И тебе придется подчиняться мне.

Ну, понятно, равноправия не дождусь. Я прищурилась и посмотрела на альбиноса еще разок.

— Приручить не пытайся, — отрывисто произнесла, с безнадежностью понимая, что он не отвяжется, с работой так уж точно. — Я не зверек и вестись на твое обаяние не собираюсь.

— О, а я таки обаятельный в твоих глазах? — насмешливо поинтересовался Верден, заложив руки за голову. — Прогресс, однако.

— Да иди ты! — рявкнула я, выведенная из себя невозмутимостью старосты, и рванула дверь коридора, твердо намереваясь пойти спать.

Тоже мне, соблазнитель… Но я могла гордиться собой: один поцелуй не заставил меня тут же растаять и растечься лужицей и броситься в объятия Вердена с криком: «Вася, я ваша навеки!» Страстного желания повторить не испытывала, хотя и врать себе не стала: было приятно и мне понравилось. Ладно, пора на боковую, не хочется завтра на медитации уснуть ненароком. Вот, кстати, сяду назад и посмотрю, чем живут мои одногруппники, заодно цвета аур повторю. Верден сказал, что просто хочет меня? Проверю. Если не врет, будет фиолетовым отсвечивать с зеленоватым — признак экстрасенсорных способностей. Если что другое, тоже увижу.

Вернувшись в комнату, я свернулась калачиком под одеялом и моментально вырубилась. Кошмары не снились, равно как и эротические сны с участием красноглазого недовампира.

Дальше я с головой окунулась в учебу, напрягаясь по полной, так что на всякие глупости времени просто не хватало. При каждом удобном случае оттачивала упражнения по медитации, доводя до автоматизма, изучала Таро по книжке, наугад вытаскивая карту и стараясь понять ее значение, а потом Николаич подкинул еще одну идейку, вручив ящик и посоветовав просить в него спрятать что-то и по тем же картам пытаться угадать. Ольга тихо офигевала, когда я безошибочно определяла ее фото с паспорта — вытянув «Королеву» Посохов, что означало женщину-шатенку, потом сторублевую купюру — какая-то карта масти Монет, проще не придумаешь, и на закусь — любимый кастет Грановской, «Сила», по которой не сразу опознала предмет, и для подтверждения карта Мечей, что говорило об оружии. Ну так и повелось: после неизменной физкультуры медитация, потом упражнение с коробкой. Потом перекрестный допрос друг друга по лекциям, зубрежка рун по демонологии — нам начали рассказывать о способах нейтрализации всяких гадов с помощью пентаграмм и рунных формул. И спецзадания Николаича, кои я регулярно получала от него.

После успешной сдачи зачета по медитации мы начали осваивать следующую ступень — умение видеть ауры без долгой концентрации. Точнее, у меня теперь получалось за пару-тройку глубоких вдохов почти сразу находить точку равновесия, частично расслабившись и убрав ненужные мысли, и мир вокруг расцветал. Кстати, Верден, к моей досаде, не соврал: когда я смотрела на него, его энергетическая оболочка ровно переливалась густо-фиолетовым цветом с неизменными зелеными всполохами, становившимися постепенно ярче — альбинос тоже не стоял на месте в плане развития способностей.

Он поумерил свой пыл, что не могло не радовать, но вместе с тем не упускал момента, при каждом удобном случае зажимая меня где-нибудь в уголке и приставая с поцелуями. И рада бы отбиваться, да вот только грубостей он по-прежнему себе не позволял, действуя настойчиво, но вместе с тем мягко. И без соплей и сюсюканий. Не пытался убедить, что весь из себя такой расписной и хороший, ну и я не дура, понимала, что цель его действий одна: чтобы привыкла к нему, не шарахалась и не принимала в штыки его близость к своей тушке. Верден по-прежнему оставался самоуверенным типом, ироничным до зубовного скрежета — моего, насмешливым и наглым, что демонстрировал при каждом удобном случае. Однако я обратила внимание, что альбинос научился очень точно выбирать стиль общения с людьми, поворачиваясь к ним то одной, то другой своей гранью. Той, которая нужна для установления нужных ему отношений. Манипулятор хренов…

Радовало то, что ко мне он свои штучки не применял, ибо я очень четко чувствовала фальшь в поведении, а уж особенно когда пошло дело с аурами. Со мной он был настоящим, насколько это было возможно, без всяких масок и театров одного актера. Грело душу и то, что обманывать не пытался. Уважал? Возможно. Я не разбиралась, не до того было, честно. Оставила пока как есть, благо дальше поцелуев дело не заходило, а целоваться с ним мне все-таки нравилось. Иногда, под настроение, что случалось редко. Поцелуи тоже пока оставались достаточно целомудренными, без бешеной страсти. Скорее просто нежные прикосновения к моим губам. Собственно, мы получали взаимную выгоду из нашего перемирия, потому что у меня туго шла рукопашка и рунные выкрутасы по демонологии, а у Тима подтормаживала анатомия — она началась у нас в начале ноября, и медитация. Хотя зачет по последней он сдал, уложившись в нужное время, однако впритык, за что получил по шапке от Николаича. Так что по вечерам теперь в нашей комнате собиралась теплая компания из меня, Вердена и Ольги, и мы занимались до зеленых мушек в глазах и трясущихся рук, забив на время про разногласия.

Альбинос валял меня на ковре, заставляя отрабатывать скорость реакции и умение выворачиваться из захватов, потом я засаживала его медитировать, держа за руки и дыша вместе, чтобы синхронизировать и запустить процесс мгновенной концентрации. Потом руны — я исписывала формулами и исчерчивала замысловатыми пентаграммами листок за листком, от усердия высунув язык. Дальше мы гоняли друг друга по лекциям и семинарским вопросам и заданиям. Ну и на закусь я открывала анатомический атлас и терзала Вердена по строению человеческого тела. У нас начались занятия по воздействию на разные органы, это уже в середине ноября, но пока теоретические — впереди маячил зачет по этой самой анатомии. У меня он стоял автоматом, милая женщина средних лет, Екатерина Сергеевна, убедившись, что я не путаю расположение желчного пузыря и поджелудочной железы, и основательно погоняв меня по тренажеру, вредничать не стала.

А еще неожиданно пошла стрельба. Может, дело действительно в моих способностях, но зачеты дядь Жоре я сдавала со скоростью пулемета, выбивая центр мишени практически из любой пушки. Как-то очень легко получалось прицелиться, и яблочко словно приближалось, становясь больше, оставалось только жать на спусковой крючок и получать очередную подпись под одобрительное ворчание нашего физрука. Мы с Верденом даже устроили что-то типа соцсоревнования, кто быстрее освоит новую пушку. За всеми этими прелестями учебы безумная идея Ольги соблазнить вредного и порой наглого альбиноса на предмет проверки его состоятельности в постели отошла на задний план. Не до того было с нашими нагрузками.

Ближе к Новому году, когда народ научился видеть ауры, затрачивая на концентрацию не более пары секунд, и когда все сдали анатомию, Николаич начал учить нас изменять процессы в организме, вызывая ту или иную реакцию. О, такая веселуха началась, куда там обычным шалостям студентов… Особенно учитывая, что одновременно нам поставили в расписание биохимию, куда ж без нее. Куратор сначала зачитывал теорию по болячкам и расстройствам внутренних органов, далее мы строчили на биохимии длиннющие названия ферментов и катализаторов, на что распадаются белки, жиры, углеводы, как выводятся вредные вещества и для чего нужен цикл Кребса. Полный апофигей, особенно учитывая, что преподавательница, высокая и сухая как палка Марианна Викторовна, гоняла нас как Сидоровых коз, устраивая перед каждой лекцией письменные мини-опросы. Картина маслом: лестница, плавающие сизые клубы дыма и студенты со стеклянными взглядами, уткнувшиеся в тетради. Если прислушаться, бубнеж состоял из следующих реплик:

— Рибосомная РНК содержится в митохондриях…

— Макроэргические связи в молекулах АТФ… Придурок, сам ты макроэротический!! Расшифруй, раз такой умный, что такое АТФ?!

— Аденозинтрифосфорная, ушлепок, и очень неустойчивая!

— Цикл Кребса, цикл Кребса… ага-а-а, цикл трикарбоновых кислот… А-а-а, ё-моё, народ, я не успел переписать с доски, что после сукцината получается!!

— Фумарат, дятел.

— Спасибо, Наташенька, я тоже тебя люблю, кислота ты моя изолимонная!

— На фиг пошел… НАДФ, НАДФ, где эта чертова расшифровка?! Марианна наизнанку вывернет, если не напишу… Мм… Твою палево… никотинамир… не, не то. Никотанамид…

— Никотинамидадениндинуклеотидфосфат, писать надо печатными буквами!

— На фиг пошел… коферментная форма ниацина…

И все в таком же духе. А мне биохимия неожиданно понравилась, я с лету схватывала все безумные формулы процессов, легко вникая что к чему, и к концу курса народ посматривал на меня с опаской: нам предстояло на семинарах по экстрасенсорике и процессам внутри организма переходить от теории к практике. И у меня были все шансы сотворить какую-нибудь диарею или изжогу чуть ли не щелчком пальцев, просто ускорив тот или иной биохимический процесс. А вредный Николаич с улыбочкой гестаповца обрадовал, что тренироваться будем друг на друге — он проследит, чтобы без летальных исходов и неприятных конфузов. Правда, он прелесть? Ну то есть главное усвоить принцип, а дальше уже отработка в полевых условиях. Что крылось за загадочными последними словами, куратор колоться отказался, сказав, что потом сами увидим.

В группе уже вполне сформировались компании, которые в будущем, скорее всего, станут ячейками. Что удивительно, это получилось само собой, примерно как у нас с Верденом и Ольгой в последнее время — если не брать, конечно, альбиносовскую идею фикс затащить-таки меня в постель. Кто-то кому-то стал помогать, кто-то просто подружился, а вот Пашка и рыженькая Натали вообще встречаться стали. Этому никто не удивился. Интерес ко мне как-то резко упал, как только народ понял, что Верден четко обозначил свою позицию. С другой стороны, еще один плюс: ко мне не лезли с предложениями встречаться и проявлениями прочих чувств. Так, иногда заходили что-то по лекциям уточнить или если упражнение не давалось. Я с упоением поглощала знания, набирая очки на С-класс, и Николаич пообещал, что после Нового года попробует научить, как блокировать сознание от постороннего вмешательства. Широкие массы должны были начать осваивать этот предмет ближе к весне вместе с азами гипноза и воздействия на сознание. Высший пилотаж — чтение памяти и мыслей — откладывался аж на второй курс. Я пребывала в печали… Но недолгой. Приближался Новый год и неделя каникул.

Народ воодушевленно затаривался бухлом и хавкой, благо стипендия позволяла, а разъезжаться никто не собирался, да и некуда — как уже говорилось, институт ловко ухитрялся отсекать от прошлого. Я предвкушала, что наконец-то высплюсь, забуду бесконечные конспекты, учебники и методички, отдохну от разноцветных аур, от которых в глазах рябило. Вообще, Николаич обещал, что во втором полугодии освободит меня наконец от ненавистной физподготовки, поскольку толком драться не получалось, я скорее с перепугу нападающему что-нибудь с организмом сделаю, чем в нос тресну. Только стрельбу оставит, усложнив тренировки. Ясновидение я пока не трогала, так, с Таро продолжала заниматься. Сфера как лежала на тумбочке красивым сувениром, так и лежала. Тим блистал в руиной магии, с легкостью щелкая задачки и выстраивая замысловатые формулы, вместе с ним еще четыре человека из группы обещали стать знатными рунистами.

Со мной по экстрасенсорике отличались три девчонки, начав с А-класса и к зиме получив уже В. Правда, по словам Николаича, это их потолок, но тем не менее мы четверо неизменно обскакивали всех остальных на занятиях. В остальном по периферийным предметам вопрос стоял всего лишь в зубрежке и упорстве: ту же биохимию все сдали с первого раза, несмотря на зубодробительные формулы и названия. Психология тоже у всех ровно шла, и общая, и основы психоанализа. Откровенно отстающих, как и ботаников, сдающих все на отлично, не наблюдалось. У кого-то что-то шло лучше, что-то хуже, но, по словам Николаича, это нормально, институт тщательно отбирал студентов. Причина тоже ясна: кому захочется доверить свою спину и задницу троечнику и разгильдяю, так что академки здесь отсутствовали как явление вообще.

Итак, Новый год… Честно, я расслабилась. Все вошло в некое подобие порядка, Верден хоть и нервировал близким присутствием, но имел совесть на людях вести себя со мной прилично. Хотя все, как только сдали зачет по медитации и научились видеть ауры и их эмоциональную окраску, резко озаботились вопросами самоконтроля. Угу, только вампир недоделанный и не думал скрывать предательский фиолетовый цвет, другое дело, что шутить на эту тему никто не рисковал. Ну а я без нужды старалась не оставаться с ним наедине. При Ольге, кстати, он тоже вел себя более-менее сдержанно, обходясь двусмысленными шуточными подначками, раздевая меня глазами да обнимая, если садилась рядом. Перемирие пока сохранялось… Но и он, и я обзавелись новыми умениями, а вот блоки пока ставить никто из нас не научился, и чертов красноглазый извращенец первый сообразил, как можно эти самые умения применить с пользой для себя.

Тридцать первого с утра, как полагается, весь этаж, да что там, вся общага стояла на ушах. Кухни походили на парилку, потому что с самого утра на плитах варилось, шкварчало, томилось в духовке разнообразное жорево. Магазины в радиусе пятисот метров сделали хорошую кассу, бухло в них смели практически подчистую, как и молочные продукты. Почему-то никому в голову не пришло, что с бодуна можно быстренько самостоятельно вывести токсины из родного, страдающего похмелом организма, не вливая в него пиво и кефир. По коридору носились странные создания в замотанных полотенцах на головах, с лицами, покрытыми зеленым, синим, белым. Некоторые вместо полотенец щеголяли бигуди разнообразной величины, потрясая ворохами шмоток, из которых выпадали чулки, кружевные лифчики и трусики, больше похожие на мечту фетишиста, чем на нормальное белье. Барышни готовились к празднику… Мужской состав благополучно дрых, нимало не озабоченный своей внешностью. Как и я, собственно. Пока Ольга плескалась в душе и бегала ставить многочисленные кастрюльки и сковородки на кухню, я самозабвенно обнималась с подушкой, вкушая заслуженный отдых. Проспавшись и умывшись, я тут же оказалась припахана к готовке, а неосмотрительно высунувшийся в курилку Верден — к нарезанию салатов. Планировалось, что сам час икс все отмечают по комнатам, потом ставят столы в просторную кухню, выносят туда все вкусное, и вперед. Резонно, так все, кто не выдержит новогодний марафон до утра, смогут спокойно уползти к себе и отрубиться.

После обеда Ольге приспичило выяснить, что я собираюсь надеть. Пожала плечами, сообщила, что любимые джинсы и синюю рубашку, а в честь праздника повешу на шею дождик.

— Сонька-а-а-а!! — простонала Грановская и изобразила ужас, округлив глаза. — Ты можешь хотя бы раз в году выглядеть как девушка?!

— Зачем? — удивилась я, причем искренне.

В моем гардеробе не водилось юбок и платьев с того самого злополучного выпускного, я предпочитала мужской стиль в одежде. Соседка не ожидала такого вопроса и зависла, соображая, что ответить.

— Оль, не парься, — я махнула рукой, — все равно народ укушается так, что всем будет по фигу, кто в чем одет, — усмехнулась. — А красоваться мне не перед кем.

Она прищурилась, уперев руки в бока.

— С другой стороны, да, — задумчиво протянула Ольга. — Ладно, проехали. Ты это, как насчет идеи соблазнить Тима?

Я вытаращилась на нее, лихорадочно вспоминая, когда я такое сболтнуть могла.

— Да не, — правильно поняла она мой ошарашенный вид и хихикнула. — Ну если я его затащу в постель и потом поделюсь опытом? Помнишь, мы обсуждали?

— Э… — Я почесала в затылке и пожала плечами. — Да делай что хочешь. Я вообще робко надеюсь, что он удовлетворился поцелуями и на этом остановится.

— Угумс. — Грановская насмешливо хмыкнула и ехидно отозвалась. — А аура у него фиолетовым переливается просто так, да, для красоты? А уж когда он рядом или смотрит на тебя, так вообще искрит.

Я поежилась, разом вернулось беспокойство, спавшее все время учебы. Впереди неделя, особо ничем не занятая… Черт. Хотя из общаги-то свободно можно выходить, другое дело, что, пока училась, на прогулки времени практически не оставалось, так, перед сном пройтись вдоль Черной речки. Срочно, срочно составить культурную программу! Чтобы у Вердена не осталось шансов снова нервировать меня наглыми приставаниями!

— Ладно, расслабься, на сегодня я его займу. — Ольга хихикнула, правильно истолковав мою перекосившуюся физиономию.

Надеюсь. Я дала себе зарок пить мало, хотя вообще к алкоголю достаточно прохладно отношусь. Так, пивка за компанию или для души, иногда мартини. Водку пробовала всего один раз, не понравилось.

Когда Олька умчалась на кухню проверять очередную кастрюльку, я не удержалась и вытянула карту, интересуясь, что ночь грядущая мне готовит. Туз Кубков, прямой. Эмоциональные переживания? С каких щей? Ревновать Вердена к Грановской? Угу, а еще биться головой об стенку и громко стенать, какие все мужики козлы. Пожала плечами и спрятала картонку обратно. Нет, ясновидение точно не моя сильная сторона. Да пусть хоть до утра развлекаются, я только порадуюсь, недостаток секса вреден для мужского здоровья.

После шести вечера время помчалось семимильными шагами. Явился Верден — волосы собраны в хвостик, подбородок гладко выбрит, черные джинсы, черная же рубашка с расстегнутым воротом, благоухает горьковато-терпким парфюмом, прямо герой-любовник. Я тихонько фыркнула, отвернувшись, и поставила вазочку на уже вытащенный на середину комнаты стол, накрытый скатертью из личных запасов Ольги. Я признавала, что альбинос привлекательный, а если еще и обаяние включит на полную катушку, то хана бабам. Поскольку я держалась с Верденом настороже всегда, даже когда мы вполне мирно занимались учебой, на меня это его обаяние не действовало. Все равно где-то в глубине души я опасалась старосту, прекрасно помня, как дернулась интуиция в нашу самую первую встречу.

— Сонька! — Упс, углубившись в мысли, упустила из виду, что Грановская-то в который раз выскочила на кухню и мы с соседом пока одни в комнате. Нехорошо… Руки Вердена моментально обвились вокруг моей талии, несильный рывок, и меня прислонили к шкафу — я только успела ладони выставить, тихо матюкнувшись. — Не надо так демонстративно игнорировать меня, дикарка. — Он проникновенно улыбнулся, не сводя с меня взгляда, и какое-то бесшабашное веселье в глубине необычных глаз Вердена вызвало смутную тревогу.

— Пусти, черт! — нахмурилась я, сильнее упершись в его грудь. — Обнаглел, да?!

— Мм. — Он вдруг резко наклонился, так, что я испуганно вздрогнула, и провел носом вдоль шеи, втянув воздух. — Вкусно пахнешь, Сонечка.

Трындец, собака Баскервилей, тоже мне. Обычный гель для душа, фруктовый какой-то. Духами я практически не пользовалась.

— Верден, грабли убери! — сквозь зубы процедила я, немного сбитая с толку его действиями.

Отвыкла от наглости уже, да…

— А поцелуешь? — вкрадчиво поинтересовался он, продолжая одной рукой обнимать, а второй обхватив мои запястья и сжав их.

Ну, стандартное заявление, в общем-то ничего другого и не ожидала. Посмотрела на его губы и осторожно коснулась своими, легко скользнув по ним языком — на большее меня никогда не хватало, тем более что инициативу практически всегда перехватывал Тим. И да, мы по-прежнему целовались, как малолетки, целомудренно, не увлекаясь французскими вариантами. Что случилось сейчас, понятия не имею.

— Халтуришь, Сонь, — выдохнул он мне в рот, и я аж растерялась от такой наглости и бесцеремонности, чем беловолосая скотина не замедлила воспользоваться.

Навалившись и прижав меня к боку шкафа, Верден продолжил поцелуй, да вот только я не успела захлопнуть свой распахнувшийся от возмущения рот. Там немедленно начал хозяйничать язык альбиноса, и я с перепугу чуть его не откусила — он, видимо, вовремя почуял мой порыв, и его пальцы тут же оказались на подбородке, удерживая меня от опрометчивого шага. Я застыла, боясь пошевелиться и опять, опять тщетно выцарапывая хотя бы отголоски отвращения — караул, в моем рту посторонний предмет!!! Мм, а ведь не настолько все страшно, черт, даже приятно, и так… оу, затягивает, однако, опасно затягивает, и как-то больше настойчивости у Вердена появилось, даже жадности какой-то… Э-э-э, кто выпустил мурашек, найду, голову оторву! Верден, тварь, прекрати меня целовать со страстью умирающего в пустыне, дорвавшегося до оазиса с водой! Прекрати, я сказала!! И какая разница, что мне самой чертовски понравился такой вариант поцелуя. Вот только слишком много каких-то новых и тревожных эмоций, не надо мне такого счастья.

— Эй, народ, я не вовремя, да? — раздался от двери ехидный голос, и я готова была броситься на шею спасительнице-соседке. — Могу еще погулять!