Хромой. Империя рабства.

После насыщения данной богами пищей — распределение работ. Нудно и долго, но иногда взбодряло. Меня, например, второй раз за неделю назначение заставляло быстрей кровь по венам течь.

— Хромой — на тренировку, потом, если сможешь к хрумзам.

Лучше уж к дикому. Тренировка! Мерзопакостное занятие. Хотя кому-то нравится. Суть — ты груша для битья. Бить будут подростки орков. Те ещё твари. Орки воспитывали своих отпрысков в воинском духе и рабы покрепче постоянно страдали на мечном бое с орчатами. Рабам, конечно, тоже позволялось наносить удары, но все понимали — не дай бог травма... Ладно, если семилеток достанется, а вот если лет пятнадцати... Орчата к этому возрасту килограмм восемьдесят весили, отсюда выводы. Но меня выбор не касался. Отцы остальных выродков, старались выбирать чадам соперников посильнее. Клоп, например, за месяц уже дважды попадал. Но не отец этой несуразности. Он лелеял свой кактус и позволял ему самостоятельно выбирать спарринг-партнёра. Да, я знал своего "соперника" — Хырганос. Звали его немного по-другому, но я не мог выговорить рычащее наречье зелёных. Это ближайшая интерпретация. И так — Хыргонос. Четырнадцатилетний ушлёпок, не умеющий постоять за себя. Вот его неумение и стало моей Голгофой, уж извините христиане. Этой зелёной жабе, с отвисшими боками, не нравилось сражаться с равными, или хотя бы немного уступающими по силе. Не-е-ет. Ему нужна была жертва, а что может быть безопасней хромого дрища. Кстати вот отсюда я обладаю совсем даже неплохой реакцией.

И так — тренировка. На поле моего бития, я обязан прийти первым. Это единственный плюс экзекуции, так как Хыргонос ленив и явиться может, даже к вечеру. Раз он меня безумно порадовал, не придя совсем. Я тогда джигу танцевал. Зато в прошлый раз вынес мне два коренных зуба и это к четырём уже отсутствующим. Не ну один то так и так надо было. Но второй! Хороший крепкий жёлтый зуб! Был....

До обеда, в смысле полудня, я вялился. Переживать от ожидания какой-нибудь пакости, я отучился года четыре назад. Пакость, всё равно придёт, и зачастую совсем не с той стороны. Поэтому гонять себя напрасными терзаниями не стал. Я мечтал. Мечтал нормально поесть. Мечтал о сексе с восемнадцатилетней моделью имеющей бюст не больше второго размера. Ну не нравится мне большая грудь. Даже возбудиться успел. Тут ещё и три рабыни мимо прошли. Чумазенькие и возрастом не больше сорока. Эх! Как они стрельнули в меня глазками. Нет, я знаю, что не красавец, но плечи распрямил. Девчонки тоже страдают от отсутствия мужской ласки. М-м-м. Одну бы, пусть вон ту пострашнее, да в загон к хрумзам. М-м-м. У меня за бытие здесь, аж два раза было. Раз у корчмаря с четырнадцатилетней рабыней, а второй здесь, года три назад, в честь праздника один из орков разрешил девчонкам прийти к нам, не буду рассказывать, с кем я был. Насчёт четырнадцатилетней, здесь девушка ребёнком считается до первой крови, а там может всё — если конечно хочет. Правда, кроме этого, женскому полу данного мира больше стремиться было не к чему, так как невозможно. Наших феминисток бы сюда — пыл сбить.

— Хрра!

Твою мать. Он наверно мнит себя Робокопом, выходя на поле против меня. Меч — в смысле палку, обмотанную кожей он выбирал подлиннее. Я же выбирал полегче. В лёгкости моё, нет, не преимущество — спасение. Тяжёлой, даже если она длинная, я не успевал. А вот облегчённой — были шансы, что уйду без травм. Ни разу не получалось, но я знал — шансы были.

— Хрра!

"Свинья", — хотелось ответить, ну или ещё чего заканчивающееся на -я, -а.

Палка прошла мимо. Я разорвал дистанцию суперджампом, это когда, опираясь на больную ногу, я быстро перехожу на здоровую и прыгаю назад, слегка касаясь земли больной, оказываюсь снова на здоровой. Школа Хромого Шаолиня. Вы бы видели кульбит через врага в моём исполнении. Шучу.

Ш-ш-иу, — пропела оглобля этого придурка над головой.

Как там, если слышишь пулю — она не твоя. От следующего удара уйти не удалось. Морду Хырганоса осветила радость. Ему нравилось, когда было больно, разумеется, не ему.

И тут взыграла злоба. Твари зелёные! Уклонившись от очередного удара, я превозмогая боль метнулся к нему с колющим ударом в рёбра. "На, на, на", — я видел его обескураженную обидой морду и яростно бил ликуя. В конце, метелил уже кулаком в голову. Беспамятство наступило внезапно.

Глава 4

— М-м-м.

— О, очнулся, герой.

Голос знакомый. Ба! Клоп! Я открыл глаза. Яма лазарета, в смысле лекарская по-местному. Я уже пару раз просыпался здесь после палок.

— Вонючий, я жив? — память обрисовала последние слайды.

— Да как сказать. Пока — да. Но это ненадолго.

— Я его убил?

— Нет. Ты же ещё жив.

— Ну, да. А чего не убили?

— Так, кормы сказали, что отец зелени не хочет скандал развивать. Это же позор, побил самый слабый раб.

— Ты это, за языком то следи....

— Ну, почти самый слабый.

— Вот, другое дело. Я же всё-таки третий. С конца.

— Я рад, что ты шутишь, только...

— Чего? — голова болела ужасно, и тошнота прямо накатывала, похоже, сотрясение.

— Ну...

— Смертник ты, — раздался незнакомый голос.

Я повернул голову. На соседних нарах лежал здоровенный незнакомый мужик.

— Да он уже знает, — поддержал незнакомца Клоп, совсем не обнадёживая и не щадя моих нежных чувств.

— А ты кто? — спросил я мужика, хотя по отсутствию волос на голове и лице, уже догадывался.

— Это корм, из пришлых, — пояснил Клоп. — Ты уже третий день отдыхаешь. Вчера полсотни новых привели. Их кормы с нашими встретились.

— Кто кого?

— Ваши нас, — ответил мужик. — Но одного я отправил к богам.

— Шикарно. Кого?

— Кривого, — ответил вместо мужика Клоп.

— О-о-о, — я хотел посмеяться, но вырвался только вздох, отдавшийся в рёбра. — Я бы тебе руку пожал, если бы ты не был кормом. Так понимаю, ты тоже праздничный пирог?

Мужик промолчал.

— Клоп, чем он меня так? — я ощупывал голову.

Такой шишки не бывает. Она выпирала, казалось ещё на размер моей головы в бок.

— Не знаю. Думал, ты расскажешь?

— Бревном, — ответил корм. — Ты прямо сказание у рабов. Говорят, так ребёнка уделал.

Я засмеялся, Клоп поддержал.

— Чё хмыритесь, я бы на месте отца убил бы сразу, а не к лекарям.

— Так это не он меня, а отец. Клоп, а чего с этим? — я повёл головой в сторону корма.

— Легонько помяли, — понял меня раб.

— Что, так обгадишься? — спросил корм, поняв мой намёк.

— Да нет почему, только встать бы....

— Вы это, мужики, прекращайте, — произнёс Клоп. — Нам сдыхать вместе..., похоже.

Особо артачиться я не стал, но и с кормом не разговаривал больше. Клопа увели в этот же день. Корма на следующий. Меня ещё раз посещал шаман. Я так понял сотрясение и трещина ребра. Шаман поднял меня на ноги за два дня, и я тоже оказался в загоне, впрочем, ненадолго.

— Клоп, Чустам, Ларк, Хромой, Толикам, собирайте вещи, пойдёте со мной, — произнёс Жирный.

Я, конечно, ждал этого момента, но сердце всё равно упало в пятки. Тоска прямо сжала внутренности: "За что, боже? Ну, за что ты так! Сука".

Через десять минут, отведённых на сборы, нас, опустивших головы, вели в кузню. Там, во избежание попыток побега, на ноги наденут кандалы, которые снимут лишь перед ареной. Руки. Десять дней жизни. Десять последних дней жизни. Орки уважали воинов, поэтому в эти руки, мы не будем работать. Нас будут обхаживать, разумеется, в рамках нашего статуса. Мы, будем есть, сколько хотим, нам разрешат один раз воспользоваться рабыней, собственно и всё обхаживание.

Строй рабов равнодушно смотрел на нас. Каждый в этот момент думал: "Как хорошо, что не я". Я их понимал, конечно, но легче от этого не становилось.

Отдельная яма-землянка на пятерых в отдельной же локации, в смысле загоне, огороженном жердями. В загон выходить можно, за него — нет. Через трёхметровый проход — следующий загон, туда скоро прибудут наши соперники из других кланов. Выход за пределы огороженной территории запрещён. Компьютерная игра маму её.... Если заметят вне загона, можно остаток недолгих дней не только в кандалах провести, но ещё и прикованным к здоровенной чушке, а то и с рабским ошейником на цепи. Ну и палок не смотря на свой статус смертника напоследок получить.

Все попавшие в принципе были своими, кроме Чустама. Чустам — это давешний помятый корм не из наших.

— Таликам, а тебя за что? — спросил я безобиднейшего мужика.

— За надежду.

— Понятно, что ничего не понятно. Ты не мудри, прямо скажи.

— Историю рассказывал, как рабы победили хозяев, — объяснил Клоп.

— А-а-а, политический.

— Ты ведь не в деревне вырос Хромой? — посмотрел на меня Толикам.

— Чё ито?

— Знаешь много, думаешь не так как селяне.

— Так по акценту то не понятно, что я не местный? А у нас деревни образованные.

— Рассказал бы, а то всегда любопытно было, что за страна такая — Замухрынск? Недолго нам осталось, к чему теперь тайны?

— Не-е Толикам, пусть я останусь самым загадочным рабом, хоть в чём-то впереди всех.

— Эй! Воины! — раздалось с улицы. — Держите.

Клоп, гремя цепью, мелкими шажками вышел из землянки. Вернулся он со средних размеров котелком в одной руке и пачкой из пяти лепёшек.

— Пидрот сказал, что мы можем костёр на улице развести. Представляете? Даже травы на отвар дал.

— О-о-о, даже мясо есть, — произнёс Чустам, заглядывая в котелок.

Рассматривать кашу мы не стали, выйдя из ямы, уселись с котелками по привычке на бревне.

— Ларк!

Раб вздрогнул и инстинктивно сжал двумя руками горшок.

— Ты не торопись. Наслаждайся. Тут никто не заберёт. Мало будет — ещё наложишь. Сам. Сколько хочешь.

Наелись мы до состояния тюленей на лежбище.

— Хо-о-о, — вздохнул Клоп, — сейчас бы ещё отварчику.

— Да можно, но лень, — ответил Толикам. — Ларк, не разведёшь огонь?

— Я разведу, — неожиданно предложил Чустам.

Никто не стал возражать. Сладкая истома сытости клонила в сон.

— Как свиньи перед забоем, — решил пофилософствовать я. — Чтоб жирок нагуляли.

— Отстань Хромой, — ответил Клоп. — Дай насладиться.

— И ведём себя также, — подержал меня Толикам. — Наелись и поспать.

— А-а-а, ну так давайте, предлагайте выход, — лениво произнёс Клоп.

— Вон, корм его уже ищет.