История русских крепких питей. Книга-справочник по основным вопросам истории винокурения

Борис Родионов

История русских крепких питей: Книга – справочник по основным вопросам истории винокурения

Ни былин,ни эпосов,ни эпопей.Телеграммойлети,строфа!Воспаленной губойприпадии попейиз рекипо имени – «Факт».В. В. Маяковский. «Хорошо»

Предисловие

Если вы считаете, что на вопрос о русском национальном напитке надо отвечать – водка; если вы думаете, что водка и хлебное вино – разные названия одного и того же напитка; если вам кажется, что Петр I пил, а Екатерина II дарила царственным особам Европы ту же водку, которую вы знаете если не с рождения, то со школы; если вы согласны с тем, что окончательную формулу водки вывел Д. И. Менделеев и он же научным путем вывел оптимальную ее крепость в 40 %; если вы не сомневаетесь, что французская водка и коньяк – это одно и то же; если вы верите в то, что международный суд присудил России первенство в изобретении водки, и вы твердо убеждены, что слово «водка» произошло от русского слова «вода», то вам обязательно надо прочитать эту небольшую книгу-справочник, чтобы избавиться от нечаянно приобретенных заблуждений.

Цель этой книги-справочника – внести научно обоснованную ясность в вопросы, связанные с историей возникновения и развития русского винокурения. Эта тема, в силу ряда причин, в последнее время отображается в многочисленных публикациях; ей посвящен ряд сайтов; на специальных и случайных форумах кипят нешуточные страсти по поводу истории, технологии и терминологии этой весьма значимой части русской материальной культуры. Причем аргументы «знатоков» зачастую черпаются из сомнительных источников. И даже труды серьезных ученых подчас грешат сведениями, не имеющими никакого отношения к действительности. Нет смысла приводить соответствующие цитаты из конкретных источников, так как целью данной работы является не уличение ученых мужей в некомпетентности, а внесение ясности в этот небольшой, но значимый раздел наших знаний, находящийся, как оказалось, в сумеречном состоянии.

При этом я ни в коем случае не претендую на звание главного хранителя истины в последней инстанции. Просто все написанное опирается на достоверные сведения, известные на момент написания данного исследования. Если со временем трудами энтузиастов откроются новые достоверные факты нашей истории, то, вполне возможно, изменится и трактовка некоторых событий, и их хронология. Я не зря делаю акцент на слове «достоверные». Широко известно, что в исторических архивах и даже в научном обороте находится немало документов, содержимое которых, в той или иной степени, является плодом фантазии их авторов. Поэтому в данной работе использованы только те источники, достоверность которых не вызывает сомнения. И главнейшими из них являются законодательные акты российского государства. В полном собрании законов Российской империи (ПСЗРИ) содержится порядка 136 000 законов, изданных в период с 1649 по 1913 г. Более ранние дошедшие до нас законы и руководящие царские указания в значительной своей части собраны в трудах Археографической экспедиции Императорской Академии Наук; вначале был издан четырехтомник [1], затем пятитомник [2] и к нему 12 томов дополнений [3] и, наконец, «Русская историческая библиотека» в 39 томах [4]. В советское время вышел академический труд «Законодательные акты русского государства второй половины XVI – первой половины XVII века» [5]. Многие из собранных в этих трудах документов содержат официальные акты, либо полностью, либо в части своей посвященные регулированию вопросов, связанных с производством и потреблением алкогольной продукции. И если ответ на интересующий нас вопрос содержится в законе, то этот ответ можно считать исчерпывающим, достоверным и не подлежащим произвольному толкованию. Например, если в законе дается определение пенному вину: «Под названием пенного вина разумеется такое … на приведение которого в полугар, вливается воды по двадцати ведер на сто», то вопрос о том, что представляло собой пенное вино, можно считать закрытым.

Но поскольку мало кому из участников увлекательных дискуссий хочется копаться в законодательных актах, то я взял на себя труд проштудировать все 136 000 законов ПСЗРИ, десятки тысяч документов, содержащихся в других источниках, выделить из них все, что относится к винокурению, и найти в них ответы на большинство вопросов, особенно в части терминологии. Обращение к другим источникам происходило только в том случае, если в законах или в других официальных документах не удавалось найти исчерпывающего ответа.

Для того чтобы облегчить заинтересованным читателям доступ к первоисточникам, на сайте www.borisrodionov.ru специально создан раздел «Источники наших знаний».

В первой части книги рассмотрены вопросы, сопутствующие самому процессу винокурения, в частности возникновения и функционирования винной монополии, налогообложения, истории кабаков и других сторон административно-коммерческого регулирования питейной отрасли. Тема сама по себе необъятна, по каждому ее разделу уже написаны кандидатские и докторские диссертации, и процесс этот будет, несомненно, продолжаться. Но все дело в том, что, даже прочитав все существующие диссертации и монографии, мы получим в свое распоряжение лишь набор неких пазлов (причем многие из них будут вырезаны с большими отклонениями от нужной геометрии) без инструкции о том, как с их помощью сложить правильную картину. Слишком много изначально ложных посылов. Вся история русского винокурения до предела мифологизирована. Мифами можно утешаться, ими можно гордиться, но на их облачно-зыбкой основе невозможно создавать реальные построения.

Поэтому для написания первой части книги была выбрана методология последовательного разрушения устоявшихся легенд и замена их реальными фактами. При этом максимальное внимание уделялось законодательным актам. Дело в том, что сведения, почерпнутые из какой-либо летописи, нуждаются в тщательной и многократной проверке, так как написанное там отражает личное восприятие событий автором либо стоящей за ним политической группой. К тому же очень часто такие документы пишутся не в момент совершения событий, а спустя какое-то время, часто десятилетия, а то и столетия, когда детали происшедшего теряют ясные очертания, а дела минувших лет освещаются современным автору или переписчику языком с употреблением слов и терминов, не характерных для описываемого времени. Иное дело административные документы, и особенно законодательные акты. Их появление инициируется реальными событиями, жизненной необходимостью. Язык и используемые термины абсолютно соответствуют датировке этих документов, и поэтому, как правило, не приходится сомневаться в достоверности приведенных в них сведений.

Вторая часть книги посвящена продукту винокурения и его разновидностям. В книге рассмотрены все термины, которыми в законодательных актах обозначались крепкие спиртные напитки. Остальные термины, которые встречаются в других исторических источниках и художественной литературе (типа «зелено вино», «сивуха»), не имеет смысла рассматривать с практической точки зрения, так как отсутствие термина в законах говорит о применении его только в рамках бытовой и жаргонной лексики. А это уже представляет интерес исключительно в области лингвистических и фольклорных исследований.

Я надеюсь на то, что эта книга-справочник найдет свое место на столе каждого, кто соберется писать что-либо имеющее отношение к русскому винокурению. И если, прежде чем опубликовать свое творение, автор сверит и приведет его содержание в соответствие с данными этого справочника, то информационное пространство станет немного чище, а достоверных знаний в интересующей нас области – больше.

Надеюсь, что после прочтения этой книги хотя бы часть читателей уяснит, что называть все, что производила русская винокуренная промышленность, единым словом «водка» является не просто проявлением вопиющей безграмотности, но и неуважением к отечественной истории.

Ну что ж, переходим к изложению. Как говорится, факты на стол.

Самое главное

Невозможно воспринимать реальную историческую действительность в рассматриваемой нами области, если не уяснить одну простую, но чрезвычайно важную вещь – вино и водка на всем протяжении нашей истории являются разными категориями крепких напитков. Это сейчас обыватели, а зачастую и ученые мужи, как правило, считают, что на протяжении всей своей истории продуктом русского винокурения была водка. А постоянно встречающиеся в исторических документах термины «вино», «горячее вино», «хлебное вино» воспринимаются, по сути, как досадное недоразумение, затуманивающее простую и ясную историю нашего национального напитка. Например, В. В. Похлебкин в своем известном труде «История водки» пишет: «Таким образом, за период с XV до XIX века бытовало несколько значений термина «хлебное вино», которые, по существу, были равнозначны понятию „водка“» [6]. Потомок водочного короля П. А. Смирнова Борис Смирнов в интервью газете «Дуэль» говорит: «Раньше ведь водка называлась хлебным вином» [7].

Никогда, слышите, никогда водка не называлась ни хлебным, ни каким-либо другим вином. Это хлебное вино где-то с середины XIX века в бытовом, и только бытовом, языке обыватели начинают называть водкой.

Удивительно, но «великий и могучий» русский язык оказался на редкость скуп и неизобретателен в названии основных категорий национальных крепких напитков. Когда после относительно слабых по крепости традиционных хмельных напитков – пива, меда и браги, представлявших собой продукты естественного брожения, появился новый напиток, полученный дистилляцией в перегонном кубе, естественно встал вопрос его наименования. И наши предки не нашли ничего лучшего, как назвать этот продукт перегонки «горячим вином». Очень похоже, что это название явилось просто бесхитростным переводом уже существовавшего тогда немецкого «Pranndt Wein (Вrantenwein, Brandtwein)». В немецком языке слово Wein до сих пор означает «вино», а Pranndt (Вranten, Brandt), скорее всего, были предшественниками современного Brand, означающего «пожар, головешка, обжиг, жар». В этом контексте перевод немецкого наименования как «горячее вино» представляется совершенно естественным. В то время на разных языках продукты перегонки назывались по-разному: на латыни aqua vitae, aquam ardentem, vinum adustum, vini cremate; на итальянском acqua di vita, на английском aqua vitae (aqua-vita, aquavite), на французском eau de vie. (Полный перечень наименований напитков, встречающихся у иностранных писателей той эпохи, приведен на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Мои книги» – «Алкоголь в России» – «Иностранцы о питиях»). Из всех этих наименований латинские vinum adustum и vini cremate также вполне подходят для перевода как «горячее вино», так как и adustum и cremate означают нечто, связанное с процессом горения. Мы не будем сейчас терять время на поиски точного первоисточника для подобного перевода, но отметим, что версия происхождения термина «горячее вино» от вышеприведенных немецких или латинских аналогов представляется весьма и весьма вероятной.

В дальнейшем слово «горячее», как правило, опускалось, и продукт винокурения именовался просто вином. Полное название чаще всего употреблялось, когда надо было четко обозначить, что речь идет о продукте перегонки, а не о виноградном вине. Более того, поскольку абсолютно подавляющая масса горячего вина делалась из хлебных злаков, в основном изо ржи, то чаще всего напиток называли хлебным вином.

Примерно через сто лет после освоения процесса винокурения появляется напиток под наименованием «водка». Своим рождением он обязан аптекарскому искусству. Впервые в русском языке это слово встречается в 1533 г. и обозначает оно лекарство, причем лекарство наружного применения. (Об этом будем подробно говорить в соответствующем разделе.) Затем оно начинает появляться в исторических документах и в качестве лекарства для принятия внутрь. Готовилось это лекарство путем настаивания различных трав и кореньев на горячем вине. Видимо, некоторые из этих настоев пришлись по вкусу потребителям и стали использоваться в качестве алкогольных напитков. При этом поленились придумать новое слово и использовали для названия нового напитка то же самое слово «водка». И вплоть до середины XVIII века слово «водка» равноправно и одновременно использовалось и для обозначения напитка, и для обозначения определенного вида лекарств.

Таким образом, если раньше россияне в качестве крепкого напитка употребляли исключительно горячее вино, то теперь появилась еще и водка. Различие между ними состояло в том, что горячее вино было продуктом непосредственного винокурения и в составе его не было ничего, кроме спирта, воды и примесей, образующихся естественным путем в процессе дистилляции. А водка представляла собой продукт дальнейшей переработки, при которой горячее вино обязательно дополнительно перегонялось, затем, как правило, настаивалось на различном вкусо-ароматическом сырье и перегонялось еще раз. При таком количестве дополнительных перегонок и использовании весьма недешевых специй водка была очень дорогим продуктом, доступным только высшему состоятельному сословию.

Казалось бы, все ясно и понятно. Но в XVII веке столкнулись с новой проблемой. Вначале стали завозить заморские, а затем и сами научились в южных краях России делать крепкие напитки из винограда. Эти напитки представляли собой продукты простой перегонки без добавления каких-либо специй – и в этом смысле, безусловно, относились к категории горячих вин. И по аналогии с хлебным вином должны были бы называться вином виноградным. А как тогда быть с настоящим традиционным виноградным вином? Почесали затылок, но напрягаться не стали. Раз не получается назвать вином, нехай будет водка. А заодно и то, что делалось из фруктов, а затем и из сахарных остатков.

Дальше – больше. А как быть с продуктом, который получался дополнительной перегонкой горячего вина, но не настаивался на специях, а в таком виде и шел в потребление? Он уже не был вином, но еще не был водкой. Самое время придумать ему отличительное название. Нет, опять назвали водкой. Но, чтобы отличить от ароматизированной, говорили «простая, обычная, ординарная водка». Современников это не смущало, они легко обходились этими двумя словами – «вино» и «водка», не путаясь в довольно значительном алкогольном многообразии. И если бы все так и осталось, то и у нас, их потомков, скорее всего не было бы больших проблем с пониманием особенностей наименования этих напитков.

Проблема возникла, когда в середине XIX века появилась потребность в термине, обозначающем крепкие напитки вообще. Раньше как-то без него обходились, а тут почему-то приспичило. Наверняка такая проблема возникала у каждого народа. Я не проводил специального исследования, но знаю, что для этой цели в мире существует такой общеупотребительный термин Spirits. Он удобен тем, что не существует конкретного напитка с таким названием, и путаницы в принципе возникнуть не может. Но, похоже, у нас, русских, тяга к сложностям и путаницам в крови, и для обозначения крепкого напитка вообще выбирается опять же слово «водка». Ни один народ в мире не использует с этой целью название своего национального напитка. А у нас теперь и своя ароматизированная водка – это водка, и хлебное вино – это водка, и французский коньяк – это водка, и виски – это водка. Умница и наше научное всё Д. И. Менделеев в статье для энциклопедии Брокгауза и Эфрона, ничуть не смущаясь, пишет: «Древность не знала ныне всюду распространенных видов водки (Eaudevie, Branntwein, Schnaps, Brandy, whiskey…» [8].

В 1868 г. вышло первое исследование, целиком и полностью посвященное истории русского винокурения. И уже в нем автор И. Г. Прыжов, с одной стороны внося ясность и выстраивая в некую систему имеющиеся в его распоряжении сведения, возможно, незаметно для себя вводит в строгое научное исследование возникший совсем недавно бытовой вульгаризм. Например, описывая питейную реформу 1652 г., он цитирует царскую грамоту: «Продавать вино по одной чарке одному человеку, а больше той указной чарки одному человеку не продавать. И на кружечном дворе питухом и близко двора сидеть и пить давать не велено, и ярыжкам и бражникам и зерщикам никому на кружечном дворе не быть. По постам вина не продавать, священнический и иноческий чин на кружечный двор не пускать и вина им не продавать; пива и меду не припасать и не продавать, а что пива и меда останется, то продать до сентября 1653 г.». И делает вывод: «Таким образом, на кабаках осталась одна лишь водка» [9]. Но в грамоте нет ни одного слова про водку. В те времена водка, дорогущий напиток, в принципе не могла продаваться в простонародных кабаках, поэтому мы видим, что в оригинальном тексте применительно к крепким напиткам употребляется одно слово «вино». Если бы эта книга писалась на пятьдесят или даже на двадцать лет раньше, то написанное воспринялось бы современниками в лучшем случае как ошибка, в худшем – как дезинформация. Исходя из текста грамоты, должно быть написано: «Таким образом, на кабаках осталось одно лишь вино». Заменив вино на водку, он полностью исказил смысл, так как вино и водка – это разные категории напитков. Но в 1868 г. его читатели уже понимали, что в данном случае под словом «водка» автор имел в виду крепкий напиток – вино.

Вот так и балансировали между двумя терминами, говоря одно, подразумевая другое, вплоть до 1936 г., когда большевики с присущей им категоричностью и пренебрежением к архаичной старине выпустили ГОСТ, который все перевернул с ног на голову. Более 400 лет в законодательстве Российской империи чистый продукт винокурения назывался вином, а теперь было предписано называть его водкой. Водка в ее элитном исполнении, когда после настаивания ее еще раз перегоняли, делая бесцветной, вообще перестала существовать, так как необходимые для этой операции перегонные кубы к тому времени были поголовно уничтожены, остались только ректификационные колонны. А напитки с добавлением вкусо-ароматических веществ стали называть настойками. И с тех пор выросло уже несколько поколений, которые знают водку только в одной ее современной ипостаси, как смесь чистого ректификованного спирта с водой. А вино для них – это относительно слабоградусный, в основном виноградный напиток.

Если бы «великий и могучий» не поскупился и дал каждой категории напитков свое неповторимое название, то и разбираться в нашей истории было бы гораздо легче. А так неподготовленному человеку сложно самостоятельно ориентироваться в принятых прежде наименованиях; ему и в голову не приходит, что знакомые ему термины в те времена имели совершенно иной смысл. Поэтому в данной книге я еще не раз буду возвращаться к этой теме и везде, где возможно, дополнительно разъяснять нюансы исторической терминологии, потому что, не наведя ясность в этом основном вопросе, бесполезно пытаться понять историю русских крепких напитков. Особенно когда речь идет об исторических документах. Если там встречается слово «вино» применительно к крепкому спиртному напитку, то это значит, что речь идет именно о вине; а если встречается слово «водка», то для того, чтобы понять, какой напиток скрывается под этим названием, необходимо оценить время действия и сопутствующие обстоятельства.

Часть 1

Легенды и реальность

Если набрать в интернет-поисковике «история русской водки» и по результатам поиска составить некое представление об этой самой истории, то в возникшей картине обязательно будут присутствовать те или иные фрагменты из двенадцати пунктов, которые составляют основу сложившейся мифологии, ничего общего с исторической действительностью не имеющей. Поскольку девять из двенадцати легенд содержатся в книге В. В. Похлебкина «История русской водки» [10], которая впервые вышла в 1991 г., то именно этому произведению принадлежит «заслуга» формирования в умах общественности, в том числе и части «специалистов», искаженного представления об истории достаточно важной части русской материальной культуры.

Если обобщить материалы многочисленных статей, ежегодно появляющихся в различных печатных и интернет-ресурсах в преддверии «дня рождения русской водки», сайтов музеев водки, многочисленных сайтов алкогольных фирм и просветительских сайтов добровольцев-энтузиастов, то картина будет выглядеть следующим образом:

С водкой (иногда пишут более корректно – «с крепким алкоголем или aqua vitae») русских познакомили генуэзцы. Обычно называются даты двух посольств – 1386 и 1429 гг.

В качестве начального периода производства водки (иногда пишут «начала винокурения») чаще всего указываются 1448–1478 гг.

Нередко авторство водки приписывается некоему монаху Исидору из Чудова монастыря, который в 1430-х годах впервые произвел перегонку спиртного из зерна.

Первая царская монополия на производство спиртных напитков устанавливается в 70-х годах XV века. А всего в истории России насчитывается шесть периодов монополии.

Разные авторы называют разные даты открытия первого кабака. Чаще всего встречаются 1533 и 1555 гг. Но все единодушны в утверждении места – Москва, Балчуг – и в том, что в кабаках можно было только пить, а закусывать было нельзя.

Официальный термин «водка», установленный в законодательном порядке, впервые появляется только в указе императрицы Елизаветы Петровны «Кому дозволено иметь кубы для движения водок», изданном 8 июня 1751 г.

В 1765 г. Екатерина II даровала дворянам (и никому более) право винокурения, причем только для себя, и с этого момента начался золотой период русского водочного искусства.

Идеальную формулу водки вывел Д. И. Менделеев. Он же установил ее каноническую крепость 40 % по объему. Под его руководством была разработана рецептура водки, которая в 1894 г. была запатентована правительством под названием «Московская особенная». А 1 февраля (иногда пишут «31 января») 1865 г. – дату защиты Менделеевым диссертации под названием «Рассуждение о соединении спирта с водой» – надо праздновать как день рождения водки.

Только с 1881 г. (кто-то пишет «с 1885», кто-то – «с 1895») началась продажа водки бутылками. До этого продавали только чарками и ведрами.

Поляки пытались оспорить приоритет России в изобретении водки и даже подали иск в международный арбитражный суд. И этот суд в 1982 г. безоговорочно признал приоритет России в создании водки и то, что водка является оригинальным русским напитком.

Русская водка (в отличие, например, от польской) всегда делалась только из зерновых культур и только на родниковой воде.

Самогон является историческим национальным русским напитком.

Как правило, любая мифология складывается из причудливого переплетения действительно имевших место событий и более или менее талантливых придумок. Поразительно, но в данном случае все перечисленные, ставшие уже почти каноническими фрагменты целиком и полностью являются плодом человеческой фантазии. И эта фантазия закрыла плотным покрывалом действительную историю создания и совершенствования русских крепких алкогольных напитков.

Очевидно, что лучшим способом сорвать эту завесу устоявшейся лжи является разбор каждого утверждения на основе имеющегося фактологического материала.

Чем и займемся.

1. О первом знакомстве русских с крепким алкоголем

Легенда 1. С водкой (иногда пишут более корректно – «с крепким алкоголем или aqua vitae») русских познакомили генуэзцы. Часто называются даты двух посольств – 1386 и 1429 гг.

Доктор исторических наук И. В. Курукин в своей книге «Государево кабацкое дело. Очерки питейной политики и традиций в России» четко и ясно пишет «…сведений о визите в Москву генуэзских посольств в 1386 г. или в 1429 г. и тем более о демонстрации москвичам спирта ни русские летописи, ни итальянские документы не содержат» [11]. Собственно, на этом можно было бы и поставить точку, так как опровергнуть заявление авторитетного ученого можно только одним способом – предъявить соответствующий документ или хотя бы выписку из него, с четкой ссылкой на первоисточник. Но таких ссылок ни в научном обороте, ни в ином информационном пространстве никто и никогда еще не привел.

Но мне представляется интересным попытаться разобраться в истоках возникновения этой легенды. Исходной точкой нашего исследования следует взять книгу В. В. Похлебкина «История водки», поскольку только там содержится «обоснование» дат посещений генуэзцами Москвы.

Вот что об этом пишет В. В. Похлебкин: «Известно, что в 1386 году генуэзское посольство, следовавшее из Каффы (Феодосия) в Литву, привезло с собой аквавиту[1]. … С этим крепким напитком ознакомили и царский двор, однако его признали чрезвычайно крепким и возможным для употребления лишь как лекарство и исключительно разбавленным водой» [12].

И в другом месте: «В 1386-м году генуэзское посольство, направлявшееся в Литву через Московское княжество по случаю обращения Витовта и литовского народа в католичество демонстрировало винный спирт Московским боярам. Однако не как напиток, а в качестве лекарства. В 1429 году генуэзцы также проездом в Литву на Тракайский съезд, где Витовту должен был быть присужден королевский сан, показывали аквавиту при дворе Василия III Темного[2], но она была признана слишком крепкой, непригодной для питья. Генуэзское посольство везло аквавиту в Троки Витовту, но из описания семинедельного празднества совершенно неизвестно, был ли этот подарок там воспринят как напиток и был ли он предложен гостям для застольных возлияний. Скорее всего, и в этом случае аквавита (а может быть, уже и коньяк?!) была воспринята только как лекарство[3]» [13].

Через несколько страниц В. В. Похлебкин возвращается к этой теме: «Как известно, историк XVIII века М. Чулков, занимавшийся изучением русской экономической истории, и особенно истории внешней торговли России, писал вполне определенно как о само собой разумеющемся факте: „Что ж принадлежит до винокурения, то оное около четвертагонадесять столетия перенесено к нам из Италии от генуэзцев“[4]» [14].

Из приведенных ссылок должно следовать, что о данных фактах В. В. Похлебкину стало известно из произведений Успенского, Карамзина и Чулкова.

Вот что пишет Успенский: «Весьма вероятно, что вскоре по изобретении искусства курить горячее вино, посредством Генуэзцов, владевших тогда приморскими местами ныняшняго Таврическаго полуострова, сделалось оно известным и в Южной России; но когда именно с достоверностию утвердить не можно. Сочинитель Истории о Таврии относительно сего весьма правдоподобно полагает, что в нынешней России появилось оно около 1398 года по Р. Хр. таким образом: „Генуэзцы, жившие в Таврии, избегая насилия Кипчакскаго войска и удаляяся в Украйну, в коей царствовал тогда Витольд, ввели пагубное искусство винокурения, что сделалось източником невоздержания и беспорядков. Немедленно напиток стал общим“» [15].

Не рассматривая эту довольно спорную цитату по существу, взглянем на нее с точки зрения пригодности для вышеприведенного утверждения В. В. Похлебкина. И мы видим, что Успенский не дает ни малейшего основания применять причастие «известно», так как он всего лишь «полагает», хотя и использует выражение «правдоподобно». А все остальное (Литва, царский двор, 1386 г., излишняя крепость) у Успенского просто-напросто отсутствует. Может быть, идею связки «Литва – генуэзцы» В. В. Похлебкин позаимствовал у А. В. Терещенко, автора книги «Быт русского народа», изданной в 1848 г. Говоря о времени знакомства России с водкой, А. В. Терещенко пишет: «Правдоподобнее полагать можно, что водка появилась у нас не ранее 1398 года: тогда уже генуэзцы доставляли водку в Литву и ознакомили нас с пагубным напитком» [16]. При этом автор также ссылается на Успенского, прикрывая свои фантазии по поводу Литвы его авторитетом.

Обратимся теперь к Карамзину, ссылка на которого должна подтвердить факт показа генуэзцами Василию II аквавиты в 1429 г.: «Несмотря на сии неприятельские действия Витовта в северо-западной России он жил мирно с юным внуком своим, Великим князем[5]; обязал его даже клятвою не вступаться ни в Новгородския, ни в Псковския дела, и в 1430 году дружески пригласил к себе в гости. С Василием отправился в Литву и митрополит Фотий. В Троках нашли они седаго осьмидесятилетняго Витовта, окруженнаго сонмом Вельмож Литовских. Скоро съехались к нему многие гости знаменитые: князья Борис Тверский, Рязанский, Одоевские, Мазовские, Хан Перекопский, изгнанный Господарь Волошский Илья, Послы Императора Греческаго, Великий Магистр Прусский, Ланд-маршал Ливонский со своими сановниками, и Король Ягайло. Летописцы говорят, что сей торжественный съезд Венценосцев и Князей представлял зрелище редкое; что гости старались удивить хозяина великолепием своих одежд и многочисленностью слуг, а хозяин удивлял гостей пирами роскошными, каких не бывало в Европе, и для коих ежедневно из погребов Княжеских отпускалось 700 бочек меду, кроме вина, Романии, пива, – а на кухню привозили 700 быков и яловиц, 1400 баранов, 100 зубров, столько же лосей и кабанов. Праздновали около семи недель, в Троках и в Вильне» [17].

Это все, что написал Карамзин про Трокайский съезд (В. В. Похлебкин пишет Тракайский съезд, но г. Троки получил новое название Тракай только в 1940 г.). Как видим, никаких генуэзцев, никаких показов аквавиты, никаких коньяков и лекарств там нет.

Осталось рассмотреть ссылку на Чулкова. Цитата, приведенная В. В. Похлебкиным из его книги, почти верна: «Чтож принадлежит до винокурения, то оное около четвертагонадесять столетия перенесено к нам из Италии, вопервых в Украйну, то есть в малую Россию от Генуэзцев, народа Италианскаго, при Черном море немалое время обитавшаго» [18]. Для В. В. Похлебкина в данном тексте важна уверенность автора в роли генуэзцев в возникновении русского винокурения. Но в другой книге, изданной двумя годами ранее, Чулков писал об этом совсем не категорично, а предположительно: «Чтож до давности сих заводов (винокуренных. – БР) касается, то вопервых надлежит знать, что делание хлебных и прочих водок через ферментацию (как то и наше горячее вино делается), хотя давно и яко бы в Аравии изобретено, но в Европе зачато не прежде, как в 14 столетии по рождестве Христове, следственно от сего времени[6] около трех сот, а и много что четыреста лет, и будто сперва известно учинилось в Италии чрез Арнольда Вилланову и Раймунда Люлия и употреблялось вначале, как лекарство, каплями. И так вероятно, что сие искусство из Италии перенесено к нам вопервых в Украйну, то есть в Малую Россию, от Генуесцов, народа Италианскаго, в Азове и при Черном море немалое время обитавшаго; а потом время от времени умножаясь, и по всей России распространилось, к чему без сомнения довольство всяких жит, а напротив того неимение виноградных напитков немалую причину подало. И хотя точно узнать не можно, как давно у нас оные заводы, однако, смотря на выданные о кормчествах уставы, должно думать, что они хотя не в таком множестве, как ныне, однако пред сим за полтораста, или около двух сот лет уже были» [19]. И, кроме того, Чулков, так же как и Успенский, не приводит ни одного документа в поддержку своей версии.

Исходя из ссылки на Успенского, «логично» было бы указать в качестве даты «первого посольства» 1398 год. Но В. В. Похлебкин позаимствовал у Успенского только мысль о роли генуэзцев в алкогольном просвещении россиян, а дальнейшее – лишь его предположения. Не имея исторического подтверждения, он решил «пригласить» генуэзцев на церемонию принятия католичества великим князем литовским Ягайло и его двоюродным братом Витовтом и провозглашения Ягайло королем, состоявшуюся именно в 1386 г. И при этом проложил их маршрут в Литву с непременным заездом в Москву. Что касается «второго посольства», то В. В. Похлебкин решил привязать его к Трокайскому съезду, который состоялся в 1430 г. И, учитывая скорость передвижения в те времена и то, что генуэзцы якобы удостоились аудиенции великого князя по дороге в Трокай, В. В. Похлебкин мог на всякий случай перенести дату их визита в Москву на 1429 год. Но Карамзин ссылается на письма Витовта, хранившиеся в Кенигсбергском архиве, из которых следует, что Василий II в Трокай прибыл около 8 августа 1430 г. [20]. Даже если генуэзцы по пути в Трокай прибыли в Москву в самом конце 1429 г., получается, что затем на путь в Литву они потратили порядка восьми месяцев, что даже по меркам того неторопливого времени является совершенно избыточно продолжительным. Или В. В. Похлебкин не был осведомлен о реальных сроках проведения Трокайского съезда, либо руководствовался какими-то иными, известными только ему соображениями, закладывая первый кирпич в основание выстроенной им мифологии.

Есть еще одна фраза в высказывании В. В. Похлебкина о Трокайском съезде, которая говорит о недостаточной компетентности в изучаемом вопросе. Напомним: «Скорее всего, и в этом случае аквавита (а может быть, уже и коньяк?!) была воспринята только как лекарство». Напомним, что речь идет о 1430 годе. До появления слова «коньяк» применительно к алкогольному напитку остается без малого 300 лет. Во Франции с самого начала крепкие алкогольные напитки, получаемые перегонкой из винограда, назывались о де ви (eau de vie). Впервые слово «коньяк» начинает употребляться в связке с названием напитка только в начале XVIII века. Об этом говорит в своей книге, изданной в 1935 г., Роберт Деламан, создатель коньячного дома Delmain. «К началу XVII века превосходное качество о де ви из этой местности было широко признано, и его начали упоминать как eau de vie de Cognac (вода жизни из Коньяка). Криминальный лейтенант Герве из Ангулема (Gervaias, leutenant criminel au Presidial d’Angouleme) пишет в 1726 году: „О де ви из Коньяка считается лучшей в мире. Под таким названием известна вся о де ви, производимая в разных кантонах Angoumois“» [21].

Таким образом, на основании имевшегося в распоряжении В. В. Похлебкина материала можно было бы с известной долей осторожности предположить, что знакомство с продуктами и технологией винокурения могло произойти с помощью генуэзцев, обязательно при этом подчеркнув полное отсутствие подтверждающих это предположение первоисточников.

Вместо этого мы получили в чистом виде плод фантазии В. В. Похлебкина, превратившийся со временем в устойчивую легенду.

2. Начало винокурения в России

Легенда № 2. В качестве начального периода производства водки (иногда пишут «начала винокурения») чаще всего указываются 1448–1478 гг.

Авторство этой легенды, без сомнения, принадлежит лично В. В. Похлебкину. Вот что он пишет: «Таким образом, после всех этих уточнений, можно считать, что русское винокурение и производство водки возникли между 1448 и 1478 годом. … То, что к 1478 году производство хлебного вина не только было развито, но и сам продукт приобрел к этому времени уже известный определенный стандартный вид и обладал определенным уровнем качества, установлено на том основании, что на него была введена казенная монополия…» [22]. Красной нитью по всей его книге проходит непоколебимое убеждение автора, что винокурение с момента возникновения тут же превращается в предмет государственной монополии и, наоборот, если появляется государственная монополия на спиртные напитки – значит, появилось и винокурение. Это в корне ошибочное мнение подробно разобрано в моей книге «Правда и ложь о русской водке» [23], а сейчас мы попытаемся найти логику в закладке краеугольного камня в основание утверждения о введении к 1478 г. государственной монополии.

Сам В. В. Похлебкин признает, что единственным аргументом для этого является свидетельство иностранца Барбаро: «Как раз именно на 70-е годы (то есть на период 1472–1478 гг.) падает и сообщение Иосафата Барбаро, венецианского путешественника, ученого, политического деятеля и купца, о том, что Иоанн III ввел монополию на все алкогольные напитки, производимые в России, в том числе даже на питный мед и пиво.

Это единственное историческое свидетельство иностранца о приблизительной дате введения монополии на алкогольные напитки в России не называет конкретно продукта, который получался в результате винокурения, но оно ясно говорит о монополии и употребляет именно этот термин, который, как мы знаем, всегда сопутствует только хлебному вину, а не алкогольным напиткам традиционно ритуального типа. Но Барбаро подчеркивает, что при Иоанне III даже употребление хмеля сделалось исключительной собственностью казны. Он лишь не сообщает точной даты, когда, с какого момента было введено это правило[7]» [24].

Давайте посмотрим, что по этому поводу пишет Соловьев, на которого ссылается В. В. Похлебкин: «По свидетельству Иосафата Барбаро при Иоанне III-м право варить мед и пиво, употреблять хмель сделалось исключительной собственностью казны[8]» [25]. То есть идею об исключительной собственности казны В. В. Похлебкин позаимствовал у Соловьева, вполне допустимо назвав ее монополией, тем более что он пишет, что Барбаро ясно говорит о монополии. Но обратите внимание: Соловьев пишет только о меде и пиве, нет ни слова о продуктах винокурения.

Идем дальше по ссылке Соловьева и смотрим, что же в действительности написал Барбаро: «Не смею умолчать здесь о постановлении, сделанном нынешним Великим Князем. Видя, что подданные его предаются пьянству и пренебрегают полезными занятиями, он издал указ, воспрещающий кому бы то ни было варить мед и пиво и употреблять хмель. Этим самым ему удалось исправить народ свой» [26]. При всем уважении к серьезному историку С. М. Соловьеву, непонятно, как он мог сделать заключение о том, что «право варить мед и пиво, употреблять хмель сделалось исключительной собственностью казны». Конечно, трудно представить себе, что отмеченное Барбаро воспрещение кому бы то ни было варить мед и пиво распространяется и на боярское сословие, а тем более на царский двор. Но задача казны состоит не в том, чтобы обслуживать знатное сословие, а в том, чтобы извлекать доход из разного рода деятельности. А значит, народ, лишившись права самостоятельно изготавливать хмельные напитки, должен был бы приобретать их в казенных учреждениях и наполнять деньгами казну. Но он бы все равно пил, а значит, ни о каком исправлении народа, о котором говорит Барбаро, речи быть не могло. В любом случае толкование Соловьевым описания Барбаро представляется сомнительным и должно относиться к разряду версии – и не более того.

Кстати, есть сильное подозрение, что Барбаро в Московии никогда не был (теоретически он мог проехать по ней по пути домой из Персии, но в отличие от всех других мест он никогда не употребляет выражения типа «приехал в Рязань или Москву», ограничиваясь кратким описанием) и его высказывания, скорее всего, основаны на сведениях, полученных от других путешественников. В частности, он сам указывает в перечне использованной литературы книгу Контарини, который совершенно точно самолично побывал в Московии за пару лет до Барбаро. Вот что писал Контарини по интересующему нас вопросу: «Главнейший недостаток их (москвитян. – БР) есть пьянство, которым они впрочем хвалятся и презирают тех, кои не следуют их примеру. Вина у них совсем нет; но вместо него они употребляют напиток, сделанный из меду с хмелем. Напиток этот очень не дурен, в особенности когда он стар. Впрочем Великий Князь не всем позволяет варить его; ибо в противном случае они бы каждый день напивались допьяна и дрались безпрестанно между собою как животные» [27]. Написано эмоциональней, чем у Барбаро, но по сути то же самое. И опять ни слова ни о казне, ни о монополии.

Ну хорошо, пусть идею монополии В. В. Похлебкин позаимствовал у Соловьева. Но и Соловьев, и Барбаро, и Контарини называли в качестве напитков только мед и пиво. А В. В. Похлебкин пишет: «Это единственное историческое свидетельство иностранца о приблизительной дате введения монополии на алкогольные напитки в России не называет конкретно продукта, который получался в результате винокурения, но оно ясно говорит о монополии и употребляет именно этот термин». Это высказывание ни в коей мере не соответствует действительности, так как ни о винокурении, ни о термине «монополия» в тексте Барбаро ничего не говорится. И конкретный продукт, который получался в результате винокурения, Барбаро не называет по вполне понятной причине – просто в то время на Руси винокурения еще не было.

В XV веке Россию посетили всего три иностранца, оставивших описание своего путешествия. Трое из них упомянули хмельные напитки. Высказывания двоих из них – Барбаро и Контарини – мы уже приводили. Они не заметили никаких других напитков, кроме меда и пива. С ними солидарен и Гильбер де Ланоа (1413 г.): «Я был девять дней в этом городе (Великом Новгороде. – БР), и упомянутый епископ присылал мне каждый день более 30 человек с хлебом, мясом, рыбой, буковыми орехами, пореем, пивом и медом» [28].

Сохранилось еще одно свидетельство, дошедшее к нам из Италии. В июне 1486 г. в Милан к герцогу Сфорца прибыл посол российского государя Иоанна III грек Георгий Перкамота, который тогда же надиктовал в канцелярии Сфорца доклад о Московии. Вот что он пишет о напитках: «…все вплоть до мяса, меда, пива (cervose), зерна и сена, потребляемых Государем и другими принадлежащими ко двору, доставляется общинами и провинциями по определенному распределению и установленному порядку». И еще: «Из напитков они употребляют пиво, сделанное чаще всего из ячменя (orzo), и мед с цветом (fiore de lovertise), что дает хороший напиток, которым они часто напиваются допьяна» [29].

Георгий Перкамота писал свой доклад через несколько лет после назначенной В. В. Похлебкиным «монополии», и в его изложении даже к царскому столу мед и пиво поставляются не казенными поварнями, а общинами и провинциями. Что-то не похоже и на соловьевское «исключительное право казны». Кроме того, как мы видим, царский посол, перечисляя употребляемые напитки, называет, как и все остальные свидетели, только мед и пиво. Трудно предположить, что, если бы к этому времени, когда, по утверждению В. В. Похлебкина, «производство хлебного вина не только было развито, но и сам продукт приобрел к этому времени уже известный определенный стандартный вид и обладал определенным уровнем качества», Георгий Перкамота решил бы это скрыть. Скорее, он не преминул бы показать, что Московия не отстает от просвещенной Европы в искусстве производства аквавиты.

В русских летописных источниках за XV век также не содержится никаких упоминаний ни о винокурении, ни, естественно, о его продуктах. В них фигурируют те же мед и пиво и иногда другие местные экзотические напитки, которые также являются продуктами брожения, но отнюдь не перегонки.

Таким образом, вся совокупность имеющихся в научном обороте документов XV века не дает ни малейших оснований предполагать наличие в России винокурения в назначенный В. В. Похлебкиным период 1448–1478 гг.

Но если не тогда, то когда?

В своих вышедших ранее книгах я, как и большинство серьезных исследователей, придерживался мнения, что самое первое достоверное упоминание об использовании на Руси технологии перегонки для получения крепких алкогольных напитков относится к 1517 г. Именно в этом году вышла книга польского историка и географа Матвея Меховского «Трактат о двух Сарматиях». Вспоминая Московию, он пишет: «Они часто употребляют горячительные прянности или перегоняют их в спирт, например мед и другое. Так из овса они делают жгучую жидкость или спирт и пьют, чтобы спастись от озноба и холода: иначе от холода они замерзли бы» [30]. И хотя перевод сделан крайне неудачно (оставим на совести переводчика «жгучую жидкость» и истолкование слов sublimatis и sublimatum в качестве спирта), тем не менее употребленный в оригинале термин aquam ardentem [31] определенно означает крепкий напиток, получаемый путем перегонки продуктов брожения, и является аналогом немецкого Brandtwein, русского горячего вина, польского gorzhalka, латинского vini cremati. Все эти термины содержат в себе указание на горячий способ получения напитка (brandt, ardentem, cremati, gorący).

Но при работе с документами в процессе написания предлагаемой вашему вниманию книги мне посчастливилось обнаружить документ, который ранее не фигурировал в научном обороте, по крайней мере применительно к рассматриваемому вопросу. Речь идет о послании Иосифа Волоцкого монахам монастыря, в котором он был архимандритом: «кто к кому принесет в келию мед, или вино горячее, или пиво, или квас медвяный, или брагу и вы того не имали ни у кого, ни пили, да сказали бы есте мне, кто что к вам принесет, или келарю, или казначею…» [32]. (Полный текст приведен на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Источники наших знаний» – «Исторические акты» – «Дополнения к актам историческим».) Употребленный в перечне хмельных напитков термин «горячее вино» однозначно говорит о знакомстве Иосифа и его братии с продуктом перегонки или, другими словами, с винокурением.

Жаль только, что на послании не проставлена дата написания, а содержание его не дает никаких зацепок для привязки его к какой-либо конкретной дате. Остается признать, что этот документ мог появиться в любом году в диапазоне от 1479 до 1515-го. Первая дата – это год основания Иосифом монастыря, впоследствии названного его именем. Вторая – год его смерти. В строго научном смысле в этой ситуации единственно корректным остается признать, что винокурение в России возникло не позднее 1515 г. На сегодняшний день этот год остается единственным и самым ранним, имеющим неоспоримое документальное подтверждение наличия в это время у россиян продукта винокурения.

Само собой разумеется, что винокурение началось раньше 1515 г., но когда, как и где – на основе существующих исторических материалов установить невозможно. Скорее всего, незадолго до этого срока. Даже В. В. Похлебкин, задавшийся целью показать приоритет и самобытность русской водки в противовес полякам, не смог отодвинуть дату начала винокурения дальше 70-х годов XV века. И, как мы только что убедились, названный им период начала русского винокурения не находит ни малейшего документального подтверждения и основан исключительно на «логических» псевдонаучных построениях.

Предпринимались и другие попытки перенесения даты появления в России крепких напитков в более ранние времена. И все они основаны на тенденциозном толковании отдельных слов в дошедших до нас древних документах. Например, в Вятской летописи («Повесть о стране Вятской») упоминается винокурня, и это дает основание утверждать, что винокурение существовало еще в 1174 г. Но все серьезные исследователи сходятся на том, что «Повесть о стране Вятской» была написана в начале XVIII века. И автор, когда писал: «…людие … поставили острог кругом всего посаду, наченше с полуденной стороны от глубокова рва где ныне выше винокурни словет Епихов поток…», имел в виду винокурню, имеющуюся «ныне», то есть во время написания этого документа [33].

Другие исследователи во фразе на Новгородской берестяной грамоте «Аже водя по 3 рубля, продай, али не водя, не продай» видят в слове «водя» водку и отсюда утверждают, что водка известна как минимум с 1250 г. [34]. Трудно согласиться, что весьма спорное созвучие слов «водя» и «водка» может служить серьезным научным обоснованием даты начала винокурения.

Кроме того, если даже допустить мысль о наличии винокурения в XII–XIII веках, то очень странно, что в течение нескольких последующих столетий, вплоть до 1515 г., не сохранилось о нем ни единого упоминания. О меде, пиве, браге сколько угодно, а о продуктах винокурения ничего. Но с появлением в 1515 г. документа с упоминанием горячего вина с завидной периодичностью стали появляться и другие свидетельства наличия винокурения. (Все эти документы в хронологическом порядке приведены на сайте www.borisrodionov.ru в разделе «Мои книги» – «Алкоголь в России» – «Полное собрание исторических актов по алкоголю».)

В цивилизованных обществах принято исчислять начало своего «винокурения» с даты самого раннего обнаруженного документа, неопровержимо подтверждающего факт использования процесса перегонки (дистилляции). Так, вискикурение ведет свое летоисчисление с 1494 г. Именно эта дата стоит на самом раннем документе, обнаруженном в свитках казначейства Шотландии: «выдать по приказу короля монаху Джону Кору 8 боллов ячменя для изготовления аквавиты» [35].

Поэтому именно 1515 год, и никакой другой, должен считаться годом рождения русского винокурения, по крайней мере до тех пор, пока не обнаружится документ, датированный более ранним годом.

И еще раз обращаю внимание, что не надо связывать начало винокурения с появлением водки. Мы говорили ранее и будем говорить позже о том, что водка в качестве алкогольного напитка появилась намного (более ста лет) позднее начала винокурения.

Внимательный читатель наверняка обратил внимание на то, что в цитированном тексте В. В. Похлебкина присутствовала еще одна ссылка на первоисточник, которую мы оставили без внимания. Перед ссылкой на Соловьева упоминались труды археографической экспедиции – НААЭ. – Т. I. – П. 134. С. 58. Но в этом документе нет ни слова ни про Барбаро, ни про напитки вообще. Но если не полениться и прочитать соответствующий фрагмент у Соловьева, то все становится ясно. Вспомним, что вся эта идея по поводу монополии родилась у Похлебкина из одной-единственной фразы Соловьева: «По свидетельству Иосафата Барбаро при Иоанне III-м право варить мед и пиво, употреблять хмель сделалось исключительной собственностью казны». Но эта фраза, вырванная В. В. Похлебкиным из контекста, у Соловьева на самом деле завершает обширный раздел, посвященный «взиманию дани» с подданных. Вначале Соловьев подробно пересказывает содержание таможенной Белозерской грамоты (1497 г.), которая дает представление о том, какие товары какой пошлиной облагаются. В этой грамоте ни слова не говорится о хмельных напитках. Получалось, что они исключены из перечня товаров, облагаемых государевой данью. А под нее попадали практически все товары, являвшиеся предметом свободного промысла. Из этого Соловьев мог сделать вывод, что деятельность по изготовлению хмельных напитков не входила в число разрешенных. Чему он и нашел подтверждение в воспоминаниях Барбаро. И совершено логично дал одновременно ссылки на оба рассмотренных им документа – Белозерскую грамоту [36] и книгу Барбаро.

В. В. Похлебкин не понял, что у Соловьева первая ссылка к Барбаро не имеет никакого отношения. Он просто перенес обе эти ссылки в свою книгу. Это говорит о том, что в данном случае В. В. Похлебкин к первоисточникам не обращался.

3. Легенда о первом винокуре