Помоги проекту - поделись книгой:
Рассмотрим цитаты из двух недавно изданных за счет авторов книг, претендующих на революционный переворот в науке:
Эта книга – итог почти 20 лет, ушедших на создание нового вида науки. Я не ожидал, что это займет столько времени, но мне удалось открыть намного больше, чем казалось возможным, и, в сущности, моя работа затрагивает практически все существующие разделы науки, и довольно существенно. На мой взгляд, [это открытие] – одно из важнейших в истории теоретической науки в целом.
Я работал над этой книгой без посторонней помощи на протяжении последних 30 лет. Прочитав ее, вы поймете, что такие идеи мог выдвинуть только человек, не принадлежащий системе. Они настолько переворачивают современное мышление, что даже частично эту целостную теоретическую систему невозможно представить в рамках жесткой структуры традиционной науки.
Оба автора десятилетиями работали в одиночестве. Оба сделали одинаково сумасбродные заявления о перевороте основ физики в частности и науки в целом. Оба чурались традиционного пути публикации научных статей в рецензируемых журналах и решили представить свои идеи публике напрямую, в научно-популярных книгах. В обеих работах сотни диаграмм и иллюстраций, призванных объяснить фундаментальное строение природы.
Но между этими авторами есть принципиальное различие: об одном писали
Один из них в 20 лет защитил диссертацию по физике в Калтехе, и Ричард Фейнман отзывался о нем как о «потрясающем» ученом, он стал самым молодым лауреатом престижной премии Макартура «Гений». Он основал институт по исследованию сложных структур в одном из крупных университетов, а затем ушел оттуда, чтобы основать собственную компанию по разработке программного обеспечения, где написал чрезвычайно успешную программу, которой пользуются миллионы ученых и инженеров. Другой автор – бывший ловец жемчуга, золотоискатель, режиссер, землекоп, слесарь, изобретатель, владелец компании, проектирующей и производящей надувные понтоны для подводных работ, а также хозяин и оператор парковки трейлеров. Угадаете, кто есть кто и где чья цитата?
Первой идет цитата из книги Стивена Вольфрама, виртуоза из Калтеха и автора «Нового вида науки» (A New Kind of Science), в которой фундаментальная структура Вселенной и всего в ней сводится к вычислительным правилам и алгоритмам, воспроизводящим сложные структуры в форме клеточных автоматов. Вторая цитата принадлежит Джеймсу Картеру, ловцу жемчуга и автору «Иной теории физики» (The Other Theory of Physics), предлагающей цирклоновую теорию Вселенной, где вся материя строится из кольцевидных трубок, которые связывают все, от атомов до галактик.
Прав ли Вольфрам – еще предстоит узнать, но это выяснится, потому что его идеи тестируются на конкурентном рынке науки. Истинность идей Картера так и останется скрытой от нас, поскольку ученые не принимают их всерьез. Почему? Потому, что, нравится вам это или нет, в науке, как и практически в любых человеческих интеллектуальных начинаниях, шанс быть услышанным зависит от личности говорящего не меньше, чем от смысла сказанного. (Если Вольфрам ошибается – его теория отправится к флогистону, эфиру и цирклонам.)
Наука в этом плане консервативна и склонна к элитизму. Это неизбежно, если хочешь выжить в океане кандидатов в революционеры. Время и ресурсы ограниченны, а на каждого Стивена Вольфрама приходится сотня Джеймсов Картеров, так что приходится выбирать. Нужен фильтр, чтобы отделять истинно революционные идеи от бесплодных подделок. Здесь за дело берутся скептики. Джеймсы Картеры интересны нам потому, что они в какой-то мере дают возможность понять, как рождаются заблуждения, и таким образом приблизиться к правильному пути. Но мы изучаем и белые пятна между наукой и лженаукой, потому что именно там может произойти новый великий научный переворот. Хотя большинство лжеидей присоединяются к флогистону на свалке науки… распознать их не так-то легко, пока не присмотришься повнимательнее.
6. Свеча во тьме
С тех пор как Галилей положил начало традиции рассказывать о науке простым языком, чтобы все могли пользоваться ее плодами, существует напряжение между теми (назовем их
На протяжении большей части ХХ в. бал правили исключатели, и тот, кто осмеливался писать для не вхожих в избранный круг, становился изгоем. Сериал «Космос» на телеканале PBS посмотрели более полумиллиарда человек, но его автору Карлу Сагану (астроному из Корнелльского университета) отказали в членстве в Национальной академии наук по той простой причине (биографы Сагана в подтверждение этого приводят интервью со знающими ситуацию людьми), что он уделял слишком много времени популяризации науки.
Однако в последние два десятилетия возник новый литературный жанр – профессиональные ученые стали представлять новые исследования и теории в книгах, адресованных и коллегам, и широкой публике. Большинство работ Стивена Джея Гулда написано в этом жанре, как и книги Эдварда Уилсона, Эрнста Майра, Джареда Даймонда, Ричарда Докинза, Стивена Пинкера и многих других. Чтобы считаться культурным человеком в современном обществе, недостаточно разбираться в литературе, живописи и музыке. Нужно знать что-то и о науке.
Увы, большинство людей получают научную информацию не из книг и документальных сериалов PBS. Фанаты науки, конечно, утоляют свою жажду знаний блестящими сериалами вроде Nova и Scientific American Frontiers, но абсолютное большинство получает крохи информации из коротких заметок в газетах или сообщений в новостях, где чередуются пугающие медицинские открытия и поразительные фотографии с космического телескопа Hubble, а нюансы того, как на самом деле делается наука и почему противоречивые результаты не означают ее провала, остаются за кадром. Еще хуже то, что большинство медиа гонится за рейтингами и транслирует лженаучную мешанину об НЛО, экстрасенсах и фальсификации высадки на Луну.
Как и большинство ученых, я часто жалуюсь на бедственное положение дел. Мы пишем письма директорам телеканалов, но, увы, безрезультатно. Может быть, решение – создать наш собственный телеканал. Появление Научной кабельной телесети, или НКС, не за горами. Роджер Бингэм из Центра исследования мозга и сознания Калифорнийского университета в Сан-Диего возглавляет движение (участником которого являюсь я, а также вдова Сагана Энн Друян и Терри Сейновски, нейробиолог из Института Солка) по созданию некоммерческой организации по образцу Общественно-политической кабельной телесети, доступной более чем в 8 млн домов. НКС будет вещать о науке круглосуточно семь дней в неделю, освобождая нас, по словам Бингэма, от «тирании новостных заголовков».
Разве не прекрасно иметь доступ к трансляции слушаний в Конгрессе о клонировании, биотерроризме, глобальном потеплении и старении? Разве не чудесно слушать через кабельную сеть лекции ведущих ученых на ежегодных научных конференциях? Каждый год десятки тысяч, например, нейробиологов собираются, чтобы обменяться информацией о том, как работает мозг. Разве вам не хотелось бы послушать их доклады вместо 30-секундной выжимки в теленовостях? Я организую ежемесячные лекции по проблемам науки в Калтехе, на которых присутствуют более трех сотен человек, там выступали такие светила, как вышеупомянутые Пинкер, Докинз и Гулд. Разве не сказочно было бы сделать эти лекции доступными трем сотням тысяч человек?
НКС будет нести науку людям – ученым, законодателям, учителям, студентам – как никогда раньше. Саган назвал науку «свечой во тьме». НКС еще в стадии организации, но, если мы сможем запустить ее, это будет свеча, освещающая дорогу к глобализации науки.
7. Принцип Фейнмана – Тафти
Мне давно хотелось встретиться с Эдвардом Тафти – человеком, которого
Покойный физик из Калтеха Ричард Фейнман известен многими талантами: он участвовал в создании атомной бомбы в Лос-Аламосе, получил Нобелевскую премию по физике, вскрывал сейфы, играл на ударных, рисовал обнаженную натуру и рассказывал невероятные истории о своей полной приключений жизни (собранные в книге «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман»[2]). Здесь, в Пасадене, слава Фейнмана распространялась на фургон Dodge Tradesman Maxivan 1975 г., бока которого были украшены странными диаграммами. Большинство видевших фургон озадаченно пялились на извилистые линии, но когда кто-нибудь спрашивал водителя, почему его фургон расписан диаграммами Фейнмана, то получал ответ: «Да потому что я – Ричард Фейнман!»
Фейнман впервые обнародовал свои диаграммы в 1949 г. в статье под названием «Пространственно-временной подход к квантовой электродинамике», после чего они стали штатным инструментом физиков для вычисления вероятностей квантовых событий. Диаграммы Фейнмана – упрощенное графическое представление крайне сложного мира квантовой электродинамики, где фотоны изображаются волнистыми линиями, электроны – прямыми или изогнутыми неволнистыми линиями, а на пересечениях линий электрон испускает или поглощает фотон. Фейнман мыслил зрительными метафорами, примером может служить это описание закона физики: «Природа ткет свой узор только из самых длинных нитей, так что каждый крошечный участок ткани отражает устройство всего гобелена». Коллега Фейнмана – физик Фримен Дайсон вспоминал: «Когда фейнмановские приемы впервые стали доступны, они невероятно расширили возможности. С ними можно было проделывать массу такого, что раньше никак не удавалось». Физик Ханс Бете соглашался: «Великая сила диаграмм Фейнмана в том, что они сводят воедино множество шагов прежних вычислений».
В диаграмме на задней двери фургона, изображенной на снимке, время течет снизу вверх. Если прикрыть диаграмму листом бумаги и потянуть его вверх, мы увидим пару электронов (прямые линии), движущихся навстречу друг другу. Когда левый электрон испускает фотон (пересечение с волнистой линией), он отклоняется влево, наружу; правый электрон поглощает фотон и отклоняется вправо. (Наклейка на бампере «Тува или смерть» напоминает о попытке Фейнмана съездить в крошечную республику Тува в составе России, потому что «место, столица которого называется К-Ы-З-Ы-Л, просто обязано быть интересным!» Он умер, не успев добраться туда.) На втором снимке Тафти фотографирует другие диаграммы Фейнмана на фургоне, большинство из них изображает несколько испущенных или поглощенных фотонов.
Диаграммы Фейнмана – воплощение того, чему учит и что проповедует Эдвард Тафти на своих семинарах (http://edwardtufte.com) и в своих книгах («Визуальное представление количественной информации» (The Visual Display of Quantitative Information), «Визуальные объяснения» (Visual Explanations) и «Воображая информацию» (Envisioning Information)) по информационному дизайну: «Хорошее представление данных помогает раскрыть информацию, связанную с пониманием механизма, процесса и динамики, причины и следствия». Люди – весьма визуальные приматы, они видят непредставимое и представляют невидимое. Глаз и мозг неразделимы. «Визуальное представление фактов должно подчиняться принципам объяснения количественных фактов. Ясное и точное видение становится ясным и точным мышлением».
Мастер ясного и точного мышления встречается с мастером ясного и точного видения в том, что я называю принципом Фейнмана – Тафти:
Как убедительно показал Тафти в своем анализе катастрофы космического челнока Challenger, «ее явной непосредственной причиной была неспособность заметить связь низких температур и повреждений уплотнительного кольца в предшествующих полетах» по 13 графикам, подготовленным для НАСА компанией Thiokol (изготовителем взорвавшегося твердотопливного ускорителя). Потеря шаттла Columbia, считает Тафти, напрямую связана с «фестивалем бюрократического гиперрационализма в презентациях PowerPoint», когда на одном слайде было шесть иерархических уровней текста, за которыми сложно заметить, что повреждение левого крыла может иметь критические последствия. Как замечает Тафти в своем классическом учебнике 1963 г. «Фейнмановские лекции по физике», Фейнман освещает всю физику – от небесной механики до квантовой электродинамики, – довольствуясь лишь двумя уровнями: заголовками и подзаголовками.
Тафти устанавливает для процесса представления данных шесть принципов: «(1)
Скептическим – ну прямо-таки специально для этой колонки. Когда я попросил Тафти сформулировать общую цель его работы, он ответил: «Простая структура, глубокое содержание». Нам всем нужен ориентир, а
8. Поворотный момент
В 2001 г. издательство Кембриджского университета выпустило книгу Бьорна Ломборга «Эколог-скептик» (The Skeptical Environmentalist), и я решил, что это идеальная тема для цикла лекций Общества скептиков в Калифорнийском технологическом институте. Сложность была в том, что все ведущие экологи отказались участвовать. «Тут нечего обсуждать», – сказал один из них. «Мы не хотим продвигать эту книгу», – сказал другой. А третий предупредил, что это нанесет непоправимый урон моей репутации. После такого я, конечно, взялся за дело с удвоенным рвением.
На мой взгляд, экологическое движение раздирают глубокие проблемы. Активисты, которые нападают на дилерские центры, продающие автомобили Hummer, и уничтожают лесозаготовительное оборудование – преступники, экотеррористы. Группы защитников окружающей среды, предрекающие скорый конец, чтобы собрать побольше пожертвований, лишь дискредитируют себя. В 1970-е гг., когда я был студентом, меня уверяли в том, что к 1990 гг. перенаселение приведет к мировому голоду и истощению запасов основных полезных ископаемых, металлов и нефти, но эти предсказания с треском провалились. Политика загрязнила науку и превратила меня в экологического скептика.
Так или иначе информация берет верх над политикой, и накопившиеся свидетельства из самых разных источников заставили меня изменить точку зрения на антропогенное глобальное потепление. Чаша переполнилась 8 февраля 2006 г., когда 86 ведущих христиан-евангелистов – последние, кого я бы заподозрил в экологическом активизме, – опубликовали Евангелистскую климатическую инициативу, призывавшую к «принятию на государственном уровне закона о всеобщем сокращении» выбросов углекислого газа. После Оксфордской конференции по глобальному потеплению в 2002 г. главный лоббист Национальной ассоциации евангелистов преподобный Ричард Сайзик описывал свое впечатление как «обращение… сродни моему обращению в веру Христову».
Затем я побывал на конференции TED («Технологии, развлечения, дизайн») в Монтерее (Калифорния), где бывший вице-президент Эл Гор представил лучший набор свидетельств глобального потепления, который я когда-либо видел. Его основу составляла «Неудобная правда» – документальный фильм 2006 г., посвященный работе Гора в этой сфере. Мы – приматы с абсолютным доминированием визуального восприятия, поэтому нам нужно увидеть доказательства, чтобы поверить им. И шокирующие фотографии «до» и «после», на которых было видно исчезновение ледников по всему миру, сокрушили мой скептицизм.
К решающему перелому меня подвели четыре книги. «Длинное лето» (Long Summer) археолога Брайана Фейгана о том, что цивилизация – дар недолгого периода мягкого климата. «Коллапс»[3] географа Джареда Даймонда, где описывается, как природные и антропогенные экологические катастрофы приводят к краху цивилизаций. «Заметки с места катастрофы» (Field Notes from a Catastrophe) журналистки Элизабет Колберт – захватывающий рассказ о путешествиях по всему миру с экологами, документирующими исчезновение видов и изменение климата, которые однозначно связаны с деятельностью человека. И «Творцы погоды» (The Weather Makers) биолога Тима Флэннери, повествующая о превращении автора из эколога-скептика в верующего активиста под влиянием накопленных за прошлое десятилетие неоспоримых свидетельств, связывающих рост концентрации углекислого газа, CO2, с глобальным потеплением.
Все дело в балансе CO2. В последний ледниковый период концентрация CO2 составляла 180 частей на миллион (ppm) – слишком холодно. Между аграрной и промышленной революциями она возросла до 280 ppm – ровно сколько нужно. Сегодняшняя концентрация CO2 – 380 ppm, и по прогнозам она достигнет 450–550 ppm к концу века – слишком жарко. Как вода в чайнике, начинающая кипеть при повышении температуры от 99 до 100 °С, окружающая среда вот-вот совершит качественный скачок в результате изменения содержания CO2.
Согласно Флэннери, даже если к 2050 г. мы снизим выбросы CO2 на 70 %, средняя глобальная температура возрастет к 2100 г. на 2–9 °С. Это может привести к таянию гренландского ледникового щита, который, по данным журнала
Экологический скептицизм раньше был возможен из-за сложности проблемы. Но теперь пора переходить от скептицизма к активизму.
9. Фальсификация, ошибка, воспроизведение
В кавардаке научного мира споры обычно решались со временем, когда накапливались свидетельства в пользу одной гипотезы и против другой. Так было до сих пор.
10 апреля 2006 г. экономист Джон Лотт подал в суд на экономиста Стивена Левитта и издательство Harper Collins, где в 2005 г. вышла книга Левитта «Фрикономика»[4]. Иск касался того, что имел в виду Левитт, когда написал, что ученые не смогли «воспроизвести его результаты», ссылаясь на книгу Лотта «Больше оружия – меньше преступлений» (More Guns, Less Crime), вышедшую в 1998 г. в издательстве Чикагского университета. Лотт на основе сложного статистического анализа данных об эффекте законодательства о скрытном ношении оружия пришел к выводу, что в штатах, где закон разрешал гражданам скрытное ношение оружия, значительно снижалось количество ограблений, изнасилований и убийств по сравнению со штатами, где такого разрешения не было.
Как обычно происходит с такими политически окрашенными исследованиями, книга Лотта вызвала немалые споры, вылившиеся в поток докладов на конференциях и статей в журналах, часть из которых подтверждала результаты Лотта, а часть – нет. Лотт и его критики, например, спорили по поводу фактов в серии статей, опубликованных в юридических обзорах Йеля и Стэнфорда (см. http://papers.ssrn.com).
В книге «Фрикономика» Левитт предложил собственную теорию снижения преступности в 1990-х гг., основанную на деле «Роу против Уэйда»[5]. Согласно Левитту, дети, рожденные в бедной и неблагополучной среде, с большей вероятностью становятся преступниками. После решения по делу «Роу против Уэйда» миллионы бедных одиноких женщин сделали аборт, а не родили потенциальных преступников – спустя 20 лет количество преступников резко сократилось, сократилось и количество преступлений. Левитт применил сравнительный статистический анализ и показал, что в пяти штатах, где аборты были легализованы за два года до процесса «Роу против Уэйда», преступность снизилась раньше, чем в остальных 45. Более того, именно в штатах с наибольшим уровнем абортов в 1970-х гг. сильнее всего снизилась преступность в 1990-х гг. И наконец, Левитт показал, что на снижение количества потенциальных преступников повлияли еще три фактора: повышение процента дел, заканчивающихся тюремным заключением, возросшее количество полицейских и лопнувший «кокаиновый пузырь».
Левитт отбрасывает фактор, рассматриваемый Лоттом, в одной фразе в середине 30-страничной главы, где заключает, что интригующая гипотеза Лотта весьма мало похожа на правду. Когда другие ученые попытались повторить его результаты, то обнаружилось, что право на ношение оружия отнюдь не уменьшает преступность.
В иске Лотта говорится, что «термин "воспроизвести" имеет точное фактическое значение» и что другие исследователи «должны анализировать те же данные, что Лотт, тем же самым образом, чтобы понять, могут ли они прийти к такому же результату». Левитт, написав, что им это не удалось, «обвиняет Лотта в фальсификации результатов».
Я спросил Левитта, что он понимает под воспроизведением. «Я использовал этот термин в том же смысле, что и большинство ученых, – подтверждение результатов». Подтверждение, не дублирование. Хотел ли он сказать, что Лотт фальсифицировал результаты? «Нет, я этого не хотел сказать». Вообще-то, были и такие, кто прямо обвинял Лотта в фальсификации, так что я поинтересовался, почему он судится именно с Левиттом. «Одно дело, когда неизвестно кто возводит напраслину в Интернете. Но когда тебя обвиняет профессор экономики в книге, изданной уважаемым издательством, с продажами больше миллиона экземпляров – это совсем другое. К тому же Левитт широко известен и, к сожалению, его заявления имеют определенный вес. После "Фрикономики" меня много раз спрашивали, правда ли это, что другим не удалось воспроизвести мои выводы».
«Воспроизвести» – глагол, зависящий от подлежащего в предложении. «Воспроизведение методологии» может согласовываться с пониманием Лотта, но «воспроизведение результатов» – это проверка выводов, сделанных на основе этой методологии, в данном случае вывода о том, что больше оружия значит меньше преступлений. Загвоздка в том, что многие научные эксперименты и статистические ряды данных настолько сложны, что невозможность воспроизведения скорее указывает на непреднамеренные ошибки в исходном исследовании или в процессе воспроизведения, а не на сознательную фальсификацию.
Г-н Лотт, снесите эту юридическую стену и позвольте нам вернуться к научным исследованиям без адвокатов. Воспроизвести результаты – значит не просто повторить методологию, но проверить гипотезы, и этот основополагающий принцип науки может действовать лишь в атмосфере открытых взаимных оценок.
10. Неправее неправого
Остроумные литературные насмешки со временем превратились в самостоятельный жанр беллетристики. Как заметил Луис Низер, судебный юрист XX в., «изящная колкость стоит тысячи оскорблений». Вот несколько примеров остроумия высокого класса. Сэмюэл Джонсон: «Он не только сам скучен, он делает скучными всех вокруг». Марк Твен: «Я не пошел на похороны, а отправил любезное письмо, в котором выразил свое одобрение». Уинстон Черчилль: «Он обладает всеми отвратительными, на мой взгляд, добродетелями и ни одним из уважаемых мною недостатков». В поп-культуре, Граучо Маркс: «Я провел прекраснейший вечер. Но не в этот раз».
Ученые не упускают случая искусно съязвить в адрес коллег. Физик-теоретик Вольфганг Паули, критикуя некую статью, выдал непревзойденный пример научного уничижения: «Это не только неправильно, это даже не ошибочно!» Я называю эту фразу афоризмом Паули.
Питер Войт, математик из Колумбийского университета, недавно использовал поговорку Паули в заголовке своей книги «Даже не ошибочно» (Not Even Wrong), где критикует теорию струн. С его точки зрения, теория струн не только основана на не поддающихся проверке гипотезах, но и слишком зависит от эстетической природы ее математики и высоких постов защитников. В науке, если идею нельзя опровергнуть, это не значит, что она неверна, это значит, что мы не можем определить ее правильность, а значит, ее даже нельзя называть ошибочной.
Даже не ошибочна. Что может быть хуже? Что значит быть неправее неправого – я называю это аксиомой Азимова, – прекрасно сформулировано в эссе «Относительность неправды» (The Relativity of Wrong):
Когда люди считали, что Земля плоская, они были неправы. Когда люди считали, что Земля шарообразна, они были неправы. Но если вы считаете, что и те и другие были неправы одинаково, вы неправее, чем и те и другие вместе взятые.
Аксиома Азимова гласит, что наука развивается и выстраивает знания на фундаменте прошлых ошибок, и, хотя ученые нередко ошибаются, их неправота уменьшается с получением новой информации и построением теорий.
Если исходить из того, что все неверные теории одинаково неверны, то одна теория не может быть лучше другой. Этот взгляд известен как «сильный социальный конструкционизм науки», он предполагает, что наука неразрывно связана с общественными, политическими, экономическими, религиозными и идеологическими предпочтениями культуры, особенно культуры власть имущих. Ученые – капиталисты знания, производящие научные работы, в которых описываются результаты экспериментов, поставленных для проверки (и, обычно, подтверждения) господствующих теорий, укрепляющих статус-кво.
В предельных случаях, особенно в гуманитарных науках, это верно. В начале XIX в. врачи открыли, что рабы страдают драпетоманией, или неконтролируемым стремлением сбежать из рабства, и
Такие очевидные примеры тем не менее не отменяют исключительную способность науки разъяснять явления физического и общественного миров. Реальность существует, и наука – величайший инструмент, когда-либо применявшийся для открытия и исследования этой реальности. Теория эволюции, хоть она и вызывает бурные споры о скорости и формах развития жизни, все же безмерно превосходит теорию сотворения, которую даже нельзя назвать ошибочной (в смысле афоризма Паули). Как заметил по этому поводу Ричард Докинз, «когда одинаково активно высказываются две противоположные точки зрения, правда не обязательно лежит ровно посередине. Вполне возможно, что одна из сторон попросту неправа».
Попросту неправа. Когда люди считали, что наука беспристрастна и не связана с культурой, они были неправы. Когда люди считали, что наука всецело социальный конструкт, они были неправы. Но если вы полагаете, что считать науку беспристрастной настолько же неправильно, как и видеть в ней социальный конструкт, то вас нельзя даже считать неправее неправого.
II. Скептицизм
11. Вздор на канале Fox
Цена свободы, помимо бесконечной бдительности, – бесконечное терпение, с которым нужно выдерживать досужий вздор, обрушиваемый на нас под прикрытием свободы слова. Это неизбежные издержки, но иногда они становятся невыносимыми – как, например, 15 февраля 2001 г., когда по каналу Fox показали разрекламированную программу «Теория заговора: были ли мы на Луне?» Нас пытались убедить в том, что в НАСА сфабриковали всю историю на съемочной площадке.
Подобная чушь не заслуживает ценного времени, потраченного на ответ, но в свободном обществе скептики, как сторожевые псы, должны чутко реагировать на иррационализм и защищать потребителей от негодных идей. Но разоблачить – это не просто развенчать вздор, нужно также предложить приемлемую альтернативу и показать, как представления становятся ошибочными. Передача на канале Fox – хрестоматийный пример, начиная с предупреждения в начале: «Данная программа посвящена спорной теме. Теории, о которых пойдет речь, – не единственное возможное объяснение. Мы предлагаем зрителям самостоятельно сформировать мнение, основываясь на всей доступной информации». Информацию эту они, конечно, не предоставили, так что давайте пройдемся по пунктам на случай, если статистика в начале передачи правдива и 20 % американцев действительно верят, что мы никогда не были на Луне.
Поделиться книгой: