Моя "крыша" – Кремль (СИ)

Господа вставили ключи, провернули, открыли дверцу; затем, один, бледнея, другой, наоборот, наливаясь свекольным оттенком, отступили чуть в сторонку, давая возможность и прочим присутствующим заглянуть в хромированное нутро сейфа.

– Я же сам, своими руками сюда два кейса с документами заложил, – растерянно пробормотал менеджер "дочки" проштрафившейся нефтяной компании. – Что за чертовщина?

– Глазам не верю, – почти одновременно с ним изумленно произнес один из руководителей МГД, брюнет в темном костюме. – Такого в нашей практике еще не было…

Следующая ячейка, в которой хранились ценные бумаги второй "дочки" ОАО – "Ространснефть", также оказалась совершенно пустой.

…Поднимаясь спецлифтом в вестибюль, где его ожидал "нукер", Лещенко позволил себе кривую ухмылку: не только он, но и другие люди могли сейчас наглядно убедиться в том, что абсолютная надежность банковских депозитариев – это скорее голливудский образ, чем правда.

Глава 6

Государственная машина (2)

Вместе с несколько поредевшей группой Бушмина в Москву транзитом через Моздок вылетели спецпредставитель Совбеза по Чечне (которого начальство, очевидно, сочло нужным выдернуть в столицу для объяснений), а также четверо ханкалинских особистов, каждый из которых имел при себе табельное оружие.

Согласно поступившей из Москвы инструкции – эту депешу спецпредставитель получил за несколько минут до вылета из Ханкалы, – всем членам "группы майора Михайлова", включая сюда и всех без исключения сопровождающих лиц, строжайше запрещалось пользоваться любыми средствами связи по всему маршруту следования вплоть до прибытия в Чкаловский, куда за ними должен будет прибыть спецтранспорт.

В Моздоке их встретил порывистый южный ветер, пахнущий горными вершинами, а также небольшая группа мужчин в штатском и камуфляже, которые внимательно – но оставаясь чуть в стороне – наблюдали за тем, как другая группа мужчин, прилетевших вертолетом из Чечни, вместе с вещами перебралась в чрево дожидавшегося их на краю летного поля транспортного "Ил 76М", – чем вызваны все эти "специальные меры", Андрею Бушмину оставалось лишь гадать.

Уже вскоре, возбужденно звеня четырьмя турбореактивными движками, "ильюша" коротко разбежался по бетонке и, задирая нос одновременно с полуразворотом на север, взмыл в серое февральское небо.

* * *

Транспорт благополучно приземлился в Чкаловском в четыре пополудни.

Корпус самолета еще слабо подрагивал от вибрации, когда у борта, ближе к грузовому отсеку, выстроились полуподковой четыре легковушки и два микроавтобуса с тонированными стеклами.

– Всем пока оставаться на своих местах! – напрягая осипший голос, скомандовал спецпредставитель. – Михайлов, вас это также касается! Бортинженер! Эй, летуны!! Опустите ка грузовую рампу!

В образовавшийся в хвостовой части самолета проем снаружи пахнуло морозным ветерком. Когда Бушмин поднялся с жесткой скамьи, он заметил, как напряглись сопровождавшие их в этом перелете особисты. Зато трое его ребят, хотя и догадываются, что вокруг них творится какая то чертовщина, по прежнему демонстрируют завидную выдержку.

По рампе на борт поднялись трое мужчин в камуфляже.

У одного из них, рослого, статного мужика лет тридцати восьми, на бушлате красовались полковничьи погоны. Двое других, хотя и были прикинуты в "камуфлу", никаких знаков отличия не имели. Хотя Бушмин был человеком не робкого десятка, у него как то неприятно засосало под ложечкой.

"А ведь это, Андрей, кажись, по твою душу двух "инквизиторов" прислали, – промелькнуло у него в голове. – Похоже на то, что гэбисты, как действующие, так и отставные, не привыкли бросать слов на ветер…"

* * *

И все же в этой несколько странной и в то же время довольно таки тревожной ситуации имелся один обнадеживающий момент.

Поднявшийся на борт прибывшего с Северного Кавказа транспорта рослый мужчина в полковничьей форме был не кем иным, как Сергеем Шуваловым, заместителем главы "группы 4" по активным мероприятиям, непосредственным начальником самого Бушмина, человеком, бок о бок с которым Кондор все последние годы преодолевал крутые ступени тайной иерархической лестницы российских спецслужб.

Бушмин, перебросив автомат за спину, вскинул руку к виску.

– Товарищ полковник…

– Отставить доклад, Михайлов! – недовольным тоном, как показалось, оборвал его начальник. – Оставайтесь на месте. Пока никаких вопросов. Я сам отдам необходимые приказания!

Шувалов прошел дальше, в серединную часть фюзеляжа. Обведя взглядом разместившихся вдоль бортов "пассажиров", он оставил свой взгляд на Иване Алексеевиче, на котором по прежнему красовалась куртка с эмблемой компании "Ространснефть".

Полковник указал затянутой в черную кожаную перчатку рукой на открытую кормовую рампу.

– Можете проследовать с вещами на выход! Ваши коллеги прислали за вами свой транспорт.

Экс гэбист, проходя мимо Бушмина, криво усмехнулся и что то процедил себе под нос. Сойдя на бетонку, он поручкался с прикинутым в цивильное мужиком, который ожидал его у "мерсовского" джипа. Тот взял у него дорожную сумку; едва они успели сесть на заднее сиденье, как водитель тронул с места.

Шувалов остановился возле операциониста, который еще в Ханкале успел сменить униформу охранника, надетую на него с конспиративно маскировочной целью, на свой собственный цивильный прикид.

– Ваша очередь, Георгий Александрович.

Жорж, не обмолвившийся, кажется, ни единым словечком за все то время, что у них заняла обратная дорога, забросил за спину свой рюкзачок и направился на выход.

Проходя мимо Михайлова, возле которого каменными изваяниями застыли двое мужчин в камуфляже без опознавательных знаков, он неожиданно остановился.

– Майор, э э… я хотел бы…

– Отставить! – резко скомандовал один из незнакомцев. – Никаких разговоров! Проследуйте, пожалуйста, на выход!

– Ладно, – пожав плечами, сказал Георгий. – Надеюсь, еще как нибудь увидимся.

Повернув голову, Андрей проследил за ним глазами. Выяснилось, что за этим довольно скромным с виду молодым человеком, наделенным внешностью и манерами среднестатистического "яппи", каких сейчас толпы и толпы в московских офисах и частных конторах, к борту подогнали новенькую "Ауди Е 8", да еще снабженную, кажется, средствами спецсигнализации.

Тут уж и особисты дружно засобирались на выход.

– Здравствуй, Шувалов, – стаскивая перчатку с правой руки, хрипло произнес спецпредставитель. – Вот так вот. Привез, значит, обратно твоих архаровцев.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – сухо сказал Шувалов, как бы не замечая протянутую ему для рукопожатия ладонь. – Возле борта вас ожидает транспорт. Вас и ваших сотрудников.

Спецпредставитель, насупив брови, сделал знак своим подчиненным, чтобы они выметались вон из самолета. Вся эта компания, включая самого генерала, расселась в две служебные "ГАЗ 31", и уже вскоре обе черные "волжанки", обогнув с торца служебное здание, покатили в сторону аэропортовского КПП.

Когда народу в транспортнике порядком поубавилось, Шувалов наконец подошел к трем своим архаровцам (четвертого по прежнему опекали двое специальных людей).

– Подомацкий, назначаю вас за старшего… Не слышу?!

– Есть, товарищ полковник.

– Сейчас загрузитесь вместе с вещами в ваш фургон, он отвезет вас прямиком на нашу базу. Для вас устанавливается "карантин" в сорок восемь часов для начала! На базе с вами будут работать дознаватели. Впрочем, вам на месте все объяснят. А теперь марш на выход!

Леший, которому, впрочем, как и Бушмину, уже доводилось прежде попадать под "внутреннее служебное расследование", прекрасно понимал, что здесь происходит (хотя и не знал, конечно, кто именно из руководства и по какой причине инициировал сам "процесс"). Он очень уважал Шувалова, который пользовался среди сотрудников "четверки" непререкаемым авторитетом, но все же не смог вот так, подобно роботу и стараясь при этом не встретиться глазами с Андреем, подчиниться приказу старшего начальника.

– Командир? – вопросительно произнес он, глядя при этом не на Шувалова, а именно на Бушмина.

– Выполняйте последний приказ, – поняв причину заминки, сказал Бушмин.

Через пару минут Бушмина попросили проследовать в закрытый фургон, предварительно изъяв у него "АКСУ", кобуру с "АПС", портативный "Кенвуд", сотовый с дополнительным встроенным микрочипом, "укладку" и дорожную сумку.

Андрея доставили в одно из служебных зданий аэропорта, где его дополнительно подвергли очень тщательной процедуре личного обыска.

По окончании этой довольно таки неприятной процедуры, которой Кондор, хотя и у него случались "залеты" и "перегибы", учитывая свой высокий статус и многочисленные заслуги, при прежних расследованиях ни разу не подвергался, старший "инквизитор" в присутствии смурного Шувалова сообщил наконец главное: по прямому указанию руководства особым отделом "четверки" в отношении подполковника Бушмина заведено "особое делопроизводство"…

Таким образом, включился в работу некий скрытый механизм, являющийся частью существующей государственной машины. Механизм, об устройстве и принципах работы которого ни многочисленные эксперты, ни ретивые журналисты, ни, тем более рядовые обыватели почти ничего доподлинно не знают.

Глава 7

Недобрые намерения

Об этой конспиративной квартире на северо западе столицы, расположенной на втором этаже обычного двенадцатиэтажного крупнопанельного дома, знали лишь двое людей: заместитель главы службы безопасности компании "Ространснефть" и один из старших сотрудников созданного примерно четыре года назад Отдела специальных программ.

Да, вот так и договорились изначально: ни перед кем, даже перед своими, эту "явку" не светить и никому о ней, а также о содержании ведущихся здесь с периодичностью раз или два в неделю бесед, никогда и ничего не рассказывать.

Лещенко прибыл на "стрелку" ровно в десять вечера. Он открыл двойную металлическую дверь собственными ключами, снял в прихожей куртку и шапку. После этого прошел в гостиную, где его дожидался мужчина лет сорока трех, одетый почти по домашнему, в теплую клетчатую кофту с наглухо застегнутой "молнией" и синие джинсы.

– Здравствуй, Иван. – Лещенко пожал руку старшему по возрасту и званию товарищу, которого, впрочем, в последнее время он уже несколько превзошел в плане реальных возможностей. – Еще вчера, в четверг, хотел с тобой встретиться и кое что обкашлять, но навалилась уйма разных забот.

– Я так и подумал, Петр. Добрый вечер.

– Да какой там, к черту, "добрый"?! – подал реплику Лещенко. – С самого утра день как то не заладился.

Иван Алексеевич, у которого был довольно утомленный вид, опустился в кресло подле журнального столика, придвинул к себе пепельницу, закурил.

– Я бы даже по другому сказал, – пыхнув "мальбориной", заметил он. – С понедельника как то пошло все шиворот навыворот… Ты, значит, в среду вернулся из Грозного?

– Да. Начальство вот решило отозвать. В связи с известными тебе событиями.

– Через Моздок добирался, как мы?

– Нет, через Минводы. А что?

– Да нет, ничего. Я так и думал, что ты быстро вернешься в Москву.

– Что поделаешь. Одни портачат, а другим вот приходится все исправлять.

Лещенко подошел к бару с напитками и, обернувшись к своему бывшему коллеге, с которым, впрочем, ему довелось близко познакомиться лишь после того, как тот ушел из конторы в частный бизнес, поинтересовался:

– Алексеич, тебе вискаря плеснуть?

– Гм… Пожалуй, не откажусь.

– Чистого налить? Или разбавить чем нибудь?

– Делай, как себе. Послушай, Петр, а ты разве не за рулем?

– Намек понял, – усмехнувшись, сказал Лещенко. – За рулем, конечно. Да ты ведь сам в окно наблюдал, как я подъехал на джипешнике.

– Поэтому и спрашиваю.

– Думаю, пятьдесят граммов не повредят. А то лично у меня уже мозги начинают пробуксовывать.

Лещенко передал своему бывшему коллеге, хотя "бывших" в их конторе не бывает по определению, стакан, примерно на четверть наполненный "скотчем". Распустил узел галстука, бросив его на спинку свободного кресла. Туда же определил пиджак, из бокового кармана которого он предварительно выложил на столик початую пачку "Кэмела" и зажигалку "Зиппо". Неспешно закатал рукава, обнажив почти до локтя крепкие, налитые силой руки, поросшие коротким рыжеватым пушком (Лещенко при росте в сто восемьдесят пять в свои тридцать три был мужиком в самом соку; к тому же неплохие природные данные он даже сумел приумножить, занимаясь с малолетства активными видами спорта). Поправил амуницию, поддерживающую коричневатую замшевую кобуру с "ПСМ" под левой подмышкой, после чего опустился в кресло, расположенное по другую сторону журнального столика, в аккурат напротив его старшего по возрасту коллеги.

Двое мужчин, одновременно подняв стаканы, сделали по глотку качественного шотландского напитка; теплая волна уже спустя несколько секунд разлилась не только в области диафрагмы, но и прихлынула к голове, подействовав, как легкий допинг.

Иван Алексеевич, взглянув на своего визави из под чуть припухших и покрасневших век, сказал:

– Что то я не помню, Петр, чтобы ты приносил с собой ствол на эту "явку".

– Да? – Лещенко чуть удивленно приподнял брови. – Гм… Время сейчас такое, Иван, смутное. Тебе ли объяснять это, старому матерому волку? Опять же, договорились ведь, что не следует никого в этот адрес таскать. Даже своих "отбойщиков". Вот и приходится самому себя, единственного, охранять. Тебе хорошо, Иван. Живешь всего в квартале от "явки".

– Ты ведь сам предложил найти подходящий адрес поблизости от моей московской квартиры, – напомнил экс гэбист.

– А мне вот придется потом на другой конец города пилить.

Лещенко выковырял сигарету из пачки, щелкнул "Зиппо", прикурил, затем, окутавшись облачком сигаретного дыма, задумчиво уставился на сидящего напротив человека, чьи виски за последние несколько суток стали сплошь седыми, словно их подморозило, прихватило инеем.

– Вижу, досталось тебе, дружище?

– А ты как думаешь? – Полковник натужно усмехнулся. – Надо изыскать время и сходить в церковь. Поставлю там самую большую свечу… За то, что вернулся из Грозного живым. Кстати, Петр.

– Что?

– Вот тот черт из "четверки", что спутал весь расклад. Который, когда нохчи попытались выдернуть Жоржа из машины, за малым не отправил нас всех досрочно на небеса…

– Ты о Михайлове говоришь?

– Ну да. Но я не думаю, что это его настоящая фамилия.

– В "четверке" многие пользуются псевдонимами, – пустив еще одно облачко сигаретного дыма, заметил Лещенко. – Случается, что работают под чужим "флагом", организовывая для своих нужд комплекты служебных документов и целиком легенду через кадровые управления соответствующих ведомств и служб. Ты не хуже меня знаешь, что уже примерно лет пять при Совбезе действует параллельный спецслужбистский центр, который замыкается непосредственно на Самого. Или же, учитывая его нынешнюю занятость, на одного двух самых преданных ему людей из числа тех, кто прежде носил погоны.

– Да, я тоже кое что слышал о таких вот вещах, – кивнул Иван Алексеевич. – Но все это на уровне слухов. Мне показалось, Петр, что ты знаком с этим… Михайловым. Не подскажешь, кстати, как его настоящая фамилия? Он из армейских, так? Или тоже не знаешь?

– Знаю. Хотя… Вокруг него много всякого накручено, – уклончиво сказал Лещенко. – Ведь "четверка" – это, по сути, "матрешка". Одно вложено в другое, другое завернуто в третье. По моему, так и с этим Михайловым – где его настоящая ипостась, так сразу хрен разберешься. А ты что, Иван, встречал его уже прежде?

– Да, однажды, год с небольшим назад, – наморщив лоб, сказал Иван Алексеевич. – В ресторане "Пушкинъ" собрался тусняк, человек в двести примерно. "Союз предпринимателей" праздновал какой то свой юбилей. Это было еще до того, как на горизонте замаячила Большая Жопа.

– Дело "ЮКОСа"?

– Нуда… кому, как не тебе, знать? Но я не о том… Туда наши менеджеры ездили, ну и я, значит, с ними. На этом мероприятии было всякой твари по паре. Среди прочих неожиданно нарисовались несколько мужиков из "головки" фирмы "Рособоронэкспорт". Там есть и наши кадры, из конторы.