Летящая по волнам

– Но как же быть с тобой? – обернувшись, спросил Уильям у Селии. – Ты тоже отправишься в Англию?

На секунду девушке захотелось согласиться только для того, чтобы посмотреть, как изменится выражение его лица. Воспримет ли Уильям ее отъезд с облегчением? А может, в его глазах отразится разочарование или даже озабоченность? Ведь он останется совершенно один! И может, для нее действительно будет лучше начать новую жизнь на новом месте? Здесь, на Барбадосе, она навсегда останется рабыней. Селия не знала другой судьбы. По документам она была свободной, по мнению Уильяма – тоже. Но в глазах остальных она была не больше, чем животное, участь которого белые могут решать, как им заблагорассудится.

Момент неопределенности, казалось, превратился для Селии в вечность. Выражение лица Уильяма никак не изменилось. Девушка выдержала его испытующий взгляд и медленно покачала головой:

– Нет, милорд, не думаю, что хочу уехать с этого острова. Так мне подать вам рагу или нет?

6

Дункан провел самое скучное утро за долгие годы. Он сидел на перевернутой бадье в камере гарнизона. Ему нечем было заняться, кроме как смотреть через решетку на облупившуюся оштукатуренную стену напротив. В тамбуре сидели трое часовых и играли в карты. В ответ на его громкие требования принести что-нибудь попить один рекрут молча протянул Дункану походную флягу, а потом так же молча ее забрал. Фляга опустела слишком быстро, и Дункан вспотел всеми порами тела. Он уже снял камзол и вытянул из-за пояса рубаху, иначе давно бы задохнулся от жары.

Когда около полудня появился капрал и отпер дверь, Дункан едва сдержался, чтобы не обругать его на чем свет стоит. Арестованного отправили в резиденцию губернатора в сопровождении трех бравых солдат.

В скромно обставленной комнате за высоким конторским столом с недовольным видом сидел его превосходительство Фредерик Дойл. Слева и справа от него восседали шесть членов Палаты представителей колонии. Во время восстания Дункан иногда мельком видел их, но лично не знал никого. Их присутствие означало лишь одно: это был не просто допрос, они хотели устроить судебный процесс прямо тут.

Хотя Дункан недавно весь пропотел, сейчас у него внутри все застыло. Он недооценил Юджина. Этот тип действительно задействовал все рычаги и тщательно подготовился, иначе не смог бы собрать этот трибунал.

Когда Дункана подвели к столу, Дойл взглянул на него с заметным отвращением. Должность председателя суда, которую губернатор занимал как представитель английского парламента, казалось, не радовала его. Болезненно раскрасневшееся лицо было покрыто бисеринками пота. Тяжелая, украшенная вышивкой и инсигниями одежда стала в такую жару настоящим орудием пыток.

Юджин Уинстон пребывал в более бодром расположении духа. Адъютант сидел за конторкой рядом с судейским столом, приготовив писчие принадлежности, – явно намеревался записывать все мыслимые преступления, которые отягощают жизнь и душу Дункана Хайнеса. Очевидно, параллельно с ролью судебного писаря Уинстон выполнял также функции государственного обвинителя, потому что велел Дункану поднять правую руку. Но тот проигнорировал его приказ.

– По уставу положено, чтобы подсудимый при зачитывании обвинения держал руку поднятой, – сердито произнес Дойл. – Если вы своим отказом оскорбите суд, вас за неуважение могут тут же вывести на место казни и там повесить.

Дункан с неохотой поднял руку, и Юджин приступил к своим обязанностям.

– Дункан Хайнес, вас обвиняют в измене. Вы тайно способствовали высадке на Барбадос войск, которые были посланы для подавления восстания свободных плантаторов. Поэтому армия, созданная для защиты Барбадоса, потерпела поражение.

Нахмурившись, Дункан слушал, как Юджин зачитывает обвинение, красноречиво говорит о безбожности и бессовестном корыстолюбии, о подлых интригах, о богохульстве и оппортунистической беззастенчивости. Коротко говоря, исходя из выдвинутых обвинений, Дункан Хайнес был самым скверным изменником на земле.

– Все это просто смешно, – ответил Дункан, когда у Юджина наконец иссяк словесный поток. – Разве никто не видит, что здесь сейчас происходит?

Но этот вопрос он мог бы и не задавать. Конечно, каждый в этой комнате понимал, зачем затевался этот спектакль. Всех собравшихся посвятили в это, и теперь было видно, как они ерзают на стульях и избегают смотреть Дункану в глаза.

– Вы признаёте себя виновным? – поинтересовался Дойл.

– Вы упустили из виду, что на Барбадос прибыли не враги, а войска, которые были отправлены законными правителями страны, чтобы восстановить действие английского правопорядка.

– Вы признаёте себя виновным или нет? – повторил губернатор.

Его немолодое лицо покраснело еще больше. Видимо, ему очень хотелось побыстрее покончить с этим фарсом.

Дункан уставился на него:

– Я невиновен.

– Тогда следует привести доказательства, – сердито потребовал Дойл. Он обратился к Юджину: – Есть свидетели со стороны обвинения?

– Так точно, как и предписывает закон, – доложил Юджин.

Его круглое мальчишеское лицо блестело от пота и светилось самодовольством.

Слушание дела продолжилось. Привели двух мужчин, которых Дункан никогда не видел. Их вызывали по очереди, и те под присягой заявили, что видели, как Дункан отправил тайное письмо на флагманский корабль английского флота. Когда мужчины давали показания, они смотрели в пол и шаркали ногами. По лицам было видно, что их мучат угрызения совести, но свидетели отвечали без запинки. Вероятно, Юджин щедро их вознаградил. Если бы позади не стояли солдаты, Дункан вцепился бы ему в глотку. Впрочем, за такое несдержанное поведение на него могли бы надеть кандалы прямо здесь и отправить его на виселицу.

– Это великолепно! – воскликнул подсудимый, когда губернатор велел увести свидетелей.

Дункан указал пальцем на Юджина:

– Если ты, ничтожество, серьезно думаешь, что можешь…

– Молчите, пока вам не дадут слово! – рассерженно перебил его Дойл. – За это преступное деяние вам грозит смертная казнь!

По его поведению было видно, что он готов сразу же повесить Дункана, не обращая внимания на то, что речь шла всего лишь о золоте, ради которого они собрались в этой комнате.

Юджин понял серьезность положения и вмешался, ведь если обвиняемый будет болтаться на виселице, то выкупить Дункана за золото у его жены уже не получится. Тогда все их старания пойдут прахом.

– Теперь нам нужно перейти к оглашению приговора, – торопливо произнес адъютант, аккуратно сложил бумаги на конторке и взглянул на губернатора.

Тот сердито кивнул и склонился над документом, в котором, бесспорно, был изложен приговор суда.

– Дункан Хайнес, собравшийся здесь суд считает вас виновным в измене.

Он откашлялся и отчасти с надеждой, отчасти с нетерпением обвел взглядом присутствующих.

– Можете ли вы назвать причины, по которым наказание не должно вступить в силу?

Дункан посмотрел в глаза Дойлу. Это был момент, когда ему следовало оправдываться и просить заменить виселицу штрафом. Милость суда: золото против свободы. Это была торговая сделка, к которой они его подводили.

– Нет, – холодно произнес Дункан. – Я ничего не скажу: каждое произнесенное слово было бы напрасной тратой драгоценного времени.

Дойл взглянул на него. Озадаченность на его лице молниеносно сменилась неистовым гневом. Преступник имел наглость отказаться от сотрудничества!

Юджин почуял надвигающуюся беду и громко засопел, но губернатор продолжил свою речь. Его голос дрожал от возмущения:

– Я выношу вам следующий приговор: вы должны понести наказание. Вас повесят, затем вам выпустят кишки и четвертуют. Приговор должен быть приведен в исполнение через три дня, в полдень. И пусть Господь смилуется над вашей душой.

7

Стук в дверь отвлек Клер Дюбуа от дела, которое приносило ей деньги. Она неохотно подняла голову.

– Что там такое? – спросила женщина.

– Мадам, к вам посетитель.

– У меня уже есть посетитель.

– Она говорит, что речь идет о жизни и смерти.

– Она?

Из-за закрытой двери послышался шепот:

– Это миледи.

На Барбадосе была лишь одна миледи. Элизабет Хайнес все еще называли именно так, хотя она два года назад второй раз вышла замуж, а ее бывший муж едва ли был аристократом. Но дочь виконта, наверное, никогда не опустится до уровня людей среднего класса.

– Пусть подождет в моей комнате.

Шаги служанки удалились по коридору, и Клер вновь склонилась над клиентом.

– Прости за заминку.

– Кто такая миледи? – поинтересовался он.

Этот мужчина не мог знать Элизабет Хайнес, ведь он был на Барбадосе впервые – преуспевающий молодой торговец с английского судна.

– Разве на этом острове есть настоящие леди?

– Нет, это всего лишь прозвище одной моей знакомой, которая иногда старается выдать себя за нечто большее, чем есть на самом деле. А теперь покажи мне, как сильно ты меня хочешь.

Клер знала, как понравиться мужчинам. Они охотно платили назначенную цену за то, чтобы их приняли в этой комнате. В доме Клер жаловали не всякого. Она могла позволить себе встречаться только с теми мужчинами, которые сулили ей прибыль: членами совета, богатыми плантаторами, зажиточными торговцами и судовладельцами.

Дела ее шли лучше, чем когда бы то ни было. В прошлом году ее заведение было полностью разрушено штормовым приливом, который принес с собой ураган. Но Клер построила на его месте новое, еще более красивое и вместительное. Комната, в которой она принимала своих «кавалеров», располагалась над трактиром, как и в старом здании. Снизу доносились крики кутил – успокаивающий звук: если гости шумят, значит, они много пьют и набивают деньгами кассу.

Здесь, в комнате наверху, воздух был такой тяжелый, хоть ножом режь. Все еще стояла невыносимая жара, хотя солнце уже зашло за горизонт. Сквозь полузакрытые ставни проникал бледный сумеречный свет. Простыни пропитались пóтом – их нужно было срочно поменять. Свечи в углу почти догорели, фитиль начал чадить.

Клер встала и потянулась. Мужчина рядом с ней что-то возразил, но она не обратила на него внимания. Он получил то, за что заплатил.

– Ты должен уйти, – произнесла она.

– Почему? День только начался.

Мужчина протянул руку и хотел схватить ее за грудь, но Клер игриво ударила его по пальцам:

– Оставь это. И выметайся сейчас же. Можешь заглянуть на следующей неделе, если хочешь. Но сообщи об этом заранее.

Мужчина снова хотел возразить, но Клер не позволила этого, закрыв ему рот рукой. Торговец умолк и, ворча, принялся одеваться. Хозяйка борделя тщательно умылась за шелковой ширмой, потом надела свежее нижнее белье, поверх него – корсет из китового уса и тонкое муслиновое платье сиреневого цвета. На первый взгляд могло показаться, что этот оттенок не шел к ее рыжим волосам, но на самом деле он подчеркивал их медный блеск, а кроме того, нежный румянец на ее щеках.

Клер послала молодому «кавалеру» воздушный поцелуй и отправилась в свою спальню по соседству, где никогда не принимала мужчин. Комната была обставлена скромно: узкая кровать, простой комод и одно кресло, в котором, поджидая Клер, сидела Элизабет. Ее лицо было серьезным и бледным. Гостья хотела было подняться, но Клер махнула ей рукой:

– Не стóит. Сидите.

Она позвонила в колокольчик, вызывая горничную.

– Я велю принести вам чего-нибудь освежающего.

– Это ни к чему, – ответила Элизабет, но выражение ее лица свидетельствовало об обратном.

Она выглядела крайне изнуренной. Под глазами у нее залегли синяки, словно ее несколько дней мучила бессонница. Вероятно, так и было, ведь всего через два дня мужу Элизабет предстояло держать ответ перед Создателем.

До сих пор Клер успешно старалась не думать об этом. Ее с Дунканом Хайнесом больше ничего не связывало. Были времена, когда она делала для него все что угодно. Но то, что объединяло их когда-то, осталось в прошлом. Впрочем, он для нее всегда значил больше, чем она для него. Клер на самом деле думала, что сможет начать с ним новую жизнь, но для Дункана она оказалась всего лишь эпизодом. Любая другая женщина на ее месте чувствовала бы себя точно так же. Дункану просто нужен был человек, чтобы отвести душу, отвлечься от женщины, которую он любил на самом деле, но которая была замужем за другим. Для этого Клер подходила идеально. Но только для этого.

– Что привело вас ко мне? – поинтересовалась хозяйка борделя у Элизабет, хоть и догадывалась, каким будет ответ.

– Мне нужна ваша помощь. Как вы наверняка уже слышали, послезавтра Дункана должны казнить.

Когда Элизабет произносила эти слова, ее лицо и голос оставались спокойными. Она удивительно хорошо владела собой.

– Об этом знает каждый на острове, – заметила Клер. – Многие считают, что Дункан это заслужил. Он мародер и пират, морской разбойник.

– Вы тоже так думаете?

– Мне неизвестно, почему так важно то, о чем я думаю.

Клер заметила, что ее французское произношение проявляется сильнее, чем обычно, – признак волнения. В последние годы она практически полностью избавилась от акцента и пускала его в ход только в постели, потому что мужчинам, которые пользовались ее телом, это нравилось.

– Вы уже помогли нам однажды, вы не могли об этом забыть. Защитили нас от Гарольда…

Клер поморщилась. Она неохотно вспоминала о том, что Гарольд Данмор был когда-то одним из ее клиентов. Тогда она не позволяла себе быть слишком разборчивой. Чем богаче мужчина, тем больше у него недостатков. А Гарольд Данмор был очень богат, и Клер еще ни разу в жизни не встречала такого отвратительного существа. Когда открылось то, на что он был способен, она приютила Элизабет и ее маленького ребенка у себя под крышей. Конечно, Клер сделала это, чтобы угодить Дункану, потому что в то время еще испытывала к нему чувства. Но дни летели, и хозяйка борделя вырвала пирата из своего сердца. Она была не из тех женщин, которые плачут по мужчинам, и уж точно не из тех, чье счастье зависит от других.

– Его не просто повесят, – произнесла Элизабет. – Дункана признали виновным в государственной измене. Они снимут его с виселицы, прежде чем он умрет. Ему, живому, вспорют живот и вырвут кишки, а потом его привяжут к двум лошадям и разорвут. Юджин Уинстон преисполнен ненависти и наверняка будет следить за тем, чтобы приговор исполнили точно, до мелочей. Вы хотите увидеть, как Дункана постигнет такая смерть?

И все же она владела собой не так хорошо, как казалось: Клер заметила судорожно сцепленные пальцы.

Горничная принесла лимонад. Это дало Клер возможность подумать над ответом. Она протянула Элизабет один из стаканов, а сама отпила из другого.

– Я не слишком разбираюсь в казнях и не стану на такое смотреть.

– Вы же знаете, что я имела в виду не это.

– Alors[3], что же вы желаете услышать? Захочу ли я что-нибудь предпринять, чтобы это предотвратить?

– Именно так, – спокойно произнесла Элизабет.

Клер оценивающе взглянула на гостью.

– Вы ведь когда-то его любили, – добавила Элизабет.

– Это давно прошло. Все чувства, которые я к нему испытывала, остались в прошлом. Его судьба мне совершенно безразлична. Каждые две недели кого-то вешают, среди этих людей попадаются и те, кого я хорошо знала. С какой стати мне вмешиваться в данном случае?

Клер со стуком поставила стакан на комод. В зеркале на стене напротив она заметила, что ее лицо исказилось. Хозяйка борделя невольно взмахнула рукой и едва не затушила сальный светильник на комоде.

– Я хочу его спасти и сделаю для этого все, – сказала Элизабет. Ее голос слегка дрожал. – Мы обе знаем, что вас всегда интересовали хорошие сделки. Это значит, что вы одна из самых предприимчивых женщин на острове. Вы ведь владеете не только этим… домом, но и другими предприятиями, например сахарной мельницей, солеварней, лавкой и несколькими рыбацкими шхунами. По всему Барбадосу на вас работают люди, живут за ваш счет и преумножают вашу прибыль. Вы известны не только тем, что ваше состояние все время увеличивается, но и тем, что постоянно ищете новые источники дохода.

– Вы хорошо информированы.

– Но не так хорошо, как вы. Никто, кроме вас, не знает столько о других людях. Прежде всего о людях, которые имеют власть на Барбадосе.

На острове едва ли нашлась бы тайна, о которой Клер не была бы осведомлена. Что может быть выгоднее, чем торговля информацией о темных сторонах других людей? Такие знания наделяют властью, которую едва ли можно измерить с помощью золота. И когда появлялся шанс завладеть такой информацией, Клер делала для этого все возможное. Это стало ее девизом, ведь только тот, кто знал больше остальных, мог извлекать выгоду из фактов.