Летящая по волнам

– Тебе стоило бы предупредить о своих намерениях Фелисити, – тут же заметил он, хотя этот упрек был совершенно напрасным.

Элизабет нарочно ничего не сказала своей кузине, ведь тогда та сделала бы все, чтобы прогулка не состоялась. Заботливость Фелисити не знала границ. Была бы ее воля, Элизабет целыми днями, с утра до вечера, сидела бы в кресле, выходя из дому только для того, чтобы послушать церковную службу. Кузина считала, что для беременных конные прогулки смертельно опасны.

– Фелисити знала, что я хочу немного подышать свежим воздухом.

– А она знала, что ты будешь нырять?

Элизабет виновато покачала головой.

– Ты сказала ей, что вернешься домой еще засветло. А сейчас темно хоть глаз выколи.

– Мне очень жаль, что ты так обо мне беспокоился. Я просто позабыла о времени. Кроме того, сначала я намеревалась выехать из поместья пораньше, но Фелисити захотела непременно в моем присутствии еще раз перепаковать ящик с бельем. Она подумала, что сможет еще что-нибудь туда запихнуть…

Элизабет замолчала и вопросительно посмотрела на мужа.

– Ты выглядишь таким… встревоженным. Что случилось?

– Будет скандал. Заседал совет острова; кажется, они хотят нанести удар еще до нашего отъезда. Я должен явиться в суд и дать показания.

Элизабет затаила дыхание от ужаса. Дункан заметил, как на ее шее запульсировала маленькая жилка.

Он задумался. Как же рассказать об этом жене, чтобы она не волновалась? Но ничего путного в голову не пришло.

– Почему? – выпалила Элизабет.

– Им не нужен особый повод. Ты же знаешь, что думают обо мне на Барбадосе.

Здесь каждому было известно: у Дункана дурная репутация. Распространились слухи, что во время борьбы за независимость от английской метрополии он перебежал на сторону противника. Одни говорили, что Дункан оставался советником и эмиссаром совета плантаторов, другие – что он втайне поддерживал адмиралтейство Кромвеля (провел под покровом ночи его войска на остров) и тем самым приложил руку к тому, что восстание колонистов было подавлено, едва начавшись.

– Как они могут тебя в этом упрекать? – горячо возмутилась Элизабет. – Это же им самим пошло на пользу. Они должны быть благодарны тебе за то, что сохранили свои плантации! Да и вообще, иначе ни о каком совете не могло бы быть и речи. Только ты смог предотвратить разрушения и кровопролитие и уберег остров от злого рока. Адмирал Эскью с корабля «Реститьюшн» в пух и прах разнес бы из пушек здания Бриджтауна! А потом повесил бы мятежников, вместо того чтобы оставить им их должности и наделы.

Элизабет перечисляла неоспоримые факты, но не все на Барбадосе придерживались того же мнения. А между тем солдаты адмирала Эскью и пальцем не тронули губернатора, который считался зачинщиком восстания. В конечном счете ему пришлось уйти в отставку и покинуть остров. А его никчемный племянник Юджин, напротив, оказался в выгодном положении и стал служить адъютантом у нового губернатора.

– Могу поспорить, что за всем этим стоит Юджин Уинстон, – произнесла Элизабет. – Этот интриган и выскочка злится на тебя. Он сам хотел преподнести Барбадос адмиралтейству и получить все почести и славу.

– Не исключено. Но скорее он злится на меня за то, что я узнал о его планах и раскрыл их. А может, и потому, что я помял тогда его красивое жабо и сказал, что его умственные способности оставляют желать лучшего. А может, из-за моей угрозы врезать ему хорошенько…

Дункан усмехнулся, но невесело, вспоминая встречу с Юджином Уинстоном, который с тех пор страстно желал с ним поквитаться.

– Все плантаторы отзываются обо мне плохо. Кроме драгоценного лорда, который по непонятным причинам считает меня порядочным человеком. Он всегда был приветлив со мной и предупреждал о кознях.

Дункан старался говорить без злобы. Сейчас было неподходящее время для того, чтобы вспоминать о старой ревности к Уильяму Норингэму: когда-то давно тот был влюблен в Элизабет. Дункан подшучивал над молодым плантатором, называя его «рыцарем без страха и упрека». Элизабет познакомилась с Уильямом во время путешествия из Англии на Барбадос. Норингэм обожал ее, что немало огорчало Дункана даже по прошествии продолжительного времени. После смерти Роберта Элизабет ответила отказом благородному и состоятельному Уильяму Норингэму, предложившему ей руку и сердце, и отдала предпочтение жестокому пирату с темным прошлым. Это до сих пор казалось Дункану чем-то нереальным, хоть она уже некоторое время носила его кольцо на пальце и, кроме того, ждала от него второго ребенка.

Дункан положил оружейный пояс и бандольеру с патронами на край лавки и повернулся к Элизабет:

– По словам Норингэма, совет плантаторов решил меня опорочить.

Элизабет сердито заходила взад и вперед по патио. Тонкие восковые свечи на колоннах у входа отбрасывали мерцающий свет на ее лицо. Живот вздымался, словно шар, под струящимся платьем насыщенного бирюзового цвета – в тон ее глазам. Влажные волосы спадали до бедер, в глазах сверкали искры. Элизабет выглядела словно богиня плодородия, сошедшая со старинной картины, которую Дункан однажды видел в одном из венецианских дворцов.

– Они бы лучше тебя поблагодарили! – бросила разъяренная женщина. – Как совет может ставить тебе палки в колеса за то, что ты был лоялен к Оливеру Кромвелю? Если тебя из-за этого обвинят в измене, «круглоголовые»[1] в Лондоне решат, будто это знак к новому восстанию, и отправят сюда линейные корабли. Но на этот раз англичане не проявят столько терпения и снисходительности.

– Мне кажется, ты придаешь слишком большое значение моей скромной персоне. – Дункан улыбнулся краешком губ. – Подавляя мятеж, «круглоголовые» не только руководствовались принципами, но и думали о регулярных поставках сахара и об увеличении своего благосостояния. – Он покачал головой. – В конце концов, все вращается вокруг золота. И Барбадос – не исключение. Хозяевам плантаций нужно как можно скорее набить собственные кошельки. Проигранное сражение за независимость и восстание рабов ударили их по карману, к тому же ураган и неурожай… В настоящий момент на всем Барбадосе есть лишь два человека, у которых имеется много золота. Один из них – я. Или, точнее сказать, ты.

Это вызвало у Элизабет шквал негодования.

– Они глубоко заблуждаются, если думают, что мы отдадим его им просто так! – воскликнула женщина.

– Члены совета инсценируют судебный процесс, в конце которого огласят приговор: солидный денежный штраф. При этом предполагается, что ты отдашь эти деньги, чтобы я не торчал за решеткой. Они придумают, в чем меня обвинить. Измена, пиратство, контрабанда – все равно. Главное – это поможет им раздобыть достаточно золота.

– Но ты уже много лет не берешь корабли на абордаж! Более того, у тебя есть каперское удостоверение от Кромвеля и адмиралтейства. Контрабандой ты тоже не занимаешься.

– Вот именно что занимаюсь, причем постоянно. Во время торговых рейсов я несколько лет перевозил тонны серебра и оружия из Лондона на Барбадос, а по английским законам это, конечно, запрещено.

– Но это же было до восстания! Кроме того, плантаторы на Барбадосе от этого только выигрывали. Они ведь сами хотели заполучить серебро и оружие, они набивали твой корабль сахаром, чтобы ты привез им того и другого. Как они могут обвинять тебя в том, чего сами так настойчиво требовали?

– Любимая, тебе не стоит убеждать меня, что это вздор. Все шито белыми нитками. Плантаторам нужен лишь повод, чтобы наполнить свои кошельки. Но сейчас дело не в этом.

– А в чем же тогда? Погоди, я сама отгадаю. Дело в том, как нам обмануть их, прежде чем они успеют обмануть нас, да?

– Умная девочка. – Дункан улыбнулся жене. – Ты всегда знаешь, о чем я думаю.

– Для этого большого ума не нужно. У тебя уже есть какой-то план?

– А разве у меня когда-нибудь не было плана? Пойдем со мной.

Он протянул ей руки, и Элизабет без колебаний бросилась к нему в объятия. Глубоко дыша, женщина положила голову мужу на плечо, и Дункан несколько секунд с наслаждением обнимал ее.

Неподалеку журчал фонтан, в воздухе витал аромат плюмерии, кусты которой росли вдоль изгороди, и смешивался с соленым запахом океана, исходившим от волос Элизабет.

Дункан крепче обнял жену и почувствовал, как округлый живот уперся ему в ребра. Мужчину охватил порыв нежности. Он поцеловал Элизабет в губы, потом покрыл поцелуями ее щеки, а после нежно укусил за мочку уха.

– М-м-м, ты соленая.

– Это из-за плаванья в морской воде. Так что мы можем предпринять, Дункан?

– Мы ведь ни от кого не скрывали, что послезавтра собираемся отплыть с дневным приливом. Все на острове об этом знают. Значит, прежде члены совета пришлют отряд вооруженных солдат, чтобы меня арестовать, иначе золото утечет у них сквозь пальцы. Вероятно, солдаты придут завтра вечером, ведь известно, что в это время я нахожусь здесь, а моя команда – на корабле. Следовательно, нам нужно уехать раньше. Мы отправимся в путь сегодня ночью.

Дункан заметил, что Элизабет затаила дыхание. Отгадать ее мысли было проще простого.

– По-другому не получится, Лиззи. На прощание времени не остается. Ты можешь оставить письмо Анне и Уильяму Норингэмам. Роза передаст его завтра утром, когда пойдет их навестить.

Элизабет кивнула. Казалось, она смирилась с неизбежным, хоть и была недовольна.

– А что мы будем делать, если что-то пойдет не так? Предположим, солдаты явятся сюда раньше. Что тогда?

– На этот случай я тоже кое-что придумал.

Дункан вкратце рассказал жене о своем плане. Для этого требовалась помощь Уильяма Норингэма. Но Дункан знал, что тот сделает для Элизабет все, о чем она его попросит. После смерти Роберта Уильяму было очень досадно, что женщина его мечты уходит к другому мужчине, да к тому же к пирату с дурной славой. Но Норингэм был человеком незлопамятным, на это и рассчитывал Дункан, несмотря на внезапные приступы ревности к молодому привлекательному лорду.

– Потом мы перевезем все, что осталось, на «Элизу», – продолжал Дункан. – Всего два или три ящика. И Жемчужину, конечно. Я велю, чтобы в предрассветные часы «Элизу» вывели из гавани. И, прежде чем взойдет солнце и один из этих алчных сахарных мешков сообразит, что произошло, мы будем уже далеко в открытом море.

Элизабет вздохнула и высвободилась из объятий мужа.

– Ты уже сказал Фелисити, что мы уедем раньше, чем планировалось?

– Я предоставлю это тебе. – Несмотря на беспокойство, Дункан все же улыбнулся. – Она в последнее время очень увлечена сборами.

– Если так, наверное, я должна ей помочь.

Идя к лестнице, Элизабет встретила старую Розу.

– Миледи, вы ведь еще не ужинали. Я вам что-нибудь приготовлю. Мне принести еду наверх, в вашу комнату?

– Да, пожалуйста, – ответила Элизабет.

Она остановилась и посмотрела вслед удаляющейся служанке:

– Хозяин Дункан уже говорил с тобой сегодня по поводу нашего отъезда?

– Нет, миледи. Я знаю только, что вы отправляетесь послезавтра.

– Все изменилось. Мы уезжаем сегодня ночью.

Роза лишь кивнула, показывая, что поняла. В этом доме столько всего слышали и повидали, что преждевременный отъезд никого не мог удивить.

– Нам с Педди завтра отправляться к нашим новым хозяевам?

– Как пожелаете. Но только во второй половине дня, когда мы будем достаточно далеко. До тех пор ни с кем не говори о нашем отъезде, иначе могут быть неприятности. Позаботься также о том, чтобы Педди держал язык за зубами. Чем позже заметят, что мы уехали, тем лучше.

На это замечание Роза также ответила кивком и удалилась в кухню, чтобы приготовить ужин для Элизабет. Служанка не стала задавать вопросы и жаловаться. Элизабет знала, что на эту женщину можно положиться. Роза и Педди по-прежнему были ей верны. После смерти Гарольда эти двое оставались единственными слугами в доме. Остальные уже устроились в других усадьбах.

Несколько слуг вернулось на родину, в Англию, после того как Элизабет выплатила им жалованье и расторгла долговые контракты. Большинство батраков и служанок, а также все рабы Данморов перешли на службу к Уильяму Норингэму. В Саммер-хилл каждому из них нашлась работа. В ту ночь, когда бушевал ураган, Гарольд Данмор сжег поместье Норингэмов дотла – еще одна из его гнусностей. Дом отстроили, хотя и пришлось потратить на это много денег. Уильяму нужны были рабочие руки на полях сахарного тростника: Элизабет передала ему в управление Рейнбоу-фоллз. Кто-то ведь должен был позаботиться о плантациях. Элизабет показалось логичным, что эти земли будет обрабатывать Уильям; к тому же они граничили с его собственными наделами.

Данмор-холл Элизабет хотела продать: городской дом находился за много миль от плантаций, и Уильям не знал, что с ним делать. Кроме того, она ненавидела это здание, которое было молчаливым свидетелем того, как у ее свекра разыгралась мания величия. Плантации и городской дом достались в наследство его единственному потомку мужского пола – внуку Джонатану. О том, что Джонни не был потомком Гарольда по крови, знали лишь единицы, и Элизабет делала все возможное, чтобы это оставалось тайной. Дункан хотел, чтобы унаследованная земля досталась мальчику, Элизабет же часто думала, что на этих полях лежит проклятье. Рейнбоу-фоллз и Данмор-холл – Гарольд дал своим владениям громкие названия, но при этом постоянно терроризировал людей и сеял разрушения.

Дункан же смотрел на все прагматично.

– Поместье представляет собой определенную ценность, – сказал он. – Может быть, в один прекрасный день Джонни захочет стать ленивым богатым плантатором. Это лучше, чем судьба пирата, которого от могилы отделяет один заряд пороха.

Когда Дункан это произнес, на его лице заиграла дерзкая улыбка, от которой сердце Элизабет забилось чаще, словно в начале их отношений.

Она поднялась по лестнице, держа руку на пояснице. Элизабет только сейчас заметила, что день был долгим и напряженным. Может, ей и не стоило сегодня нырять.

Хоть ее беременность и протекала без особых осложнений, если не считать утренней тошноты в первые месяцы, объем ее тела увеличился точно так же, как когда она носила Джонни. Ей было тяжело двигаться. Элизабет особенно остро ощущала свою беспомощность, когда ей нужно было взобраться на лошадь или слезть с нее, хоть ее маленькую сивую кобылу и нельзя было сравнивать с громадным мерином, на котором ездила Деирдре. Плавать же было легко, ведь в воде вес тела уменьшался. Но это развлечение придется на время отложить. На самом деле весьма удачно, что вскоре ей предстояло совершить длительное морское путешествие: на «Элизе» все равно ничего не нужно будет делать. Элизабет будет просто сидеть и отдыхать.

Прежде чем войти в комнату к Фелисити, женщина постучала в дверь. Кузина стояла на коленях перед ящиками, которые необходимо было отправить на борт. Вокруг нее лежали предметы одежды – на табурете, кровати, комоде, полу. Когда Элизабет вошла, Фелисити тут же вскочила.

– Где ты так долго пропадала, Лиззи?! Я же волнуюсь…

Фелисити замерла. На ее лице застыли удивление и негодование, когда она заметила, что у кузины мокрые волосы. Девушка тут же уперла руки в упитанные бока.

– Ты плавала!..

Элизабет перебила кузину, прежде чем та успела осыпать ее своими скучными упреками:

– Фелисити, наши планы изменились. Нам нужно отплыть уже сегодня ночью.

Кузина уронила ночную сорочку на пол и застыла с открытым ртом, глядя на Элизабет. На округлом лице читалось лишь одно – испуганное недоумение.

– Что ты сказала?

– Мы отправимся в путь перед рассветом. Иначе Дункана могут арестовать.

– Арестовать?! – пронзительно крикнула Фелисити. – Но почему? Что он натворил?

Элизабет коротко ей все объяснила, однако Фелисити была слишком растеряна, чтобы осознать ее слова.

– Что же нам теперь делать? – причитала она.

– Собираться, – лаконично ответила Элизабет. – А потом отправляться на корабль.

Но эта фраза не смогла успокоить Фелисити.

– А если его все же арестуют? Как мы тогда отправимся в плаванье?

Девушка боялась, что они, чего доброго, еще останутся на Барбадосе. Фелисити так страстно мечтала о своем женихе, что вот уже несколько недель с нетерпением ждала вожделенного отплытия.

Никлас Вандемеер был капитаном голландского торгового судна. Он был родом из Амстердама. После того как «Охвостье»[2] во время правления Кромвеля издало закон о том, что Нидерландам запрещено торговать с английскими колониями, Никласу пришлось в спешке покинуть Барбадос. Английские военно-морские силы получили новое предписание, и некоторые голландские торговые суда оказались захваченными. Дункан даже высказал предположение, что в этом году может начаться война.

С тех пор Фелисити очень боялась, что больше никогда не увидит Никласа. Она получила от жениха письмо, которое тот передал для нее с капитаном невольничьего корабля. Никлас описал, в каком бедственном положении оказался, и сообщил, что в ближайшее время едва ли сможет вернуться на Барбадос.

Элизабет, ее кузина и Дункан хотели отплыть в Европу еще в начале года, но незадолго до отъезда у Фелисити случился выкидыш. Повивальная бабка, которую они пригласили, предрекала даже, что девушка может умереть, если отправится в утомительное путешествие. Поэтому поездку пришлось отложить. Прошло много времени, прежде чем Фелисити оправилась после кровотечения и избавилась от уныния. Теперь с ней снова все было хорошо. Она опять смогла решиться на морское путешествие, которое желательно было бы совершить до того, как начнется ежегодный сезон штормов, и до того, как Элизабет придет время рожать.

Узнав о том, что отъезд намечается раньше запланированного срока, Фелисити засуетилась. Она испуганно бегала по комнате, искала платья, уверяя, что недавно подготовила их и разложила, и снова вываливала из ящика все, что только что упаковала.

– Все не поместится! – жаловалась девушка. – Нам нужно больше одежды!

– Этого ящика вполне достаточно. Он и так огромный. Просто сложи все, что туда влезет, а остальное оставим здесь.

– Ты в своем уме? Такие хорошие вещи…

Элизабет словно перенеслась на три года назад, в то время, когда они отправлялись из Англии на Карибы.

– На Рейли-Манор у нас вдоволь вещей. Не преувеличивай.

– Ты снова хочешь оказаться на корабле без чистых рубашек? Забыла, как дурно от нас пахло, когда мы плыли сюда?