Летящая по волнам

Олег впервые видел, как плавает игуана, и удивился ее скорости. В воде животное казалось более ловким, чем на скалах.

Но счастье отвернулось от ящерицы. Спасаясь от мнимой опасности, она упустила из виду настоящую. Просвистевшее в воздухе копье пронзило тело игуаны. Вода окрасилась красным. Ящерица забила хвостом, пытаясь уплыть. Но ее движения быстро становились вялыми. Когда молодой индеец, бросивший копье, весело забежал в воду и потащил свою чешуйчатую добычу и оружие к лежавшему на берегу каноэ, конвульсии уже прекратились. Темнокожий маленький охотник вытащил мертвую ящерицу на пляж. Восторженно крича, его соплеменники принялись рассматривать добычу. Игуаны считались деликатесом. Олегу тоже довелось попробовать их мясо. Оно было нежное и вкусное.

Внизу по берегу к индейцам приближались Эдмонд и Деирдре. Олег не мог видеть их лиц – они были скрыты под шляпами. Священник в своем головном уборе выглядел немного смешно, но он и сам об этом знал – ему и раньше приходилось носить шляпу. Все ирландцы становились красными как раки, если в жару не прикрывали свою светлую кожу от солнечных лучей. Деирдре же шляпа была очень к лицу. Медно-рыжие волосы спадали блестящими локонами из-под полей. Девушка была образцом элегантности. Во время работы она облачалась в серую бесформенную одежду, но на этот раз, как обычно по воскресеньям, на ней было платье из светлого ситца с корсетом, который подчеркивал тонкую талию и округлую грудь. Без сомнения, девушка принарядилась ради священника. Движения Деирдре были осторожными. Казалось, она не сама идет, а пастор тянет ее за собой.

Олег видел, как карибы отвернулись от убитой ящерицы и окружили Эдмонда и Деирдре. По позам аборигенов можно было сказать, что шестеро мужчин пребывали в ожидании, когда Эдмонд попытался разъяснить им что-то с помощью размашистых жестов. Сначала священник указал на себя, потом на Деирдре. Олег слышал обрывки фраз, но не понял, о чем шла речь, – Эдмонд стоял слишком далеко, и шум моря заглушал его голос.

Вдруг один из дикарей – самый старший, возможно вождь, – подошел к Деирдре и протянул к ней руку. Олег настороженно поднялся. Он решительно выбрался из своего укрытия и принялся слезать по каменистому склону.

Деирдре отпрянула, когда туземец схватил ее за волосы. Но тот упрямо не отпускал ее локоны, потирая их между пальцев. Он что-то сказал остальным, на что те рассмеялись. Эдмонд несколько растерянно наблюдал за происходящим, но не решался вмешиваться. Он продолжал объяснять аборигенам, кто он и чего от них хочет, используя несколько слов из их родного диалекта и язык жестов.

Индейцы не обращали на пастора внимания. Казалось, их интересует только Деирдре. Особенно того, кто щупал ее волосы и, очевидно, остался доволен. Мужчина спросил о чем-то Эдмонда. Тот приложил ладонь к уху, показывая, что ничего не понял. Дикарь нетерпеливо повторил вопрос и, словно подчеркивая свое нахальное требование, указал сначала на Деирдре, а потом на себя.

– Я не понимаю, – удивленно ответил пастор.

– Эдмонд, нам лучше уйти. Мне не нравится, как этот человек на меня смотрит.

Деирдре не поняла ни единого слова из сказанного дикарями. Но для их взглядов перевод не требовался. Темнокожие аборигены вселяли в нее страх. Они были невысокого роста, но у них были крепкие, мускулистые руки и ноги. Круглые лица с плоскими носами были татуированы. Из-под смолисто-черных свисающих волос блестели темные глаза. Одеяние мужчин состояло из кожаных шнуров, которые обвивали их тела, и из кусков грубого полотна, прикрывавших причинное место. Все были вооружены – каменными ножами, копьями, луками со стрелами, примитивными топорами. У одного был даже арбалет, выменянный, вероятно, у какого-то белого поселенца.

– Эти мужчины настроены дружелюбно, – попытался успокоить девушку Эдмонд. – Не волнуйся, они не причинят тебе никакого вреда. Наверное, они еще никогда не видели человека с такими рыжими волосами, как у тебя. Если бы я только знал…

Он повернулся к аборигену, который снова хотел протянуть руку к Деирдре. Девушка отступила на несколько шагов назад.

– Во-ло-сы, – протяжно произнес Эдмонд. Он снял шляпу, подергал за прядь и проделал то же самое с Деирдре. – Волосы.

Потом он обратился к девушке:

– Нужно использовать любую возможность, чтобы обучить их словам из нашего языка. Ведь как иначе они смогут произносить наши молитвы?

– Во-ло-сы, – произнес дикарь.

Он вытащил что-то из мешочка, висевшего на шее. Между пальцев аборигена блеснул предмет, который он поднял и протянул Эдмонду, а потом снова указал на Деирдре.

– Это золотой дублон, – удивился пастор. – Что же он хочет этим сказать?

Лицо Эдмонда вдруг просияло:

– Деирдре, мне кажется, этот абориген хочет получить твой локон! Они постоянно что-то выменивают.

Любезно улыбнувшись, священник повернулся к туземцу:

– К сожалению, она ничего не сможет тебе дать. – Он указал на волосы Деирдре и одновременно с сожалением покачал головой. – Никаких волос, – произнес пастор.

Но дикарь не мог примириться с отказом. Он недовольно зыркнул на Эдмонда и о чем-то быстро, гортанным голосом заговорил со своими соплеменниками.

Деирдре недоверчиво вслушивалась. Она ничего не понимала, но была начеку. Внезапно заметив Олега, девушка испуганно отскочила – она не слышала, как он подошел. Киргиз бесшумно приблизился к ней сзади и встал рядом, за ее спиной. Аборигены уставились на азиата, но явно не собирались отступать. Тогда Олег обнял Деирдре и притянул ее к себе. Девушка вдруг оказалась прижатой к большому, разогретому на солнце телу.

Киргиз сердито фыркнул и ткнул свободной рукой себя в грудь. Когда туземец предложил золотую монету ему, Олег покачал головой. Кариб пожал плечами, развернулся и забрался в каноэ. По его команде аборигены бросили ящерицу в лодку, столкнули лодку в море и запрыгнули в нее сами. Все взяли по веслу и в едином ритме начали грести. Каноэ заскользило с нарастающей скоростью, быстро удаляясь вдоль береговой линии.

Эдмонд разочарованно глядел вслед лодке.

– Так глупо, что ты слишком быстро захотела уйти. Я бы с удовольствием поговорил с ними еще немного.

На лице Олега отразилась смесь сочувствия и презрения. Он сделал несколько жестов, за которыми внимательно следила Деирдре. Наконец она кивнула.

– Да, – ответила девушка. – Я тоже так думаю.

– Что ты тоже думаешь? – поинтересовался Эдмонд. – Что он сказал? Ты понимаешь его жесты?

– Конечно, – рассеянно ответила Деирдре.

«Как хорошо, что Олег случайно оказался рядом!» – подумала она.

– Так что он сказал? – не унимался Эдмонд.

– Что дикари хотели меня купить. Если бы Олег не сделал вид, будто я принадлежу ему, аборигены забрали бы меня с собой.

– Я бы никогда этого не допустил!

– Возможно, они убили бы тебя, если бы ты попытался бороться с ними.

– Что за ерунда, Деирдре? Я же говорю, это дружелюбные люди! Иначе я не привел бы тебя сюда. В это время дня они обычно приходят в это место, чтобы порыбачить или совершить обмен. Я хотел, чтобы ты с ними познакомилась, чтобы ты увидела, какие они дружелюбные и любопытные. Почти как дети.

Олег фыркнул, и Деирдре интерпретировала это по-своему.

– Мне они не кажутся детьми, Эдмонд.

– Они даже не попытались нас схватить.

– Потому что испугались Олега.

По крайней мере, это утверждение священник не стал оспаривать. Рядом с аборигенами киргиз казался великаном. У него на поясе висели сабля, пистолет и абордажный кинжал – все на виду и под рукой. Если кто и выглядел как воин-победитель, то это Олег. Киргиз продолжал жестикулировать.

– Что он говорит? – спросил Эдмонд. В его голосе послышалось раздражение.

– Он считает, что это не те карибы, которые здесь живут. Олег думает, что они приплыли с другого острова.

– Как по мне, они выглядят как и все прочие, которых я видел до сих пор. Они говорят точно так же.

– И все-таки, Эдмонд, это похоже на правду. Мисс Джейн рассказывала, что в последнее время сюда все чаще приплывают карибы с других островов. Испанцы, французы, англичане выживают их с других островов Антильского архипелага. Там появляются новые колонии, плантации, а аборигенов гонят прочь. Мисс Джейн говорила, что индейцы не позволяют себя порабощать. Они скорее будут есть землю, пока не умрут. Поэтому либо белые люди их убивают, либо индейцы убегают и ищут для себя новую родину. Мисс Джейн утверждает, что сюда приплывают и черные рабы, которые прячутся в горах. На Доминике они пока что могут чувствовать себя в безопасности: на острове царит мир между туземцами и белыми. Здесь не сажают сахарный тростник.

Деирдре умолкла. Олег развернулся и зашагал по песку прочь. Эдмонд с сожалением покачал головой.

– Он всегда видит в людях только плохое, – произнес пастор.

На языке у Деирдре вертелся ответ: здоровое недоверие может спасти человеку жизнь. Но все же она промолчала, ведь вера Эдмонда в человеческую доброту была непоколебима. Его никогда не удалось бы переубедить.

– Давай вернемся, – произнесла девушка.

Совместная прогулка была окончательно испорчена.

14

Под присмотром Дункана матросы закрепляли деревья и погрузочным краном поднимали их по одному на палубу «Элизы». Капитан приказал распилить стволы, но и после этого они были все же довольно длинными и тяжелыми. Особенно дорогим было кампешевое дерево. Из этого ценного растения добывали сок, из которого потом получали синий краситель.

Стоя рядом с Дунканом на сходнях, Джон Иверс вытирал пот со лба. Его угловатое лицо светилось удовлетворением. Боцман не мог дождаться, когда же судно вновь выйдет в море. Он не был приспособлен для жизни на суше. Когда ноги Джона ступали по палубным доскам, у него поднималось настроение. Раньше Дункан чувствовал то же самое, он редко подолгу жил на берегу. Но с тех пор, как у него появилась семья, все изменилось. Теперь у Дункана наметилась цель: построить дом для детей и Элизабет. Раньше он и подумать не мог, что у него могут возникнуть такие чувства. Вся его жизнь отныне была подчинена желанию защитить Элизабет и сделать ее счастливой. Даже матросы думали, что сердце их капитана стало мягче. Но Дункана никогда не волновало, что о нем думают другие. Несмотря на подшучивания, он пока что не собирался оставлять «Элизу», по крайней мере добровольно.

Конечно, в будущем он был намерен вести другую жизнь. Она не будет так тесно связана с опасностями, как жизнь контрабандиста и пирата. Но ему нужно заработать достаточно, чтобы обеспечить достойное существование жене и детям.

– Следи за канатом! Он поизносился и может порваться, – крикнул Дункан матросу, который как раз завязывал веревку на шестифутовом обрезке ствола.

Мужчина тут же взял другой канат. Может, кто-то из команды и считал капитана мягкосердечным, но его приказы выполнялись беспрекословно.

– Посмотри-ка, какой-то корабль входит в бухту, – произнес Джон.

Он приложил ладонь козырьком, защищаясь от солнца.

– Это фрегат. Кажется, английский.

Дункан вытащил из-за пояса подзорную трубу и посмотрел в нее. Он увидел парусник, знававший лучшие времена. Корпус был изъеден соленой водой, надстройка побита древоточцем. Наверху, на мачте, развевался английский флаг.

– Ты прав, – ответил капитан. – Я еще никогда не встречал эту посудину, но она идет под флагом Английской республики.

Они вместе наблюдали за тем, как судно вошло в бухту и встало на якорь неподалеку от «Элизы». На воду спустили шлюпку. Трое мужчин спустились в нее по веревочной лестнице, один из них сел на весла и направил шлюпку к берегу.

– На одном из них униформа, – тихо произнес Джон Иверс, предупреждая Дункана. – Он мог приплыть прямо с Барбадоса!

– Тогда капитан вряд ли осмелился бы бросить якорь в непосредственной близости от наших пушек, – возразил Дункан.

У него промелькнула та же мысль, что и у Джона, но он сразу ее отбросил. Не только у корабля, но и у моряков вид был такой, словно они проделали многомесячное путешествие. Люди были усталыми, оборванными и удрученными. Соображения Дункана тут же подтвердились.

Самый старший из троих – тощий мужчина лет сорока пяти с выцветшими глазами и седыми волосами, собранными в хвост на затылке, – первым ступил на землю. За ним последовали остальные. На худощавом мужчине была грязная выцветшая куртка с многочисленными пятнами, которая все еще напоминала униформу Парламентского флота. Двое других были одеты как обычные моряки.

Расслабившись, Дункан сунул большие пальцы за пояс и стал наблюдать за тем, как незнакомцы приближаются. Подойдя к нему, тощий мужчина остановился и вопросительно взглянул на него:

– Сэр, может быть, вы могли бы мне сказать, к какому острову мы причалили? – Его голос монотонно скрипел, такой же бесстрастный, как и взгляд.

– К Доминике.

На лице моряка читалось облегчение.

– Хвала Господу, что это не испанский остров! – Он указал через плечо на обветшавший фрегат. – Я думал, за такое ужасное плаванье мне придется спустить шкуру с этого капитана-простофили. Мне уже показалось, что мы никогда не доберемся до суши. Наш корабль много недель дрейфовал во время штиля. У нас не осталось ни капли воды.

– Такое часто случается в этих широтах, – вежливо ответил Дункан.

Незнакомец расправил плечи:

– Простите мое недостойное поведение, сэр. Я забыл представиться. Меня зовут Артур Говард. Я командир этого корабля и военный комендант.

– Вы здесь, чтобы пополнить запасы провизии и воды? – спросил Дункан, благоразумно избегая называть свое имя. В том случае, если этот человек отправится на Барбадос, никто не должен узнать, с кем он встречался по пути.

– О нет. Я останусь здесь. Точнее сказать, я хочу основать со своими людьми укрепление. – Он бросил взгляд на холмы. – Может, оно уже есть здесь где-нибудь?

– На острове имеется лишь один гарнизон, и он находится южнее, полдня ходьбы отсюда. Вы сможете его увидеть, если поплывете вдоль побережья. Но, впрочем, гарнизон заброшен. Раньше там располагались английские солдаты, потом французские. Последний командир, как я слышал, был человеком осторожным, осмотрительным. Команда гарнизона бесцельно сидела там долгое время, а потом солдат отозвали. Большинство из них вернулось на родину, несколько человек поселилось на острове. Насколько я знаю, несколько лет назад Англия и Франция пришли к соглашению и остров стали рассматривать как нейтральную территорию. С одной стороны, он не слишком приспособлен для возделывания плантаций, с другой – здесь живет много карибов. И их прибывает сюда все больше и больше: индейцев прогоняют с других Антильских островов. Где-то же им надо вести мирную жизнь.

– Времена мира прошли, – произнес Артур Говард. – Между Англией и Нидерландами идет война. В последние несколько месяцев на море часто случались стычки.

– Я слышал об этом. Но как это связано с Доминикой?

Артур Говард уставился блеклыми глазами на Дункана.

– Английская республика намерена лучше охранять свои владения на Карибах.

– Парламент снова претендует на этот остров? Мне об этом ничего не известно.

– В Европе за последние несколько месяцев произошло много событий. Вполне может случиться, что Франция поддержит чью-то сторону в этой войне, как это уже раньше часто бывало. Испанцы тоже на это способны, как мы уже знаем по своему печальному опыту. Англии нужно защищаться от сильных врагов. Это может привлечь противников, которые не преминут воспользоваться представившейся возможностью. Всем ведь известно, что с ослабленным соперником справиться проще.

Комендант указал на возвышающиеся над бухтой горы:

– Это пока еще нейтральные земли, но, если мы не позаботимся об этом, вскоре ситуация может измениться.

Он немного снисходительно взглянул на Дункана.

– Англия может потерять свое влияние на Карибах гораздо быстрее, чем думают люди, которые живут тут на островах и ничего не знают о кровавых битвах на родине.

Дункан начал обдумывать этот сердитый ответ. Тон Говарда ему не понравился. Но Дункан все же предпочел промолчать. Какое ему дело до того, какую тактику избрали на другом конце света английские бюрократы? Может, просто позволить этому парню спокойно занять заброшенный гарнизон? Он и сам скоро поймет, что охранять тут нечего: ни испанцы, ни голландцы, ни французы не приплывут сюда, чтобы завоевать этот остров.

– Есть здесь где-нибудь поблизости пресная вода? – поинтересовался Артур Говард. – Я хотел бы напоить своих людей, прежде чем мы преодолеем пешком остаток пути.

– Пресную воду вам долго искать не придется.

Дункан указал на устье реки, расположенное в четверти мили от того места, где они находились:

– Вон там вы точно ее найдете.

Он постарался, чтобы его слова прозвучали не слишком язвительно. Артур Говард почему-то показался ему подозрительным – это был один из тех людей, которые с первого взгляда вызывают у собеседника неприязнь. После вежливого обмена ничего не значащими фразами разговор был закончен. Дункан продолжил заниматься погрузкой оставшейся древесины, а Артур Говард приказал доставить с видавшего виды корабля на берег бочки для воды.

– Своеобразный малый, – произнес Джон Иверс, наблюдая за Артуром Говардом, который скрипучим, но зычным голосом раздавал команды своим подчиненным. – Ходит так, будто палку проглотил, но готов в любой момент ее достать и поколотить любого.

– Карибское море иногда выносит на берег авантюристов всякого рода, – сказал Дункан. – Этот тип заблаговременно исчезнет, как только заметит, что, браво сражаясь здесь за Английскую республику, он не пожнет ни славы, ни чести. Этот остров не годится для того, чтобы вести войну или организовывать военную гавань. Да и что тут защищать? На здешней земле слишком тяжело выращивать сахарный тростник.

– А для тебя это было бы отличным поводом, чтобы на нем поселиться? Никакой работорговли, никаких плантаторов, никаких английских бюрократов. – Джон с любопытством взглянул на капитана. – Парни поговаривают, что ты подыскиваешь укромный уголок для своей семьи. Ты подумывал тут остаться?

– Возможно.

Больше Дункан ничего не сказал. Элизабет уже задавала ему вопросы по этому поводу. Ей нравился этот остров. Сам же капитан пока не мог решить, что он об этом думает. У Доминики было выгодное месторасположение, ветер гнал сюда корабли по пути на Карибы. Но для планов Дункана Антигуа тоже подходил, может быть, даже больше. Там, в глубокой бухте, располагалась естественная гавань, прекрасно защищенная от частых тропических штормов. Для постройки верфи эта бухта подошла бы идеально. Элизабет обязательно полюбит песчаные пляжи Антигуа. Еще нигде на Карибах Дункан не видел такого белого и мелкого песка. Вскоре ему придется принять решение, но прежде в Англию в целости и сохранности нужно доставить Анну и Фелисити. А потом позаботиться о том, чтобы Эскью опротестовал этот ужасный смертный приговор.

Вспомнив о случившемся, Дункан ощутил дыхание мрака. Прежде, думая о путешествии в Англию, он был полон энергии и оптимизма. Но за последние два дня его оптимизм заметно поиссяк. Вместо него в сердце поселилось щемящее чувство – плата за предстоящее расставание с семьей.