Помоги проекту - поделись книгой:
«Осторожнее», — предупредил Внутренний Ребенок, перехватывая управление и выглядывая в проход. Влево он уходил шага на четыре, заканчиваясь т-образным разветвлением.
А справа…
Справа с шокером в руках и ослепительной улыбкой на угольно-черном лице стояла Равн Олафсдоттр. Оружие было нацелено в голову Донована.
— О-ой, бедный ты мо-ой глупыш, — произнесла Равн с тягучим акцентом алабастрианки. — Како-ой же ты нетерпеливый! Я бы тебя и так уже ско-оро-о выпустила, а ты мне дверь по-оло-омал!
— Видать, придется тебе становиться на ремонт, — посоветовал Фудир. — Я, кстати, собираюсь на Дангчао, так что можешь высадить меня, скажем, на Ди Больде, если тебе по пути.
Олафсдоттр ласково потрепала его по щеке.
— А ты весельчак, До-оно-ован.
Олафсдоттр, как могла, собрала на стол. Кулинария определенно не являлась ее коньком, так что обед в лучшем случае можно было назвать холостяцким. Впрочем, за три проведенных в стазисе недели человек со шрамами нагулял изрядный аппетит и набросился на еду с завидным энтузиазмом.
Трапезная оказалась весьма мала; по правде сказать, это был всего лишь узкий коридорчик, заканчивающийся с обеих сторон дверьми. Столом служила скамья, встроенная в стену унылого серого цвета.
— Да, комфортом корабль не блещет, — пожаловался Фудир.
Олафсдоттр стояла у ведущей к корме двери, держась на расстоянии в пару вытянутых рук, и по-прежнему не опускала оружие.
— Сто-оит ценить то-о, что-о имеешь, — заметила она.
— Особенно если это корабль…
«Приятно слышать», — произнес Силач.
«Это значит, что мы превосходим ее числом».
На корабле человек со шрамами успел заметить несколько сувениров. Они никак не могли принадлежать Равн. Агенты Конфедерации всегда путешествуют налегке и берут с собой только самое необходимое.
Фудир поднял ложку, наполненную каким-то пюре со вкусом курицы, и указал ей на скамейку напротив себя.
— Присаживайся, — сказал он своей тюремщице. — В ногах правды нет.
— Неужели я по-охо-ожа на дуру? — ответила она.
— Боишься, что я на тебя наброшусь?
— Нет.
— Тогда зачем отказываться?..
— Я сказала, что-о не бо-оюсь. Но-о это-о не значит, будто-о я думаю, что-о ты не по-опытаешься.
Донован вздохнул и вновь сосредоточился на еде. До сих пор он не спрашивал конфедератку, с какой целью она его похитила. Он достиг подлинного мастерства в искусстве выжидания. Не имело никакого значения, собиралась ли Равн Олафсдоттр что-либо рассказывать. Если да, то рано или поздно она заговорит. А если нет — задавать вопросы бесполезно.
— Знаешь ли, меня ведь будут искать, — произнес он.
В ответ она улыбнулась, сверкнув зубами.
— Со-омневаюсь. Бармен уже наливает тво-ою выпивку друхим устам. Ему и дела-то-о нет, кто-о за нее платит.
— Я собирался отправиться на Дангчао, где меня ждет Гончая, бан Бриджит. И если я не появлюсь…
Человек со шрамами предпочел не уточнять, что именно случится, если он не прибудет в пункт назначения. Гончие Лиги умели маскироваться под кого угодно и под что угодно и были ничуть не менее опасны и непредсказуемы, нежели Тени Конфедерации. И бан Бриджит в этом списке стояла далеко не на последнем месте.
Но Олафсдоттр только усмехнулась и ответила на маньярине:
— Красной Гончей не видали много лет. И родичи ее уже успели предъявить права свои на наследство, хоть я и догадывалась, что притязания их тщетны.
— Ты оказалась права в своих сомнениях. Она вернулась и теперь дожидается меня в Зале клана Томпсонов.
— Что же, коли так, то наследников лица сейчас, пожалуй, пылают гневом. — Олафсдоттр рассмеялась и перешла на гэлактический, являвшийся официальным языком Лиги. — Но, дорогуша, вряд ли она тебя ждет. Бан Бриджит приходит в неистовство, когда слышит имя Донована-буига. Давняя вражда?
— Былая любовь, — поморщился Фудир.
— А разве это не одно и то же?
Донован пожал плечами и улыбнулся, словно говоря, что у вражды-то как раз ограниченный срок годности. То, что Олафсдоттр не верила, будто бан Бриджит дожидается человека со шрамами, не имело никакого значения. По правде сказать, сам Донован тоже в это не верил; только зачем выставлять напоказ свои сомнения?
Долгая игра, развернувшаяся между Конфедерацией Центральных Миров и Объединенной Лигой Периферии, велась на шахматной доске, где клетками служили звездные системы, и любой агент, кем бы он ни был, обладал ценностью не большей, нежели единственная песчинка на широком морском берегу; но на тех аренах, где агенты проливали свою кровь, решались вопросы такой важности, что даже сама межзвездная политика оказывалась не более чем окружающей средой. Имела значение только личная преданность. Или личная неприязнь. Когда видишь перед собой улыбку барракуды, какое тебе дело до огромного бушующего океана вокруг?
Когда Донован покончил с едой, Олафсдоттр заперла его в кают-компании. Та была оформлена в стиле шлюпа с Агадара — популярного в том водном мире парусного корабля. Узкое длинное помещение облицовано панелями из светлых пород дерева. Возле дальней стены располагались голостойка с подключенной к ней консолью и вращающийся стул. Правее от них висели навигационные приборы, но, если учесть расстояние, отделявшее их от ближайшего моря, значение они имели разве что декоративное. Вдоль стен выстроились рундуки и обтянутые мягкой обивкой скамьи. В нише пряталась койка, а посредине каюты стояли два удобных кресла. В целом этот стиль можно было описать как строгий.
— Нихуда не ухо-оди, — сказала Олафсдоттр, помахав пальцем, прежде чем затворить и запереть дверь. — Исключительно-о для то-охо-о, что-обы ты не скучал. — Эти слова она произнесла уже с той стороны.
Она не ошиблась. Одним из основных развлечений на Иегове Фудиру служило вскрытие запертых дверей. Он сразу же приступил к работе.
— Будет не слишком сложно, — заключил он.
— А зачем на нем вообще замки? — задумался Донован.
«Забавно, что это ты спрашиваешь», — заметил Силач.
«
Донован вздохнул. Порой в его голове становилось слишком тесно. И это заставляло его вспомнить о том, что именно он был изначальной личностью, в то время как все остальные являлись в некотором смысле временными постояльцами. Он еще не забыл тех дней, когда мог насладиться одиночеством.
«Может, и так, — произнес одетый в хламиду юноша. — Вот только то „я“, что составляет план действий, и то „я“, что ничего не забывает, как и то, что постигло все известные боевые искусства, и… все остальные из нас… Разве на самом деле мы не одно и то же „я“? Мы к тебе ближе кожи».
Донован не ответил. По правде сказать, его не приводила в восторг собственная бледная, туго обтянувшая кости кожа. Он по-прежнему имел исхудалый и изможденный вид — напоминание о долгих годах, проведенных в баре на Иегове. Человек со шрамами подумал: а вдруг на самом деле он выглядел так всегда, даже когда был юн и пылал здоровьем? Да и был ли он когда-то юн, не говоря уже о том, чтобы чем-то там пылать?
«Однажды мы вспомним», — пообещала Полианна.
Донован не очень-то в это верил. Порой отдельные воспоминания уходят от нас навсегда; может, оно и к лучшему. Кое-что из того, что забыто, иногда следовало бы закопать поглубже, а не пытаться извлечь на свет.
— Мне больше нравилось, когда вы все молчали, — проворчал он и задумался: а не нарушил ли наркотик, введенный ему Олафсдоттр, того шаткого перемирия с самим собой, которого ему удалось достичь за прошедший год?
— Контрабанда, — отрезал Фудир, оторвавшись от изучения замка. — Контрабанда и доставка по особым поручениям. Довольны? А теперь заткнитесь все и не мешайте мне работать.
«
Вытащив специальный инструмент из потайного отделения сандалий, Фудир приступил к работе над запирающим механизмом. Педант не ошибся. Замки здесь были не ахти. Дверь распахнулась в главный коридор.
Снаружи его поджидала Равн Олафсдоттр.
— Вот серьезно, Донован, куда ты здесь можешь пойти?
— Признайся, Равн, — ухмыльнулся Фудир, — ты была бы разочарована, если бы я не выбрался. Желай ты держать меня взаперти, установила бы замок понадежнее.
— Просто спешила. Но я могу исправить свою оплошность, если будешь плохо себя вести. Не думала, что ты очухаешься так скоро. Будешь раздражать меня — сно-ова о-отрублю.
— И лишишь себя нашего общества? — Он оглядел коридор. — Так понимаю, Глаза у тебя по всему кораблю натыканы?
Конфедератка едва заметно пожала плечами, словно не желая отрицать очевидное.
— А еще датчики движения, учитывая твою непоседливость. Ты перемещаешься — я получаю сигнал о том, куда ты идешь.
— Так какая тогда разница, сижу я в этой каюте или нет?
— Как бы тебе объяснить? — Олафсдоттр почесала затылок под короткими ярко-желтыми волосами. — Тебе может взбрести в голову подкрасться со спины, удовлетворить свою похоть, а затем развернуть корабль обратно к Иегове. — Улыбка ее как бы говорила, что эта затея была бы весьма глупой. — Когда-нибудь мы станем с тобой замечательными друзьями, только время это еще не пришло.
— Зря ты так уверена, что мне когда-нибудь захочется якшаться с тобой, — проворчал человек со шрамами. — Уж поверь, в былые времена я и с более зубастыми бабенками встречался.
— Во-от как? А хо-оро-ошо-о ли о-они умели кусаться? — процедила она, демонстрируя зубы, и перешла на маньярин: — Кают-компании не покидай. Пролетаем Дангчао. Скоро будем в Удавке. Не та трасса, чтобы толкать пилота под локоть.
Внутренний Ребенок тревожно вскрикнул, но Донован сохранил присущее человеку со шрамами внешнее равнодушие.
— Удавка, значит, — как ни в чем не бывало произнес он. — Теперь понятно, почему ты выбрала моносудно. Что покрупнее по этому пути не пролезет.
— Чем ýже проход, тем выше скорость, — ответила его похитительница на гэлактическом, — так уж задумал Шри Бернулли. А скорость нам сейчас важна. На Генриетте нас ждут неотложные дела, и да, игра стоит свеч.
Донован заинтересованно посмотрел на нее, но Олафсдоттр не стала уточнять стоимость свечей. Педант, не дожидаясь, пока его попросят, сообщил, что Генриетта является столицей сектора Цень-туй, приграничных территорий Конфедерации. Стоит оказаться там — и сбежать будет трудно.
— До меня доходили сведения, — заметил Донован, — что скорость пространства в Удавке настолько велика, что можно запросто пересечь весь Разлом, даже не двигаясь.
— Враки, я думаю. Но вот стены там расположены очень близко, а сублиминальная тина просачивается в канал. Опасная и нестабильная трасса. Зато ее не патрулируют корветы Лиги.
— Как по мне, так это отличный стимул, чтобы завладеть кораблем до того, как мы окажемся в Удавке.
— О-ой, — протянула Олафсдоттр, — ты тахо-ой смешно-ой. Мо-ожет, мне про-осто-о убить тебя прямо-о сейчас, что-обы не о-о чем было-о во-олно-оваться?
Донован усмехнулся:
— Ты этого не сделаешь. Слишком много усилий ты потратила на то, чтобы проникнуть на территорию Лиги, вырубить меня и завладеть подходящим кораблем, хотя могла просто ввести мне какую-нибудь отраву, решив проблему раз и навсегда. Стало быть, я нужен тебе живым, а это, в свою очередь, означает, что ты меня куда-то должна доставить. И я — ценный груз.
— Довольно дорогой, — признала Олафсдоттр, — но вовсе не бесценный. И в твоих же интересах, чтобы затраты на доставку не превысили твоей стоимости.
Вечером, перед тем как выключить свет, человек со шрамами достал из своей сумы одну особенную голограмму и внимательно посмотрел на нее.
Четыре человека в кафе на залитой солнцем мостовой площади Чузера в Эльфьюджи, столице королевства Ди Больд. Бан Бриджит сидит посередине, повернувшись боком, но при этом смотрит прямо в камеру. Широкая улыбка, соблазнительный взгляд, рыжие волосы запечатлены в движении, словно она как раз вскинула голову, чтобы посмотреть на художника. Левой рукой она приобняла за плечо Маленького Хью, а правой накрыла лежащую на столе ладонь Фудира. Рука Грейстрока у нее на плече.
Они были верными друзьями. И он сильно по всем скучал. В те дни они были заняты поисками Крутящегося Камня и, что хуже всего, в конце концов нашли его.
— Знаешь же, она вовсе не ждет нас на Дангчао, — сказал сам себе Донован, прежде чем убрать изображение обратно в суму и приказать освещению выключиться. — Решение навестить ее было чистейшей воды импровизацией. Она ничего бы не знала вплоть до того момента, пока мы не показались бы у нее на пороге.
«О, арфистка бы уже знала, — заметила девушка в хитоне. — Думаю, она догадалась обо всем раньше, чем мы сами приняли это решение».
— Это должно было стать сюрпризом, — прошептал Фудир.
Сюрприз не удался. Он не увидит широкой, дружелюбной улыбки арфистки. И нет надежды, что ее мать заразится улыбкой дочери. Братство, запечатленное на голограмме, распалось, разрушенное самим человеком со шрамами. Он оставил их, бросил бан Бриджит, не сказав ни слова на прощание, никак не объяснив своего поступка. Последствия одного такого бегства еще как-то можно исправить; второго — никогда. Оно погасит даже улыбку арфистки.
Если только ему не удастся угнать судно Равн Олафсдоттр.
Улегшись на встроенную в стену койку, Донован обнаружил, что его постель не может похвастаться особым удобством. Она была недостаточно длинной, а подушка оказалась слишком тонкой, и в погоне за неуловимым уютом ему осталось только попытаться свернуться калачиком. Возможно, будь подушка чуть толще, ему бы даже удалось поспать, хотя, может быть, и нет. А так он лишь непрестанно ворочался с боку на бок и как-то раз прижался к панели, образовывавшей заднюю стену кровати; должно быть, нажатие получилось ровно таким, какое требовалось, поскольку раздался щелчок и панель скользнула в сторону, а Донован упал с койки в пространство, о существовании которого прежде не догадывался.
Он очутился в узком проходе между стенами кают-компании и прилегающей к ней бытовки. Вдоль них тянулись трубы и кабели — как раз то, что и ожидаешь найти за стенами, — но свободного пространства, чтобы протиснуться между ними, хватало. Кроме того, то там, то сям были закреплены полки и ящики. Внутренний Ребенок торопливо осмотрелся по сторонам и, хотя в окружающей их темноте ничего не углядел, остался настороже — вряд ли его могло успокоить то, что он ничего не видит.
И тираны, и демократы порой избегали народного гнева, укрывшись на борту таких звездолетов. Одноместные кораблики перевозили в своем чреве секреты заключения тайных союзов и негласных соглашений. Прототипы и патенты улетали к любым планетам, чтобы попасть в руки дочерних компаний или конкурентов.
После своего случайного открытия человек со шрамами время от времени выбирался на прогулку по судну, внимательно осматривая каждый укромный закуток и нишу. Можно было только гадать, как давно оно перешло в руки Олафсдоттр. Она вполне могла знать о закутках, а вот о потайных нишах — вряд ли.
Поделиться книгой: