Помоги проекту - поделись книгой:
– Слушайте внимательно, мистер Корвина. Вам это тоже будет интересно.
В магазине стало тише; женщина с транзистором ушла. Мо сплетает пальцы и опускает на них подбородок.
– Начну с того, мистер Пенумбра, что вы правы наполовину.
Тут Пенумбра удивленно поднимает брови:
– На какую именно половину?
Мо молчит. Держит паузу. Потом говорит:
– Уильям Грей – это не человек. «Уильям Грей» – это название корабля.
– Это невозможно, – качает головой Пенумбра. – У меня прямая ссылка на книжный магазин.
Мо пристально смотрит на него из-за сомкнутых костяшек пальцев.
– Много ли вы знаете о той земле, на которой стоите?
– Об этом городе? Я действительно не здешний, но для меня работы Герба Каена оказались весьма…
Мо презрительно фыркает.
– Пойдемте со мной. Вы оба.
Он соскакивает со стула и несется к передней двери. Небритому читателю «Дюны» бросает на ходу:
– Феликс! Присмотри за магазином!
Снаружи всю улицу захлестывают тонкие струи тумана. Мо дрожит и распрямляет воротник, тянет его вверх.
– За мной! – говорит он, мчась по тротуару, по склону, ведущему к заливу. Тень его маячит под уличными фонарями.
Пенумбра и Корвина повинуются, и все они молча проходят несколько кварталов. Туман сгущается, книжный магазин позади превращается в призрачное мерцание.
– Вот, – внезапно останавливается Мо. – Вот Сан-Франциско.
Пенумбра озадаченно смотрит не него.
– А это, – Мо проскакивает еще на шаг вперед, – залив. Вернее, он тут был, пока его не засыпали. Я стою на месте нового Сан-Франциско. На большой свалке.
Корвина склоняется к самой земле, как будто может почувствовать разницу. Бетон холодный и гладкий.
– В основном тут обломки, оставшиеся после большого землетрясения и пожара в 1906 году, – сообщает Мо. – Но внизу есть и кое-что еще. Корабли.
– Корабли, – повторяет Пенумбра.
– Это было в 1849 году. Корабли заходили в город ежедневно, и каждый был битком набит будущими золотоискателями. Они высаживались – кое-кто, стремясь обогнать остальных, прыгал прямо в воду, – и мчались на прииски. Ну и вот. Экипажи этих кораблей только что всю дорогу слушали тот бред, который несли эти безумцы, и теперь не желали отставать. Думали, что на этих приисках их тоже ждут целые состояния! Поэтому они бросали свои корабли, все они. Даже капитаны.
Корвина хмурится.
– Насовсем бросали?
– Насовсем и без колебаний, мистер Корвина. Ведь золотые слитки, словно упавшие яблоки, только и ждали, когда их соберут! Или морякам это просто казалось. Так или иначе, без капитана и команды корабли доставались тому, кто больше заплатит. В большинстве случаев они стояли на месте и приспосабливались под другие цели – на самом деле под какие угодно цели. У них были почтовые адреса! Они превращались в склады. В общежития. В бордели. В тюрьмы.
Лицо Пенумбры озаряет догадка:
– В книжные магазины.
– Только один. Это и был «Уильям Грей».
– Я всё неправильно понял, – стонет Пенумбра. Он хлопает ладонью по лбу, зарывается пальцами в волосы. – Я искал совершенно не то.
Мо задумчиво смотрит на воду.
– Да, «Уильям Грей» стал книжным магазином, самым первым в городе. Его создали двое – некие мистер Фридрих и мистер Фэнг.
Корвина вскидывается, услыхав имя, и, кажется, готов что-то сказать, но Мо продолжает:
– Они крепко дружили. Фридрих приехал из Германии. Фэнг родился здесь, в Сан-Франциско. Ах, да, мистер Корвина, – тут он многозначительно смотрит на своего продавца, – у мистера Фэнга был партнер. Но только временный.
Пенумбра озадаченно глядит на Корвину. Продавец тоже в замешательстве. Мо продолжает:
– В течение десятилетия их совместное предприятие покачивалось на заливе, как маяк учености среди порока, царившего вокруг. Но, к сожалению, вынужден сообщить, что интерес мистера Фридриха… иссяк. Рынок недвижимости в Сан-Франциско был в те дни ничуть не разумнее нынешнего, город пронизывали инновации. Спекулянты стремились приобретать так называемые водные делянки – кусочки залива, понимаете? – и засыпать их. Это была алхимия! Мгновенно возводимая на берегу недвижимость. И один из способов – о, это было бы смешно, когда бы не было так грустно, – один особенно быстрый способ заключался в том, чтобы… просто затопить корабль.
– Нет! – скулит Пенумбра. – Надеюсь, не «Уильям Грей»?..
– Однажды утром – эх, я с трудом могу себе это представить. Это было исключительное предательство, не только по отношению к мистеру Фэнгу, но и ко всем тем… ну да ладно, – Мо качает головой. Уличный фонарь над ним светит резко, отбрасывая тонкие тени, подчеркивая паутинки его морщинистых щек. – Однажды утром мистер Фэнг приехал в свой большой плавучий книжный магазин на Бил-стрит и обнаружил, что он больше не на плаву. Фридрих затопил корабль. Из воды торчала только макушка мачты.
У Пенумбры отвисает челюсть.
– И что сделал Фэнг?
– Ну как же, он сделал то, что сделал бы любой уважающий себя книготорговец, мистер Пенумбра, – в глазах у Мо вспыхивает мрачный огонек. – Нырнул!
Пенумбра коротко и резко хохочет.
– Ха! Быть не может.
– Может! – настаивает Мо. – Он нырял, нырял и нырял снова и снова. Достал что смог. В итоге удалось просушить и восстановить всего несколько томов. И эти книги, – он вновь поглядывает на Корвину, – до сих пор составляют основу нашего собрания.
– Не знал, что Фэнг был первым, – говорит Корвина.
– Так и есть. Он возродил магазин на нынешнем нашем месте. Именно его мы должны винить за странную планировку, мистер Корвина, и его благодарить за колокольчик над дверью.
– А «Техне Тюхеон» он спас? – спрашивает чуть не тронувшийся рассудком Пенумбра. Перед глазами у него вспыхивает порученное дело. – У вас осталась книга с таким названием?
– Это означает… «ремесло судьбы» – я правильно понимаю?
Пенумбра кивает. Похоже, Сан-Франциско – город, где знают толк в греческом языке.
Мо делает паузу, сверяясь с инвентарным списком, который держит в голове.
– Сожалею, мистер Пенумбра, – но я совершенно уверен, что у нас ее нет.
– Она же была на борту «Уильяма Грея», – настаивает Пенумбра. – У меня есть доказательства.
– Значит, пропала. Тот корабль исчез. И теперь, – Мо воздевает руки, объемля тротуар, улицу, магазинные витрины – всю темную панораму, опускающуюся к заливу. – И теперь над ним поднялся большой город.
Психосторик
Он идет по городу, подавленный. Некое стечение обстоятельств, говорит он сам себе, определило судьбу «Уильяма Грея» и книги, которую он там искал. Но все равно это неудача. Его первая командировка в должности младшего комплектатора – и никакого результата.
Кэрол Джанссен разыскала «Книгу снов» в далекой перуанской деревушке. Еще один комплектатор, Джулиан Лемир, вытащил дневник Навуходоносора II из действующего вулкана. Сам Лэнгстон Армитедж дважды отправлялся в Антарктиду. И вот Пенумбра вплотную приблизился к собственной награде, а она все же недосягаема. На его пути встал целый город.
Теперь он переходит к другой задаче, и уж ее не бросит, не попробовав. Зайдя в библиотеку, находит в пухлом телефонном справочнике Пало-Альто:
Его старый сосед по комнате уехал в Стэнфорд и там и остался.
Пригородный поезд, попыхивая, везет его через россыпь городков: Сан-Матео, Хиллсдейл, Сан-Карлос, Редвуд-Сити, Менло-Парк и, наконец, Пало-Альто.
Исколесив полуостров вдоль и поперек, Пенумбра пришел к выводу: Сан-Франциско – это на самом деле никакая не Калифорния. Город тускл и открыт всем ветрам, а вот Пало-Альто зелен и тих, здешний воздух напоен эвкалиптовым ароматом. Небо не платиново-серое, а жемчужно-голубое. Пенумбра подставляет лицо щедрому солнцу и недоумевает: отчего же я так долго не навещал старого товарища?
Дом Клода Новака – маленькая оштукатуренная коробка с красной черепичной крышей и засохшей бурой лужайкой под деревом, которое возвышается, полностью затмевая жилище. Секвойя, догадывается Пенумбра. Клод живет под секвойей.
Мебели внутри нет. Все пожитки свалены на полу, на зеленом ворсистом ковре. Пухлые блокноты из миллиметровки уложены в приземистые башни, карандаши и ручки стоят в кофейных чашках или торчат прямо из ковра. Груды книг с устрашающими названиями: «Конечные автоматы», «Современная матричная алгебра», «Обходы в гильбертовом пространстве». Разрослась и другая библиотека Клода. Она собрана в длинный ряд, образующий нечто вроде низкой стены вокруг кухни, выложенной коричневой плиткой. На помятых корешках книг в мягких обложках видны фамилии авторов, напечатанные жирным шрифтом и большими буквами: АЗИМОВ, БРЭДБЕРИ, КЛАРК, ДЕЛЬ РЕЙ…
За научной фантастикой прячется, мяукая на незваного гостя, пушистый серый кот.
– Устраивайся поудобнее, – говорит Клод. И плюхается на пол, где валяются также коробка от пиццы, газета «Сан-Хосе меркьюри ньюс», одинокое увядшее растение, а в центре комнаты, примерно там, где должен бы стоять обеденный стол, между двумя шаткими кипами книг и папок высится…
– Клод, это компьютер?
Он кивает:
– Я сам его собрал.
Если в Гальванике машина была гладкой и стильной, то здешний грубо сколоченный рабочий агрегат представляет собой коробку из клееной фанеры, напоминающую ящики из-под мыла, на каких американская детвора ежегодно состязается в спуске с горы. К тому же она гораздо меньше, размером не с кухонное устройство, а с чемодан. Верхняя панель оттянута, изнутри выглядывают компьютерные потроха – длинные платы, усеянные электронными компонентами, поблескивающими, будто камешки и ракушки.
– Если сравнить, – говорит Клод, – он примерно в четыре раза меньше того старого IBM, но вдвое мощнее.
Компьютер работает, по лицевой панели мерцают и струятся огоньки. Есть клавиатура и квадратный черно-зеленый монитор, на котором видны размытые знаки. Пенумбра зачарованно глядит на чудо-машину. Клод собрал ее сам.
Собирать компьютеры – прямо-таки нечеловеческое занятие.
– Как ты? – спрашивает Клод. – В смысле – как жизнь?
Пенумбра усаживается и рассказывает ему обо всем. О работе в библиотеке, о «Техне Тюхеон», о своей одиссее в Сан-Франциско, о корабле «Уильям Грей».
– Потрясающе, – откликается Клод. – В самый раз для тебя, чувак. Ты нашел свое призвание. Сигарету?
Пенумбра отказывается и смотрит, как его старый сосед по комнате прикуривает свою.
– Корабль, погребенный под городом, – говорит Клод. – Печально.
Он медленно выпускает дым и стряхивает пепел с сигареты в пепельницу, у которой на боку написано «Звездный путь».
– Неудачный исход, – признает Пенумбра, – но, по крайней мере, это развязка. По-моему, лучше знать правду, чем…
– Постой, – перебивает Клод. Он постукивает пальцем по пепельнице. Тук, тук-тук-тук. – БАРТ. Да. Я делал расчеты. Пассажиропоток, региональный охват, маршрутные сценарии и прочее. У меня… погоди-ка…
Он вскакивает на ноги, наклоняется, роясь в одной из своих куч. Папки тектоническими пластами соскальзывают на ковер. Кот вопит.
– Это где-то здесь… карта системы, расписание и прочее… ага!
Он торжествующе поднимает бумажный свиток.
– БАРТ!
– Кто такой… Барт?
– БАРТ, чувак. Метрополитен Сан-Франциско так называется. Система скоростных электропоездов, знаешь? Сейчас ее строят. Ты должен был видеть… весь город поставили на уши.
– Конечно. БАРТ.
– Вот… смотри, – Клод разворачивает свиток, показывая геометрическую схему области залива Сан-Франциско.
Там изображены вытянутый полуостров, глыба большого города, а через залив – зубчатая кривая Окленда и Беркли. Контуры нарисованы черно-белыми, но при наложении на ландшафт образуется пучок цветных линий – красных, желтых, синих и зеленых. Клод указывает на этот пучок в том месте, где он прорезает Сан-Франциско.
– Тут они копают прямо сейчас. Слышишь, прямо сейчас.
– И ты над этим работал? Планировал это?
– Ну, делал, как я сказал, расчеты пассажиропотоков. Разные сценарии. Высокие цены на газ, низкие цены на газ, термоядерная война и прочее.
– Клод, – сияет Пенумбра. – Ведь ты же психоисторик.
– Ха! «Основание» ты читал. Жаль, люди, с которыми я работаю, в этом не смыслят… В моем отделе не так уж много фанатов Азимова. Так или иначе, суть в том, что я много чего знаю о земляных работах.
Случаются кое-какие находки. Старые подпольные бары… подвалы, о которых домовладельцы даже не подозревали.
Глаза у Пенумбры загораются.
Поделиться книгой: