Помоги проекту - поделись книгой:
В ту ночь в лагерный костер положили большие поленья; люди легли спать ногами к огню. Ночь прошла спокойно. Все было тихо, не считая криков какого-то животного далеко в лесу и журчания небольшого водопада.
Ближе к утру один из негров потянулся и привстал, собираясь подбросить дров в костер, как вдруг его схватило и потащило в лес какое-то дикое животное.
Негр отчаянно звал на помощь, разбудив весь лагерь.
— Что это? Что случилось? — воскликнул Гриффит, вскакивая и нашаривая в палатке ружье. Сомерс был уже снаружи. Двое оставшихся негров спрятались за спинами белых.
Было понятно, что один из чернокожих пропал. В лесном тумане растворялась, пробираясь к воде, какая-то большая и темная масса. Слышались лишь крики и стоны несчастной жертвы и хруст веток на пути загадочного чудовища. Путешественникам оставалось только дожидаться, когда станет светлее.
Затем они пошли по следам. Они вели к лесной прогалине, где глазам исследователей предстало ужасное зрелище. На скале, нависшей над протоком примерно в двухстах ярдах от них, рвало на куски и пожирало их убитого товарища ужасное чудовище с телом колоссальной крысы, хвостом крокодила, змеиной шеей и головой питона.
Сомерс тщательно прицелился и выстрелил в существо, которое лишь подняло голову на шум. Будто негодуя, оно сжало в зубах тело несчастного негра и соскользнуло со скалы, погрузившись в заводь у ее основания.
— Какой жуткий зверь! — ахнул Сомерс, побледневший от тревоги и волнения. — Его туловище больше, чем у слона!
— Это динозавр, хищный динозавр, — чуть не задохнувшись от научного восторга, вскричал профессор. — Не может быть никаких сомнений. Внешний вид во всех деталях соответствует описаниям и рисункам динозавров в музеях Америки и Европы.
Профессор еще долго продолжал бы восторгаться открытием, но молодой человек прервал его.
— Мы должны убить эту тварь! Мне все равно, как она выглядит. Давайте лучше подумаем, как с нею покончить.
Они посоветовались и решили выследить существо, подобраться к нему поближе и стрелять с близкого расстояния.
— Полагаю, пуля из моего ружья чуть позади плеча решит вопрос, — заметил Сомерс, перезаряжая оружие. — Это никакой не демон, не сверхъестественное создание, а существо из плоти и крови. Мы сумеем его убить, стоит лишь захотеть.
И они приступили к поискам динозавра. Внимательный осмотр реки не помог обнаружить зверя, и путешественники предположили, что он, наевшись, прячется в какой-либо подводной пещере или в темной чаще леса.
После бесплодных поисков они вернулись в лагерь и развели огромный костер. Проведя беспокойную ночь и наскоро позавтракав, спортсмены вскинули на плечи ружья и направились к реке, готовые следовать по берегу до самого озера, если проклятый хищник скрывается так далеко.
Больше по привычке, чем по необходимости, на несколько ярдов впереди отряда шел один из негров. Отряд осторожно пробирался по долине. Местность отличалась чарующей красотой. Над берегами порхали дивные птицы и бабочки, показывая разноцветные крылья и перелетая с куста на куст. Зеленые перья бамбука и широкие листья диких банановых деревьев смыкались друг с другом. Но сама река служила свидетельством жестокой натуры полурептилии, облюбовавшей этот райский уголок. Существо, очевидно, устраивало засады на животных, приходивших на водопой, и пожирало их; речные отмели часто напоминали окровавленные полы скотобойни.
Отряд долго двигался вдоль реки, вниз по течению, но следы динозавра так и не были обнаружены. Решили возвращаться; шли опять по берегу, так как джунгли отступали от воды и идти здесь было не в пример легче. Когда они поравнялись с каменистой насыпью, поросшей кустарником и травой, динозавр вдруг выскочил из-за нее; изогнув шею, как змея, он одним гигантским прыжком покрыл невероятное расстояние по меньшей мере в двадцать ярдов, набросился на негра, шедшего впереди, мгновенно охватил голову несчастного челюстями и раздавил череп зубами. В тот же миг профессор выстрелил из ружья, заряженного высокоскоростной пулей, целясь в глаза и голову чудовища; зверь бросил негра и ринулся к Гриффиту, и тот снова выстрелил. Тем временем Сомерс выпалил из обоих стволов в бок чудовища, но пули отскочили, словно шкура существа была стальной.
Однако выстрелы профессора, как видно, не прошли для динозавра даром — зверь опустил голову и одновременно дохнул из пасти таким жутким, гнилостным и удушающим зловонием, что обескураженные спортсмены сочли за лучшее поспешно отступить. Оставшийся в живых негр со всех ног побежал за ними.
Отбежав на триста-четыреста ярдов, англичане с облегчением остановились и вдохнули чистый воздух, вымывая из легких отравленное дыхание рептилии. После они поторопились перезарядить свои ружья.
— Нужно снова атаковать существо, — сказал профессор. — Стрелять в туловище бесполезно. Кажется, я попал в глаз, если не выбил его, но ваши пули отскочили от спины зверя: несмотря на весь шум, я расслышал, как они просвистели в воздухе. Я всегда считал, что шкура на боках этих животных была особенно толстой и…
— Сейчас это не так важно, Гриффит, — буркнул Сомерс. — Оставьте рассуждения для университетской лекции. Давайте решим, куда и как стрелять — и будем придерживаться плана. Предлагаю держаться поближе к боку динозавра. Я выстрелю из обоих стволов в туловище, в то место за маленькими передними ногами, где у всех животных кожа тоньше. Когда он вскинется, всадите скоростную прямо в пасть. Я заметил, что он все время держал пасть открытой — и в прыжке, и когда схватил беднягу чернокожего.
Обсудив план действий, они вернулись обратно по своим следам. Динозавр не двинулся с места: придавив передней частью тела труп негра, он размахивал головой и терся поврежденным правым глазом о землю.
Сомерс, шедший впереди, решил этим воспользоваться и очень медленно и осторожно стал подбираться к существу, забирая вправо. От динозавра исходила ужасающая гнилостная вонь, но спортсмены, преодолевая тошноту, постепенно продвигались вперед. Наконец Сомерс оказался так близко, что почти мог притронуться к шкуре динозавра дулом ружья. Молодой англичанин тут же выстрелил из обоих стволов. Отдача отбросила его назад, однако динозавр успел быстро обернуться и вскочить на задние ноги; изгибая длинную шею, он с тупым звуком обрушил челюсти на голову Сомерса. К счастью, тропический шлем спортсмена был проложен изнутри сталью, наподобие охотничьей шляпы; хотя зубы животного прошли сквозь сталь и причинили Сомерсу серьезные ранения, в зубах у выпрямившегося чудовища остался один только шлем. Гриффит, не медля, выстрелил по глазам чудовища. Динозавр выплюнул шлем и возобновил атаку. Он был тяжело ранен, но все же снова дернулся вперед, изогнул шею и схватил профессора пастью за правое плечо. Кости Гриффита хрустнули в зубах рептилии, ружье выпало у него из рук. Но в эту, хоть и краткую, секунду Сомерс успел оценить положение. Он подхватил упавшее ружье, приблизил дуло к левому глазу динозавра и нажал на спуск. Зверь выпустил руку профессора, с пугающим шипением взвился в воздух, упал в поток и медленно поволок свое тело по дну к озеру в устье долины.
Правая рука Гриффита была выведена из строя, Сомерс также был ранен, однако путешественники двинулись за динозавром. Вода в потоке была красной от крови, вытекавшей из ран в боку чудовища.
— Он получил четыре унции доброго свинца в сердце или в легкие, — мрачно произнес Гриффит, когда они на минуту остановились, глядя на лужу пенистой крови в том месте, где динозавр недолго отдыхал на берегу.
Профессор не ответил. Он ослабел от ран, нанесенных зубами рептилии, голова у него кружилась. Спортсмены устало плелись за своей добычей. Кровавый след в конце концов вывел их в к озеру, которое они видели с утеса. Следы динозавра обрывались на берегу: там он бросился в озеро и исчез.
Обессилевшие от ран и преследования спортсмены повалились на землю, не в силах пошевелиться.
Вскоре к ним присоединился и последний негр с выпученными от страха глазами. Англичане не могли встать на ноги и послали его вперед за носильщиками, ждавшими их где-то поблизости. Он вернулся со старшиной; любезный посланец старого вождя предварительно разыскал в багаже флягу с бренди. Несколько глотков оживили страдальцев, и они молча кивнули, показывая, что готовы покинуть долину.
В надлежащий срок путешественники, оставив на время поиски окаменелых останков динозавров, возвратились в Кейптаун, а оттуда в Оксфорд, где поправили изображение динозавра, висевшее на стене в комнате профессора.
Письмо Гарри Хайнса, сотрудника «Новой эры» в Нью-Йорке, посланное им редактору во время нахождения своего в отпуске.
Любезный мистер Клер!
Предоставляю следующий случай на ваше личное усмотрение. Поместить его в настоящее время в газетах или каком-нибудь журнале нельзя, ибо к нему отнесутся, как к нелепой выдумке. Но если и вы придете к тому же заключению и притом сочтете меня жертвой острого помешательства, то я могу представить вам двух вполне достоверных свидетелей, которые лучше меня докажут вам наличность невероятного факта. Свидетели эти — профессор Равенден, известный энтомолог, а затем Стенфорд Кольтон, сын старика Кольтона из Петтон-Треста, студент-медик, кончающий в этом году курс медицинских наук. Профессор Равенден занимается в настоящее время наблюдением над превращениями одного редкого вида маленьких, небесно-голубых бабочек, которые водятся здесь.
Мы трое составляем полный комплект запоздалых дачников дома № 3 и, вероятно, пять процентов населения этой покрытой травой местности в сорок квадратных миль; остальные люди — или служащие в обществе спасения жизни, или хозяева домов №№ 1, 2 и 3 или, наконец, рыбаки, поселение которых находится на южной окраине.
Вечером — т. е. вчера для большей точности, так как теперь уже за полночь — мы все трое отправились гулять. На возвратном пути нас застиг частый и мелкий дождь, который бил нам прямо в лицо, мешая хорошо рассмотреть окружающий нас ландшафт. Немудрено заблудиться в такой стране, где все холмы точно вылупились из одного и того же яйца, а дубовые кустарники проросли из одного и того же желудя. Целый час или около этого бродили мы кругом и когда, наконец, услышали шум прибоя, то вышли на верхушку песчаных холмов, которые возвышаются на восемьдесят футов над взморьем. Когда прошел дождь и туман, мы увидели в пяти шагах от подошвы холмов и несколько далее к востоку от нас тело человека, лежавшее на песке.
В беспорядочном положении тела было нечто, сразу бросавшееся в глаза и наводившее на мысль о насилии. Хотя с первого взгляда можно было бы предположить, что тело выброшено на берег водой, но я почему-то вообразил, что не волны были причиной смерти несчастного. Там, где мы стояли, холмы кончались почти отвесным обрывом, и нечего было думать о спуске, но против того места, где лежало тело, они были ниже и более отлоги и, кроме того, там находился овраг, который врезывался в глубину холмов, образуя прямой угол со взморьем. Частью падая, частью скользя по поверхности крутого склона, спустились мы ко входу в овраг, который совсем почти был закрыт огромным камнем, и очутились на мягком, покрытом кремнистыми голышами взморье всего в несколько футов ширины, твердая песчаная поверхность которого тянулась вплоть до отливавших в ту минуту волн.
Не успели мы добраться до входа, как из-за восточного края холмов показался человек, который, увидев тело, бегом пустился к нему. Кольтон также было бросился в ту сторону, но я позвал его обратно. Я не хотел, чтобы на песке остались его следы. Придерживаясь окраины холмов, мы двинулись навстречу бегущему человеку, который окликнул нас тотчас же, как только добежал до места, откуда шум прибоя не мог мешать нам слышать его.
— Как давно уже лежит это тело здесь?
— Мы только что увидели его, — отвечал Кольтон. — Его, вероятно, выбросило приливом на берег.
— Я береговой сторож со станции Боу-Гилль, — сказал человек.
— А мы жильцы из дома № 3, — сказал я. — Надо сейчас же разузнать, в чем тут дело.
— Идемте тогда, — отвечал он.
Мы находились в нескольких шагах от тела, голова которого была обращена к морю. Береговой сторож вдруг остановился и вскрикнул:
— Да это Павел Сердгольм! — затем бросился вперед и прибавил: — Его убили!
— О, нет! Не убили, — с некоторым раздражением в голосе сказал профессор. — Он утонул и…
— Утонул! — прервал его береговой сторож. — А почему у него тут рана на затылке? Он служил сторожем в Санд-Спиге, в двух милях отсюда. Три часа тому назад я видел его вон там на утесах. Неужели он с тех пор все ходил между этим местом и станцией? И… — он так быстро повернулся к нам, что профессор даже отскочил от него, — на что он тут наткнулся?
— Он мог удариться об острый конец камня, — заметил я.
— Нет, сэр! — отвечал самоуверенно береговой сторож. — Прилив ни разу в месяц не достигает такой высоты. Это убийство, вот что!.. Гнусное убийство! — и он склонился над мертвым.
— Он прав, — сказал Кольтон, внимательно тем временем осмотревший тело. — Здесь не может быть и речи о том, что он утонул. Его чем-то ударили, и он моментально умер. Не был ли он вашим приятелем? — спросил он у сторожа.
— Нет! У Павла Сердгольма не было приятелей, — отвечал сторож. — Не далее, как на прошлой неделе, мы поссорились с ним.
Он замолчал и взглянул на нас.
— Как давно, думаете вы, он умер?
— Всего несколько минут тому назад.
— Подите туда наверх и посмотрите, — сказал я. — Убийца, надо полагать, скрылся в ту сторону. Сверху хорошо видно всю эту местность. Да держитесь подальше отсюда; неужели вы не можете обойти кругом?
— Что вы хотите делать? — с любопытством спросил меня Кольтон.
— Остаться здесь и сделать кое-какие наблюдения, — отвечал я ему шепотом. — Через полчаса вы и профессор встретитесь со мной в Санд-Спите. Сторож! Если вы ничего там не увидите, то через четверть часа идите сюда обратно. — (Он видимо колебался). — Я лет десять имел дело с разными случаями убийства, — прибавил я. — Если вы исполните все, что я вам скажу, мы в несколько минут покончим с этим делом.
Только когда товарищи мои скрылись за холмами, приступил я к разрешению задачи. Твердая часть поверхности взморья тянулась внутрь страны от того места, где лежало тело. Никто из нас не ходил между телом и мягким песком у подошвы холмов. В мягкой массе кремнистого щебня следы не могли быть ясными. Зато в всяком другом месте они должны были выделиться, как чеканка монеты. Когда мы подошли сюда, я заметил, что к востоку не было никаких следов. Со стороны же моря видно было множество слабых следов птиц, которые тянулись вплоть до самой воды. Я снял сапоги и пошел по следам убитого. Они шли к западу. Так я прошел шагов сто. Параллельно с ними я не встретил никаких следов. Желая убедиться, не напал ли на него убийца с этой стороны, я внимательно исследовал, нет ли еще следов, покрывающих следы убитого. Ни одного не оказалось. Три стороны, следовательно, надо было исключить. Мой первый взгляд на песок между телом и холмами ничего мне не показал. Но должны же они быть где-нибудь! Держась в стороне от тела, я направился по твердой поверхности взморья.
На песке, в том месте, откуда все мы трое бросились, чтобы начать поиски, песок повыше тела убитого был глубоко вдавлен нашими следами. Но других, более поверхностных следов там не было. Только когда я очутился на прямой линии между телом и входом в овраг, нашел я ключ к разгадке. На ровной поверхности виднелись очертания огромной птичьей лапы с пятью пальцами и когтями и ясно вдавленная выпуклость внутренней ее стороны. Немного впереди, но по одной линии, я увидел такой же след, только в обратном направлении. Шаг за шагом с широко открытыми глазами и с невольным содроганием в душе высматривал я следы. Скоро я увидел вторые следы того же существа, перепутанные с первыми. Второй след, ясный в самом начале, сливался с первым, но затем снова расходился с ним. Пальцы во втором ряду были обращены к холмам. Начиная от тела и до мягкого песка шла непрерывная линия этих следов. Нигде на расстоянии нескольких ярдов не было других указаний. Песок лежал везде гладкий, как лист чистой бумаги, и в уме моем возникла ясная и неотвязная мысль, что по направленно от убитого берегового сторожа к холмам не проходило ни единого живого существа, кроме того, которое ходит на таких чудовищных лапах. Теперь, конечно, вы понимаете, мистер Клер, что о таких вещах нельзя сразу телеграфировать, не подготовив предварительно к их восприятию.
Первою моею мыслью было сохранить эти следы в неприкосновенном виде, чтобы затем их можно было лучше исследовать. Я собрал поспешно несколько плоских камней и прикрыл ими ближайшие следы к мягкому песку, когда услышал, что меня зовут. Я не желал, чтобы другие знали о том, что я нашел; мне хотелось хорошенько обдумать все увиденное мною и без постороннего вмешательства составить свою собственную теорию на этот счет. Я поспешно вернулся к тому месту, где снял сапоги, и стал надевать их, когда береговой сторож (его звали Шенк) — вышел из оврага.
— Ничего и никого не видели? — спросил я.
— С северной стороны ничего. А вы нашли что-нибудь?
— Ничего определенного, — отвечал я. — Не ходите здесь по песку. Идите пониже. Мы отправимся в Санд-Спит, надо донести о случившемся.
Сторож не отвечал; он всматривался в следы, видневшиеся по другую сторону моих каменных покрышек.
— Это что еще такое? — сказал он, указывая на непокрытый след. — Бог мой! Точно след птицы! И все они идут прямо к телу, — крикнул он так, что я даже вздрогнул.
Но когда затем он стал пристально всматриваться в темноту, ежась и приподымая плечи с таким видом, как будто опасался, что кто-нибудь нанесет ему удар, я вышел из себя. Вскочив на ноги, я схватил его за руку и пристально взглянул ему в глаза.
— Не делайте глупостей, — сказал я. — Держите это про себя. Я не имею никакого желания, чтобы толпа всяких идиотов налетела сюда на эти следы. Поняли? Вы донесете об убийстве, но ничего не скажете о том, чего вы не знаете. Позже мы снова этим займемся.
Сторож казался очень удивленным. Он шел совсем рядом со мной, и мне не особенно приятно было чувствовать, как он вздрагивал по временам от слишком сильного волнения. Мы почти уже подходили к станции, когда увидели шедших к нам навстречу профессора Равендена и Кольтона. Нового они ничего нам не сказали. Мы не дошли еще до станции, как мне, к великому удовольствию своему, удалось разъяснить еще один пункт.
— Человека этого убили не палкой, а застрелили, — сказал я.
— Жизнь свою готов прозакладывать, что это не огнестрельная рана, — перебил меня Кольтон. — Я много видел огнестрельных ран. Пуля никогда не оставляет таких дыр в голове человека. Она была нанесена острым орудием, брошенным чьей-то сильной рукой.
— В свою очередь, и я присоединяюсь к мнению мистера Кольтона, — сказал профессор Равенден.
— Можете вы выступить в качестве эксперта? — спросил я довольно резко. Нервы мои были слишком возбуждены, и я чувствовал себя, кроме того, крайне удивленным самоуверенным тоном молодого человека.
— Когда я находился в области реки Ориноко, где занимался наблюдениями над одной из разновидностей бабочек, — отвечал он совершенно покойно, — нашу экспедицию атаковали индейцы, живущие вблизи этой реки. Нам удалось оттеснить их, и обязанность ухода за ранеными выпала на мою долю. Я имел, таким образом, случай изучить раны, сделанные их метательными копьями. Рана, с которой мы имеем дело в настоящее время, имеет разительное сходство с теми ранами, которые я видел тогда. Могу прибавить, что образчики бабочек мне удалось сохранить в целости, тогда как мы потеряли большую часть наших съестных припасов.
— Вблизи этого места не было ни одного человека, который мог бы нанести такой удар, — отвечал я. — Здесь имеются только наши следы и следы убитого. Других здесь нет. Несчастный был убит кем-то, кто лежал в овраге или на верхушке холмов.
— Пари на пятьсот фунтов пятидолларовых монет[38], что результаты вскрытия не дадут вам никакой пули, — крикнул Кольтон.
Я согласился, и мы решили, что он будет присутствовать при вскрытии и затем напишет отчет о нем. Из разговора своего с некоторыми из живущих на станции я вывел заключение, что обстановка этого убийства крайне необычайна, а потому придется поработать очень основательно, чтобы найти ключ к выяснению загадки. Результаты, добытые мною, были очень скудны. С одной стороны, я узнал, что Сердгольм пользовался всеобщим нерасположением, ибо отличался раздражительным и скрытным характером, да к тому же никто не знал, откуда он появился. С другой стороны, никто и ничего серьезного не имел против него. Четыре вывода, сделанных мною из полученных сведений, заключались в следующем:
I. Неделю тому назад Сердгольм вернулся из Амагансета с разбитым лицом. Он подрался на улице с тамошним бродягой, который напал на него в пьяном виде. Один из бывших там в то время фермеров рассказывал, что сторож здорово избил бродягу, который грозил ему местью. Сведения, добытые по телефону, говорят, что бродяга находился сегодня в Амагансете часов до пяти пополудни.
II. Два месяца тому назад Сердгольм обвинял местного рыбака в том, что тот украл у него табак. Затем ничего больше не было слышно об этом.
III. Три недели тому назад сюда приходил фокусник, он же и паяц, и обратился за помощью к Сердгольму, говоря, что он его двоюродный брат. Сердгольм отправил его вон на следующий день. Тогда он собрал зрителей и показал им за деньги несколько фокусов. Сердгольм, рассерженный тем, что родственник его вздумал служить потехой для людей, бросил в него тяжелую палку и сшиб его с ног. Когда фокусник оправился настолько, что мог ходить, он ушел отсюда со слезами. С тех пор его никто не видел.
IV. Этот пункт самый важный для разрешения загадки. Береговой сторож Шенк (человек, встретившийся с нами на месте убийства), поссорился с покойным из-за дочери фермера, которая любит больше Шенка. Они вступили в драку, но их успели развести. Шенк подбил глаз Сердгольму. Сердгольм грозил ему, что потом сведет с ним свои счеты. Шенк не может доказать своего «alibi». Поведение его показывает, между тем, что он человек ни в чем не повинный. Нож, найденный у него, слишком мал и не мог нанести той раны, которая была причиной смерти Сердгольма. Но как мог Шенк — или другой — убить человека и не оставить следов на песке? Вот она, та непроницаемая стена, сквозь которую, мне не пробиться, несмотря ни на какие предположения.
Профессор Равенден, Шенк и я, — отправились обратно: мы в дом № 3, а Шенк с себе на станцию. Кольтон остался ждать следователя, который прислал сказать, что прибудет тотчас же, как только ему доставят лошадь. Когда мы уходили, Шенк сказал:
— Джентльмены, боюсь, что дело это навлечет на меня большие неприятности.
Поделиться книгой: