Непостижимая концепция

— Если бы знал, давно бы от этого гада избавился, — с чувством ответил шамильский лидер.

Не только с чувством, но искренне, и Федор понял, что больше Расул ничего не знает: не по чину. И не по уму.

Пришлось возвращаться к простым темам:

— Почему ты не вернул Тару Химику?

— Откуда о Таре знаешь? — растерялся шамильский хозяин.

— Меньше нужно было болтать, — усмехнулся Бергер. — У меня в голове «балалайка» и куча имплантатов, я ваш с Химиком разговор не слышал, но ребята его вытянули, почистили и мне вернули. — Расул-беку оставалось лишь развести руками. — Так что с девчонкой?

— Она появилась у Химика два года назад. Говорят, откуда-то с юга пришла…

— То есть ты не узнавал?

— А зачем? — В голосе шамильского хозяина послышались исчезнувшие было наглые нотки. — Я ее трахаю, а не болтаю.

Возможно, он так и думал, однако Федор помнил пристальный взгляд Тары, помнил неподдельное беспокойство в голосе Химика и потому распорядился:

— Приведи ее.

Прозвучало предельно унизительно, Расул-бек дернулся, но отвечать на оскорбление не стал, молча поднялся и вышел. А Бергер спокойно повернулся к полковнику:

— Ударная группа и два «толстяка» могут возвращаться домой. Мне нужен один вертолет и десяток безов на всякий случай.

— На случай? — встрепенулся Шишкин. — Идете на Фабрику?

— Но не собираюсь воевать, — сразу же уточнил Федор. — Там аномалия, а не бандиты.

Полковник потряс головой:

— Какая еще аномалия? Вы и впрямь поверили бредням Расула?

Для кадрового военного рассказ о чудесным образом появившемся шраме прозвучал на редкость неубедительно.

— Думаете, вас на мое спасение просто так бросили? — в голосе Бергера скользнула издевка. Однако долго мучить офицера Федор не стал. Тут же сменил тон на деловой: — Под словом «аномалия» подразумевается нечто необычное, неправильное, не такое, как всегда. Катастрофа изменила наш мир, полковник. Он и до нее был сложным, запутанным, а теперь слегка свихнулся. Доктор Кауфман говорит именно так: свихнулся. И я ему верю. Знаете, что такое «аномалия ноль»?

Шишкин вздрогнул. Слухи об этом сочетании среди военных ходили разные, иногда страшные, иногда таинственные, но доподлинно полковник знал одно: при обнаружении «аномалии ноль» оперативное командование немедленно переходит к яйцеголовым из настолько засекреченного отдела, что его как будто бы даже и не существовало в «Науком».

— Я должен получить инструкции…

— Вы уже их получили и знаете, что обязаны мне подчиняться.

Резкий переход не сбил Шишкина с толку. Он даже решил огрызнуться:

— Потому что так приказал начальник Оперативного штаба «Юг».

И скривился, демонстрируя, что в данном случае не очень-то согласен с мнением прямого руководства.

— На самом деле потому, что кафедра современной этнографии Московского университета изучает то, во что превратился наш мир после Дня Станции, — нравоучительно объяснил Бергер. — И я предполагаю, что Химик способен преподнести нам сюрприз. Ради таких вот Химиков наша кафедра и существует.

— Неужели?

— Поверьте мне, — весело предложил Федор. — Я два с лишним года таскаюсь по радиоактивной помойке, в которую превратилась наша планета, и наконец-то наткнулся на что-то стоящее. Я почти уверен, что мы имеем дело с «аномалией ноль», и не позволю вам все испортить.

— Можно? — Тара заглянула в кабинет осторожно, но без робости. Сверкнула глазами, улыбнулась, смело сделала два шага и замерла, подбоченясь и не сводя глаз с Бергера. — Расул сказал, что вы меня ищете?

— Расскажешь тайны Химика? — в лоб спросил этнограф.

— За пропуск в Анклав и деньги, — прищурилась в ответ девушка. — У тебя есть деньги?

— Деньги — не проблема, — махнул рукой Федор, — но что я получу взамен?

— Тебе будет интересно, — пообещала Тара, делая шаг навстречу. — Таких сказок, какие рассказывает Химик, ты еще не слышал.

Часть 2

Снова химик

— Не хочу ничего слушать, — отрезал Шишкин. — Один вы на Фабрику не пойдете.

— Я там уже был, — огрызнулся Бергер.

— И в результате пришлось вас выручать, — не сдавался полковник. — Существует протокол…

— Приоритетный протокол в СБА один: субординация. — Голос Федора стал жестким. — Поверьте, полковник, мне очень не нравится напоминать вам, но вы не оставляете мне иного выхода.

— Напоминать о чем? — прищурился Шишкин.

— Приказы здесь отдаю я.

Пару секунд этнограф и офицер буравили друг друга взглядами, но напоминание о полученной директиве сделало свое дело: полковник сдался.

— Вы сильно рискуете, Федор, — произнес он, отводя взгляд.

— Не более обыкновенного.

«Толстяк» приземлился примерно в километре от Фабрики, за небольшим лесом, подпирающим ее с запада. Бергер предлагал лететь к самым воротам, однако Шишкин убедил его проявить осторожность; а теперь навязывал в сопровождающие двух безов.

— Поверьте, полковник, я должен пойти один. Так надо.

— Мои ребята останутся у ворот.

— На опушке, — сделал последнее предложение Бергер. — Уверен, я смогу преодолеть двести метров без охраны.

— Если они дадут вам их преодолеть.

— Дадут. — Федор выпрыгнул из вертолета и потянулся. — Не волнуйтесь, полковник, Химик хочет со мной поговорить.

— Откуда вы знаете?

— Чувствую.

Ни рюкзака, ни оружия — даже захудалого пистолета не взял, — ни простенького бронежилета. Этнограф шел к загадочному Химику, как на университетский семинар, и Шишкин не мог не оценить его смелость.

— Чертов сорвиголова…

Проводив скрывшуюся в лесу троицу взглядом, полковник отправил формальный доклад в штаб, официально объявил привал, усмехнулся, глядя на снимающих ИБК безов, и неспешно прошел в дальний отсек, куда Бергер поместил Тару. Прошел, несмотря на строгий запрет этнографа, фактически — нарушив приказ. Однако у Шишкина была цель.

— Я хочу знать, как Фабрика охраняется.

— Зачем? — безразлично осведомилась пленница.

Лгать полковник не собирался:

— Я обязан предусмотреть любое развитие событий.

Перевод с военного: «Возможно, мне придется штурмовать объект»; и такая постановка вопроса девушку устраивала.

— Вы беспокоитесь о Федоре?

— Мне приказано его защищать.

У Тары вспыхнули глаза.

* * *

Массивные бетонные блоки, преграждающие путь к воротам, — серые, с торчащей арматурой и щербатые от пулевых отметин, блоки-ветераны, пережившие не одну атаку на Жрать; весомые стволы «молотков» из щелей двух дотов, походящие на вытянутые зрачки, опасные зрачки, убивающие всех, кого увидят; тишина и ощущение опасности… Все, как в прошлый раз, когда он так же, в одиночку, шел к воротам Фабрики, с той лишь разницей, что не на рассвете, а погожим днем. Вчерашним днем. Бесконечно теперь далеким.

И еще. Вчера его встретили уверенно, по-хозяйски, вчера его встретили люди, полностью контролирующие происходящее. Сегодня в выцветших глазах фабричного лидера пряталась настороженность. Несмотря на то что и тогда, и теперь этнограф появился у ворот один.

— Они все равно рядом, — вздохнул Химик, намекая на оставшихся в «толстяке» безов.

— Недостаточно рядом, чтобы спасти.

— Зато отомстят.

— Для этого их слишком мало.

— Прилетят другие.

Бергер усмехнулся.

Направляясь на Фабрику, он тщательно продумывал возможную модель поведения, выбрал схему «рассеянный ученый», но Химик, судя по всему, уже прознал о преподанном Расул-беку уроке, а значит, имело смысл вести себя по-другому.

И потому усмешка Бергера получилась жесткой.

— Да, прилетят. — И тут же надавил: — Ты меня ждал.

Химик в Шамильском улусе считался лошадкой темной и опасной, все знали о молчаливых и крепких мужиках, что слушаются его беспрекословно, о многочисленных стволах, защищающих Жрать, о том, что сам Расул-бек разговаривает с ним как с равным. Все знали, и потому никто не рисковал давить на тщедушного хозяина Фабрики. А вот чужак рискнул. Но чужак этот пришел с севера, из Москвы, и Химику пришлось терпеть.

— Расул поведал о нашей маленькой тайне? — с улыбкой осведомился он.

И коснулся рукой старого шрама.

— Поведал, — не стал скрывать Бергер. — Но не удивил.

— Ты не только наблюдательный, но и опытный?

— Я знаю людей, которые могут больше.

— Например?

— Госпожа Патриция, да продлятся ее дни вечно.

— Что ты знаешь о вечности?

Вопрос Химик бросил не подумав, сгоряча, резко бросил, явно принижая Федора, однако этнограф не среагировал на неожиданный выпад, продолжая гнуть свою линию. Демонстрируя знаменитое московское упрямство.

— Сейчас не о вечности, а о том, что ты можешь больше. Не столько, сколько Госпожа, но больше, чем хочешь показать.

— Не боишься мне это говорить? — тихо спросил Химик.

— Чего мне бояться? — «удивился» в ответ Бергер.

— Ну хотя бы того, что десять минут назад три спутника «Науком», которые накрывали эту территорию, неожиданно сменили орбиту. И ты остался без связи.

— Теперь я точно знаю, что пришел куда нужно, — рассмеялся Федор. — Два с лишним года я рыскал по обломкам, изучая преобразившихся местных и беглых генавров, которых одичалые туземцы принимали за колдунов. А теперь сорвал джекпот.

— И что же ты выиграл? — тяжело спросил Химик. Очень тяжело, словно из камня вырезая каждое слово.

— Сказку.

— Сказки бывают страшными.

— Тем интереснее.

Глаза в глаза, слово против слова. Тщедушный Химик стал вдруг напоминать глыбу, окутал их своей аурой, словно в скалу закатал, но Федор не отступал. Понимал, что слабее, но не отступал.

И фабричный был вынужден признать:

— Патриция молодец… умеет подбирать людей. — Не позволил себя перебить, продолжил: — Так почему ты не боишься?

— Потому что теперь от тебя точно не отстанут.

— Но ведь ты будешь мертв.

— За меня расплатятся, ведь убив меня, ты нанесешь оскорбление Госпоже.

— А если я предложу Патриции нечто существенное? — заинтересовался фабричный. — Что-нибудь такое, что заставит ее позабыть о твоей крови?