Помоги проекту - поделись книгой:
Ватерпас, между тем, набрал очух в личную клизму его Величества и опять подступил к пытуемому.
Хоббит, наконец, перестал руководить и включился в работу, то есть, ловко ухватил горлума за уши, что и решило исход операции в пользу ловчей команды.
— Ма-а-а-ма! — заорал Сенечка.
На первом «а» Ватерпас прицелился, на втором — ввел поправки на ветер и скорость цели, а на третьем, мощно сдавил грязно-розовую грушу и попал-таки!
Сенечка поперхнулся, глотнул, выпучил и без того немалые очи, закашлялся и потерял сознание.
Да, очух, это вам не банальный нашатырь, три капли на стакан воды, очух, это, знаете ли, такая штука…
Впрочем, чтобы оценить отрезвляющее действие этого чудесного препарата, нужно самому хотя бы раз очухаться, а нам с вами это не светит. Очух в широкую продажу не поступает, прежде всего, по причинам технологическим, то есть, из-за нехватки сырья, а именно — драконов и гоблинов. Так что, все суррогаты очуха, рекламируемые по телевизору, суррогаты и есть, сиречь — подделка, не стоящая даже того, чтобы ее понюхать.
Хотя, по слухам, один предприимчивый хоббит наладил, было производство очуха в промышленных масштабах. Он, этот ловчила, поставил перед драконьей пещерой телевизор со спутниковой антенной и включил его. Сначала все шло, как и полагается, то есть, дракон исправно плевался, соревнуясь в скорострельности с авиационной пушкой, гоблины-иммигранты, нанятые предпринимателем, разными частями тел прикрывали надрывающийся телевизор и, таким, образом, получали необходимую порцию драконьей слюны, после чего мирно отправлялись дозревать в заблаговременно припасенные братские бочки. Хоббит-бизнесмен весело потирал волосатые ручонки, просматривая прайс-листы знаменитых футбольных команд и политических партий. Как вдруг неожиданно случилась неприятность. Нет, гоблины не подвели, они честно отрабатывали свой глоток портвейна, не выдержал дракон. От просмотра телевизионных программ бедной рептилии стало дурно и ее, как и следовало ожидать, стошнило. Знаете ли вы, чем тошнит драконов? Если не знаете, считайте, что вам повезло, а если знаете, то вы и впрямь везунчик, потому что мало кому удалось пережить этот процесс. Так вот, драконов тошнит исключительно раскаленной лавой, причем цвет лавы…
Нет, не будем об этом. А вдруг кто-нибудь завтракает?
Короче говоря, от телевизора остались… В общем, никто не знает, что там осталось от телевизора, потому что копаться в застывшей драконьей, э-э, лаве, дело, знаете ли, неблагодарное. Предпринимателя привлекли и оштрафовали за негуманное обращение с разумными рептилиями, а о гоблинах, естественно, никто не вспомнил, потому как, паспортов у них не было, и все такое…
Как бы там ни было, очух мощной струей ворвался в Сенечкино сознание, доселе подобное болоту с дремлющими под маслянистой пленкой гадами и, казалось бы, навсегда, подернутое зловонной дымкой Колы. Активные составляющие очуха, подобно трудолюбивым бойцам студенческого строительного отряда, выгребли зловонную грязь, осушили болото, где надо насыпали песочка, где надо — посадили березки и араукарии.
Солнце взошло над насильственно облагороженными пустошами Сенечкиной души, и он раскаялся. Впрочем, всяческая пакость не исчезла вовсе, а только затаилась до времени. Вот она поблескивает ржавыми глазками между кочек, пованивает тухлым яйцом из простодушной на первый взгляд бочаги. И еще, глядите-ка, это она разлеглась бесстыдным полиэтиленом рваного пластикового пакета на солнцепеке меж невинных березок, и ждет, сволочь, пока ее количество перейдет в качество. И дождется ведь, гадина, Тут не одна доза очуха нужна, а целая очухотерапия.
Действие очуха мгновенно, но результаты подчас непредсказуемы!
Глаза очухавшегося горлума расцвели, подобно бравым гвардейским цветам-фанфарам и вострубили, если, конечно, к глазам можно применить это слово. Бледно-зеленые, истерзанные Кокой губы полыхнули обжигающим ультрафиолетом и выдохнули:
— Вот это кайф!
После этого Сенечка рассказал все.
Он рассказал о своем прыщавом детстве, о первых мучительных симптомах полового созревания, о том, как в молодости торговал желаемым, выдавая его за действительное, и о том, как его за это били. Он рассказал об украденной у соседа по парте шариковой ручке с неприличной картинкой внутри и о зеркальце, которой подкладывал под стол училки, чтобы потом с выгодой для себя поспорить с одноклассниками на предмет цвета нижнего белья. Спор, кстати, разрешился вничью, потому что, белье, как таковое отсутствовало. И как его опять били, на этот раз училкин ухажер. Рыдая от собственной откровенности, он поведал смущенным дознатцам о бутылке отцовского коньяка, к которой тайком прикладывался. Не забывая, впрочем, доливать туда схожий с коньяком по цвету чай. Маленькая хитрость не помогла, и его опять били. На этот раз пороли ремнем.
Кайф от очуха был необыкновенный, не имеющий ничего общего с прочими кайфами. В нем была необъяснимая, неизведанная доселе Сенечкой сладость раскаяния и добровольного признания во всех грехах. Это было нечто!
Компания следаков, сам Великий, зашедшая на минутку жена Великого и любопытная челядь — все без исключения впали в некий транс под действием Сенечкиного рассказа. А Сенечка не умолкал! Он фонтанировал со всех сторон, подобно подбитой подводной лодке, струи его красноречия били справа и слева, сверху и снизу, и все находящиеся в комнате понимали — скоро конец. То есть, не Сенечка иссякнет, об этом не могло быть и речи, нет, все окружающие пойдут ко дну, если немедленно не бросятся затыкать дыры его речевого аппарата. Но сил не было, и воли не было, и вот уже не стало совсем ничего…
Но тут в пускающей последние пузыри, тонущей комнате раздался рев Великого Орка. Нет, не зря он все-таки был Властителем, ой, не зря. Неважно, какие у тебя зубы, была бы в порядке глотка.
— Заткнись! — зарычал Великий Орк.
На Сенечку это подействовало мало, а вот на подданных — очень даже подействовало. Подданные немедленно развили бурную деятельность по затыканию Сенечки и немало в этом преуспели.
Изловчившись, изобретательный Дробила воткнул горлуму в рот кляп. Точнее, затычку от бочки с пивом. Затычка была снабжена краном, который можно было открывать-закрывать по мере необходимости.
— Где украденные тобой челюсти! — отдышавшись, спросил Великий Орк и сделал знак Дробиле, чтобы тот отвернул кран.
— … когда я состоял в комплексной банде сатириков-юмористов, — запенилось из открытого крана, — мы делали вот так…
Как делали комплексные сатирики-юмористы, осталось неизвестным, поскольку Дробила поспешно завернул кран.
— Какая гадость, — искренне возмутилась Великая Оркиня, — надо же, до чего мальчика довели! С кем связался, с сатириками-юмористами! Хуже этого ничего и быть не может! А вдруг они за ним придут?
— Успокойся, милая, — Великий Орк погладил супругу по нежно-зеленому запястью, — Их всех сожгли и пепел по ветру развеяли.
— А вот и зря развеяли, — встрял Василий. — Их не развеивать надо было, а в Ородруин бросит. Живьем. Теперь этот пепел летает, где попало, а он, между прочим, заразный.
— Точно, — пробасил Дробила. — То-то меня время от времени на шуточки пробивает! Чувствую, что вот-вот ляпну какую-нибудь гадость, а удержаться не могу. Это все они, сатирики с юмористами в придачу. Летают, понимаешь ли, то в пиво попадут, то на воблу сядут. Спасу нет!
Хоббит осторожно подошел в корчившемуся в мучительных спазмах горлуму и сообщил:
— Надобно бы крантик-то приоткрыть, а то лопнет малец. Эвон, как его болезного от правдивости колбасит! Смотреть больно. Кто же знал, что очух так на него подействует?
— Это, наверное, опасно, — Великая Оркиня посмотрела на мужа. — Может быть, я пойду к себе. А ты, милый, будь поосторожней, береги себя!
— Ну, ступай, — облегченно согласился великий Орк. — Тут и впрямь даме не место. Допрос, все-таки. Да еще и с применением спецсредств.
— Открывай, только чуть-чуть, — скомандовал Властитель, отворачиваясь от заткнутого Сенечки. — Полегоньку, а то не ровен час, брызнет!
Дробила осторожно повернул ручку крана. Теперь из Сенечки доносилось невнятное шипенье, в котором можно было разобрать отдельные слова:
— … ваучер… доу-джонс… оффшоры… риэлтер…
— Это он, видать, на бирже играл, а может, политикой занимался, — пояснил грамотный Василий. — Надо же, такой молодой, а уже столько насвинил!
Постепенно из Сенечки, как из свежеоткрытой пивной бочки, вышла пена и потекла чистая, ядреная правда.
Ну-ка, приоткрой пошире, а то слов никак не разобрать, — сказал Великий Орк.
Дробила повернул кран и все, наконец, услышали правдивую историю о похищении артефактов.
«Душа горит, а сердце плачет! — возвестил горлум, — Но бабок нет, а это значит, что напрочь обломился кайф, и не поднять его никак. Ни на земле, ни в небе звездном, не отыскать задаром дозы! Пылает бедная душа, а кайфа нету ни шиша!
— Чего это он? Никак стихами заговорил! — Ватерпас задумчиво почесал нос. — Никак не врублюсь, чего у него там с душой, пожар, что ли?
— Это побочное действие очуха сказывается, — объяснил Василий. — Стишки-то, между прочим, так себе.
— Ага, — понял Ватерпас, — а вот у меня после очуха затылок чешется, и ругаюсь я почем зря. Только не в рифму, а просто так.
— Это потому что у тебя таланта к стихам нет, вот ты и ругаешься прозой, а у горлума, видать, есть, вот он и чешет в рифму.
— А к ругани, у меня, стало быть, талант есть, — пробормотал Ватерпас и задумался.
… храпит с похмелья грозный страж, ну чуя поступи дрожащей и от луны, в окно глядящей, морозом пробирает аж!
— Ишь ты, размер сменил! — восхитился хоббит. — «Морозом пробирает аж!» Сильно сказано!
— Это кто был с похмелья? — проворчал Дробила. — Я что ли? И вовсе я не храпел!
…кроваво-ржавое железо оскал свой до поры таит, достаток серебро сулит, но злато боле мне любезно!
— Надо же, как него получается, только вот про что это он? — сказал простодушный Ватерпас.
— Про артефакты, конечно. Железо, серебро, золото… Это же про наши зубы! — вскричал Дробила, обрадовавшись, что и он, простой боевой гном, кое-что смыслит в поэзии.
— Не про ваши, а про наши! — уточнил Великий Орк. — И не ори так, вдруг спугнешь! Если он еще и заикаться начнет, тогда пиши пропало! Ничего не добьемся.
Но Сенечка и не думал заикаться. Иногда он, правда, спотыкался, не попадая с разгона в размер или тормозя с рифмой, но в целом получалось довольно гладко, хотя и не всегда понятно. Но разве существует всегда понятная поэзия? То-то! В общем, речь его потекла длинными плавными периодами, как выразился один непризнанный классик.
… и драгоценны причиндалы, хватает дерзкою рукой. Беги скорее, отрок мой, забрав сокровища немалы, пока не пробудился жмот, что и за грош тебя убьет!
— Это кто это «жмот» и кого это «за грош убьет»? — возмутился Великий Орк. — Это я что ли жмот? Да я за грош и мухи не обижу! А за такие вирши — запросто убью. Хорошо хоть Оркесса ушла, не для ее нежных ушей такие слова!
— Тс-с! Ваша Зеленая Светлость, это же гипербола! Сейчас начнется самое интересное! — хоббит прижал палец к губам.
… у крестьянина три сына. Старший — умный был детина, средний был и так и сяк, младший — вовсе был дурак…
— Опять размер ломается. Да к тому же я это где-то слышал… или читал. — Поморщился старший дознатец.
А Сенечка, между тем, вошел в поэтический раж. Так неопытный пилот входит в глубокое пике, не зная, сумеет он выйти из него или нет. Стихи, правда, получались разного размера, словно пирожки у начинающей хозяйке, но суть стихотворения не в размере и не в содержании. А в чем? Если продолжить сравнение с пирожками, то в начинке. А еще пирожки должны быть горячими. Вот с этим все было в порядке.
… Золото — королеве! Слуге — серебром звенеть. Искусному мастеровому, для ремесла — медь. — Что ж, хорошо, — сказал барон, в рыцарском зале, один. — Но тот, кто владеет холодным железом — тот и этим и тем господин!
— Здорово сказано! — Восхитился Великий Орк. — Я тоже так думаю, железо — главнее всего! Да он и впрямь, поэт!
— Это не он, — пояснил грамотный хоббит. — Это один человеческий варлок сказал. А он только повторяет. Я же говорю, свои стихи у него кончились, сплошной плагиат пошел. Давай, Дробила, закрывай кран…
— Подожди, — остановил гнома Великий. — Мне кажется, в том, что он говорит, есть определенный смысл. А последнее стихотворение вообще, сильно смахивает на пророчество.
— Вот я и говорю, чисто варлочьи стихи, — не унимался Василий. — Закройте его поскорее, а не то он нам такого напророчит…
— Ты лучше не пререкайся с начальством, а записывай, что он там несет. — Великий сурово посмотрел на бывшего дворецкого, отчего тому сразу захотелось пить. — Ты хоть записываешь?
— Записываю, — пискнул Василий и продемонстрировал серебристую коробочку японского диктофона, выигранную им в кости у какого-то Черного Карачуна.
Между тем у Сенечки уже голова кружилась от собственной правды.
… Этап на север, срока огромные… — немелодично, но с большим чувством затянул, было, он, но тут в кране что-то заперхало, видно правда кончалась, а может быть, очух переставал оказывать свое действие.
Возникла пауза.
— Он еще и поет, зараза! — восхищенно сказал Дробила. — Надо же, какой разносторонний!
В ответ кран фыркнул, свистнул, и из него полилось: «Я люблю тебя, Россия…». И опять зашипело и забулькало, так что слов было не разобрать.
— Ну, в общем, все ясно, — задумчиво сказал Великий Орк. — Сейчас позовем Панзутия, прокрутим ему запись, и он все нам растолкует. Можно закрывать. — Он махнул лапой Дробиле.
Дробила с видимым удовольствием крутанул ручку, но, как всегда не рассчитал своих сил, потому что ручка сломалась, и остатки правды-матки хлынули на пол прямо-таки рекой. Конкретного ничего разобрать не удавалось, уж больно бурен был поток, но по мощному запаху чувствовалось, что это именно она — правда!
— А чего она такая вонючая? — спросил Дробила, когда все, включая Великого Орка, зажимая носы, выскочили из комнаты и расселись на крылечке, подышать нормальным воздухом, то есть, таким, в котором содержание правды не превышает допустимых для здоровья гоблина пределов.
— А потому что, пока до правды докопаешься, она завсегда протухнуть успеет, — пояснил мудрый хоббит. — Правда — она только сначала чистая, оглянуться не успеешь, а она уже голая, после чего естественным образом становится правдой-маткой. Хотя, все-таки непонятно, правда- матка есть, а правды-детки никто и в глаза не видел. Правду-матку принято резать, само собой, она после этого долго не живет. Здоровье не то. Время идет, и вот уже правда горькая, как поцелуй старухи. Смотришь, а правда-то взяла и померла, хорошо, если одна, а то так вместе с кем-нибудь и помрет. И, что характерно, всегда найдется кто-то, кто ее похоронит. В могилу иногда кладут собаку. Так что, когда до нее удается, наконец, докопаться, она уже того… испортилась.
— Кто испортился, правда или собака? — спросил Ватерпас.
Но ответить на этот актуальный вопрос старший дознатец не успел.
— Эй, ты, правдознатец, что-то ты разговорился сегодня! — прервал его Великий Орк. — Ступай-ка, позови Панзутия, да распорядись, чтобы после этой правды в моих покоях убрали и проветрили, как следует. Ну, живо!
Василий нехотя поднялся, пожал плечами — что, мол, с начальством поделаешь, и удалился.
Глава 6
Панзутий состоял при Оркине в качестве штатного толкователя снов, предсказателя, составителя гороскопов и для прочих мелких услуг. И в самом деле, гораздо экономнее содержать какого-нибудь собственного Панзутия, нежели обращаться к разным шарлатанам и шарлатанкам, которые так и норовят обчистить бедного провинциала. Особенно, если у того имеется приличное состояние.
Панзутий происходил из древнего и славного рода орков-шаманов. Его предки запросто повелевали погодой, точнее непогодой, бурями, грозами и прочими землетрясениями. Однако время шло, родовые тотемы ветшали, цивилизация крепчала, а вместе с ней и присущие ей, цивилизации, паразиты. Всякие там общества защиты животных, партии зеленых и голубых и прочие вредные образования.
Короче говоря, деятельность орков-шаманов по управлению непогодными явлениями была сначала засекречена, потом признана экологически вредной и экономически нецелесообразной. Панзутий, будучи по натуре свободным шаманом, наотрез отказался коротать свои дни за колючей проволокой какого-нибудь оборонно-магического предприятия или охранять границу от вероятного противника, махнул на все лапой, спрятал родовые тотемы в тайном месте и подался в шарлатаны.
Шарлатанил он, впрочем, чрезвычайно грамотно, сказывалась родовая профессия, так, что он и тут отличился. От личностей темного разлива — шулеров, букмекеров и просто игроков отбоя не было. Так что владельцы всяческих казино, да и автомобильных конюшен, вынужденные выплачивать солидные выигрыши клиентам отставного шамана, открыли на него форменную охоту. И, несмотря на свою истинно шаманью изворотливость, достали бы они бедного Панзутия, и украсили бы его чучелом вестибюль какого-нибудь игорного заведения. Для потехи одних и в назидание другим. Затравленный Панзутий уже совсем было решил спрятаться от неприятностей в армии, и быть бы ему штатной боевой единицей в каком-нибудь занюханном гарнизоне, если бы его не приметила и не пригрела Великая Оркиня. Вот так и стал потомственный Орк-шаман Панзутий придворным шарлатаном ее Величества. Все лучше, чем носить погоны, под которыми, говорят, у честных гоблинов тараканы заводятся.
Хоббит-дворецкий, он же старший дознатец не без труда отыскал Панзутия на заднем дворе бунгало. Бывший шаман в свободное от основной работы время увлекался широко распространенным в Междуземье гаданием на мурашках. Гадание на мурашках, вообще-то говоря, не поощрялось властями, в основном потому, что давало очень даже неплохие результаты. Устроители всякого рода лотерей и розыгрышей якобы халявных призов, пару другую раз выплатили довольно крупные и совершенно не виртуальные суммы именно благодаря гаданию на мурашках, азами которого которым буквально с пеленок владел каждый мало-мальски уважающий себя житель Средиземья.
Гадать на мурашках совсем просто. Для начала вы должны обзавестись мурашками. Для этого следует полежать или посидеть в неудобной позе, чтобы нужная конечность затекла. После того, как нога или рука должным образом онемеет, надо энергично растереть ее до появления мурашек. Остается только определить, в какую сторону побегут мурашки. В том стороне и находится предмет гадания.
Но это только самые общие сведения. На самом деле, как и во всяком деле, в гадании на мурашках есть свои тонкости, известные только профессионалам.
Например, если вы гадаете на любовь романтическую, то мурашки должны появиться в сердце, которое, предварительно необходимо отсидеть или отлежать. Если на любовь плотскую, то отсидеть или отлежать надо совсем другое место. Если на получение денег, то мурашки следует заводить в левой руке, а если наоборот, то, естественно, в правой. Мурашки в ногах, особенно в пятках, скажут вам, куда бежать от опасности. Мурашки, которыми пользовался шаман-шарлатан, были и вовсе особенными, появлялись они исключительно весной в лесах Междуземья и, по слухам, являлись мурашками самой природы-матери, просыпающейся после зимних холодов.
Исчерпывающие сведения о гадании на мурашках вы можете получить из книги Панзутия, которая так и называется «Мурашковедение», если, конечно, она будет когда-нибудь издана.
Итак, бывший шаман Панзутий сидел на пальмовом бревнышке и задумчиво считал весело шебаршащихся вокруг него мурашек.
— Панзутий! — осторожно позвал старший дознатец, не подходя, однако к придворному шарлатану слишком близко. — Слышь, Панзутий!
Несмотря на то, что шаман-непогодник находился, так сказать, не у дел, обращаться к нему следовало осторожно. Вдруг молнией шарахнет, или землю разверзнет. Не со зла, а так, рефлекторно. К счастью ничего такого не произошло, Панзутий медленно и величественно повернул косматую голову и оскалился, показав внушительные клыки.
— А, это ты, челядинец! Как, шубу уже купил? Нет? Зря, я на твоем месте побеспокоился заранее, а то всю суть свою холопскую отморозишь!
— Попрошу не оскорблять! — с достоинством ответил дворецкий. — Во-первых, я при исполнении, а во-вторых — сам был шаман, а стал шарман!
— Ну ладно, все мы немного холопы, — примирительно сказал Панзутий, — иди сюда, только осторожнее, мурашек не передави. А насчет шубы, это я серьезно. Бесплатный совет, основанный на научном прозрении.
Василий осторожно, стараясь ненароком не наступить на какую-нибудь мурашку, подошел к Панзутию и присел рядышком.
— Слышь, Панзутий, тебя Великий к себе требует. Для толкования протокола допроса.
Поделиться книгой: