Помоги проекту - поделись книгой:
Коллега недоверчиво повёл щекою:
— Ну, и как?
— О-от, — пропел доктор, доставая моток электрики. — Вся линия к чертям, сверху донизу!
Смертин чуть не подавился воздухом. Нехилый удар! Как поведал Мухожоров, «вечная клиентка» через час после Смертина позвонила опять. На сей раз вызов подарили новенькому фельдшеру, вышедшему в ночь. Однако расчётливый Мухожоров буквально вырвал сигнальный талон из рук удивлённого салаги. Жертву он терпеливо ждал у двери не менее получаса. За указанное время он старательно изучил все телефонные жилки в распределительном щитке.
В какой-то момент дверь всё же открылась и на пороге проявилась несбиваемая пенсионерка. Обманутый ранее доктор чуть ли не на руках перенёс пациентку в кровать и, не обращая внимания на лепет, сделал укол. Он шустро отзвонился и, дождавшись коротких гудков, положил трубку рядом с аппаратом. Стёпа Аристарховна лежала в позе загнанной лошади. Копыта в разные стороны, грива вниз. Она не могла пошевелить ничем. Мухожоров вышёл на площадку и вновь залез в распределительный шкаф. Затем он нашёл телефонную пару с короткими гудками и решительно перекусил её. Провод юркнул в глубокую трубу. На первом этаже доктор открыл похожий шкаф, нашёл свободный провод, вытянул его, наматывая на руку, и перекусил. Сегодняшний рекорд гражданки Выносовой составил шесть вызовов за двенадцать часов.
Три дня на подстанции никто не слышал о несчастной старушке. А потом всё завертелось по новой. Ежедневно огромные дозы снотворных. Кусаные провода. Петиции в райздрав. В конце концов, налитая отрубающими препаратами под самую макушку, Степанида Аристарховна, оступилась на лестнице, спускаясь со своего седьмого этажа. В межмаршевом пролёте её обнаружили соседи, и доктор Мухожоров отвёз «драгоценную» в больницу с переломом шейки бедра, где спустя два месяца она и скончалась от накатившей пневмонии…
Да, уважаемый читатель, лишь летальный исход мог положить конец на эту, одну из многочисленных битв между одиноким старым пациентом и сотрудниками «скорой помощи».
Но меня лишь терзает один-единственный вопрос: А сколько их ещё?!
Вызов № 25 ЛЕТАЮЩИЕ ЖУРНАЛЫ
Ссылка на авторитет — не довод.
Сражаться за своё место под Солнцем нам приходится частенько. И даже слишком частенько. Практически во все времена рода человеческого. Сражаться самыми допустимыми способами. Раньше, например, во времена австралопитеков, применяли камни. Затем, при питекантропах и синантропах, в ход шли копья и топоры. В текущие столетия люди дружно ухватились за различные виды огнестрельного оружия. Но самая страшная битва лишь набирает обороты — это битва умов. Или, если правильно выражаться, битва маразумов (здесь: помутневших умов. — Примеч. авт.).
Для иллюстрации в пример можно поставить наших пациентов. И случай со Степанидой скорее правило, чем исключение. Однако когда вы возвращаетесь в родные рабочие пенаты, то и здесь не советую бродить расслабленно. Ведь любой более-менее здравонемыслящий сотрудник легко может нанеси вам сокрушительный удар по черепу. Такой удар, что даже самые прожжённые бабки отдыхают.
Центр планирования семьи (ЦПС) на улице товарища Комсомольца, дом 4, корпус «Ы», жил своей размеренной жизнью. Пациенты приходили и уходили, брались анализы и назначалось лечение. Главврач Иовелькина Галина Георпиевна (за внешность наречённая среди персонала Галька-пудель) сидела в своём сверкающем кабинете, с тревогой в глазах, ожидая проверку из Счётной палаты. Буквально вчера оттудова позвонили и ненавязчиво поинтересовались:
— Ходят слухи, вы недавно ремонт косметический делали?
— Не исключено, — испугалось ответственное лицо.
— Ну, и закончили? — продолжали по ту сторону телефона.
— Зак… кончили, — поперхнулись здесь.
— Небось, и аппаратуркой обзавелись?
— Есть такой грешок.
— Тогда ждите нас завтра, с проверкой.
Именно посему главврач сидела в своём кабинете мрачнее тучи. На ремонте с томографом, конечно, удалось подразжиться и даже построить вторую дачу, но… Но. Теперь становилось очевидно: мзда неизбежна. Придётся делиться. Почти по-родственному делиться. Щедро. Как с младшим братом. А вот этого как раз и не хотелось.
Главврач давила кресло, удручённо размышляя, как бы сэкономить, хотя даже в самой захудалой поликлинике знали стандартные расценки Счётников.
Разумеется, когда на пороге появились члены проверяющей Комиссии, они не стали юлить и притворяться первоклассниками. Они даже отказались досконально просмотреть все счета. Дабы не терять драгоценного времени, ревизоры напрямую запросили:
— Огласите-ка итоговую стоимость сметы? — они прищурили глазки и не спеша протянули вперёд свои чистые ручки.
— Семьдесят миллионов, — поморщившись, руководительница медленно протянула отчётные бумаги. — Сто… сто семьдесят.
— Хе-х… Нас, понимаете ли, интересуют другие бумажки, — тихо прошептали из Палаты и намекнули на причитающийся процент. — Такие, знаете, бывают разноцветные, хрустящие, с водяными знаками?
— Как не знать-то, — немного суховато процедила Главврач, залезая в несгораемый сейф.
Достав полагающуюся сумму, она лишний раз порадовалась, что держала наготове нужный капитал. Ещё неделю назад руки чесались всё потратить, но как чувствовала. Расставаться, правда, не хотелось, и Галина Георпиевна до последней секунды держалась за жирный свёрток. В момент, когда противоположная сторона настойчиво и властно потянула, у начальницы тяжело разжались онемевшие пальцы.
День потери непременно требовалось чем-то скрасить. В обязательном порядке. Сугубо по данной причине Главврач, едва пробил полдень, направилась куда-нибудь развеяться. Из всех мест подходящей кандидатурой был близстоящий кабак, который у нас любят красиво называть на французский манер — ресторан. Но здесь иная проблема. С кем пойти? Требовалась исключительно душевная компания. В качестве последней ни муж, ни ближайшие подруги не рассматривались. Первым в списке надёжных собутыльников стоял старый знакомый, заместитель Пубернатора по совместительству, Щержук Дмитрий Диванович. Именно он покровительствовал Г. Г. Иовелькиной при различных вневедомственных проверках. И именно с ним она и поделилась историей о беспределе ревизоров. Щержук поведал об этом Пубернатору. Пубернатор поделился с Дуровцевой. Дуровцева, за бутылочкой, с нашей заведующей. А та, в свою очередь, с нами. Между делом.
На следующее утро голова обобранной начальницы трещала. «Всё же в нашем общепите бодяжат коньяк не хуже, чем мы мухлюем с анализами», — размышляла про себя Галина Георпиевна, открывая третью бутылку с минеральной водой. «Боргоми» — гласила красочная этикетка. «И здесь обман», — выдохнула Иовелькина огорчённо. Ведь даже самый последний негурман при первых глотках сознавал: воду брали где-нибудь под Новокузнецком, со скважины номер 153. В смысле, улица Труда, дом 9, квартира 153. За этими мыслями она и перешагнула порог родного Центра планирования семьи.
Войдя в кабинет, Главврач с тоской посмотрела на опустевший сейф и решила хоть немного скрасить душевную боль внеочередным обходом своих владений. В подобные минуты тоски лишь разгон служащих и проведение им хорошей взбучки возвращали Георпиевну к жизни. Иногда, если, по её мнению, не хватало выволочки на местах, Иовелькина применяла оружие массового поражения. Она собирала весь коллектив в большом актовом зале и начинала орать. Исключительно в похожие моменты Галька-пудель становилась в позу кухарки, часто-часто топала ногой и кричала: «Суки, суки, суки, суки».
Сегодня же сил выступать перед толпой не было. Зато проинспектировать ультразвуковую диагностику — легко. Прям чешется проверить, как там делишки обстоят. Нет ли левака, да и вообще. Поднявшись в необходимый кабинет, Галина Георпиевна ногой распахнула дверь. Никак не поприветствовав подчинённого врача, Иовелькина сразу стала придираться практически ко всему. Похоже, где-то глубоко внутри неё всё же сидел природный дух настоящего вояки. Может, наследственность. Может, дедушка полковник. В любом случае, Главная даже до столба умела докопаться с изяществом.
Первой досталось макулатуре.
— А что у вас с журналами учёта? — строго спросила Пудель, небрежно листая увесистые книги с пациентами.
— Что-то не в порядке? — искренне удивилась врач-УЗИст.
— Да, всё не в порядке, — повысила тон Г. Г. Иовелькина и заметила обобщённо: — Документация так не ведётся! Хаос полный!
— Извините, но сотрудники Счётной палаты именно так рекомендовали оформлять, — пыталась защититься доктор, не подозревая насколько жестоко одноимённые сотрудники обошлись с несчастной начальницей.
— Да мне плевать, кто там что сказал! — забрызгала слюной кушетку Главная. — Документация ведётся так, как Главврач говорит!
С этими словами разгневанная начальница бросила ненадлежащей бюрократией (один журнал, как все мои три книжки) в направлении подчинённой. Журналы, видимо, хотели навсегда запасть в память врача-специалиста, поскольку, описав изящную дугу, они врезались прямо в голову доктора. Хрясь… и её увезли в институт Паленова с ушибом головного мозга первой степени!
Вызов № 26 ВОВРЕМЯ ЛИЗНУТЬ
Язык — грозное оружие.
Им не только можно слова извергать.
Ушиб головного мозга — серьёзная травма. Это вам не сотрясение какое-нибудь. Подобные увечья на статью тянут. Причинение тяжкого вреда здоровью. Но, Галине Георпиевне в очередной раз повезло. Оказалось, что на вторую дачу она не успела приобрести мебель из красного дерева. Стандартная процедура сейф — руки — судорожные пальцы — транш людям спасла Главврача от уголовного наказания.
Правда, горечь от потери очередной суммы не смывалась ничем. Даже приближёнными к чистому спирту жидкостями.
В нашей же больничке основные вопросы решались в обход презренных купюр. Начальство и некоторые подчинённые давно нашли обоюдоприятный способ ликвидации проблем.
Итак, Михалыч работал в нашей больничке точно проклятый. От желающих и нежелающих (но вынужденных) залечь в славную ГБ не было отбою. Тащился совершенно различный контингент, и казалось, что никогда не зарастёт народная тропа. Благо хоть сумасшедший приём облегчался полным отсутствием необходимости расписывать назначения. Как вчерашний день любой врач помнил стандартный инструктаж заведующей.
— До трёх часов дня, — акцентировала Вена Летальевна, — вы пишите исключительно осмотр и диагноз, поскольку врачи на отделениях уходят в четыре и все ваши каракули останутся невостребованными.
— А после трёх? — спрашивалось в ответ.
— А после трёх расписываете тактику ведения больного. Анализы, обследование и препараты.
— Есть! — козырял персонал и ковылял работать.
Шло время. Текли пациенты. Михалыч поднаторел и стал хоть немного разбираться в кардиологии. Эх, продержаться бы полгода, тогда есть шанс попроситься на специализированные курсы. Выучиться профессии кардиолога, ведь наш товарищ сертифицировался лишь как семейный врач. Так что, может, и направят. А пока. Пока приходилось работать по книжкам и справочникам. Иногда бегать на кардиологическое отделение, консультироваться с лучшим эскулапом больнички, ещё большим альтруистом по натуре — Татьяной Мурьевной.
Татьяна Мурьевна — это песня. Она радует каждый день. Про неё можно написать отдельно стоящую книгу. Однако ввиду скромности и непубличности её натуры, автор раскроет вам лишь несколько сухих строк. Из всех комплиментов, коих удостоена Татьяна Мурьевна, смело могу обнародовать только один факт. Главный консультант Михалыча как никто разбиралась в кардиологических больных. По крайней мере, с ними она разбиралась лучше, чем, скажем, проводила диагностику будущей семейной жизни. И доказательством сему являлся текущий муж нашего славного доктора. В списке он шёл четвёртым по счёту.
Чаще всего именно у Татьяны Мурьевны Михалыч и брал драгоценные консультации. А ещё ему перепадало шампанское, которым кардиологию заваливали пациенты. Но порой в отсутствие главного эксперта в нюансы обследования сердечных больных нашего юного доктора посвящал другой коллега — Кластеров Илья Смердеевич. Казалось, дублирующий доктор тоже не числился в дураках. Правда, сердцевина у него оказалась с приличной гнильцой.
В то холодное майское утро Михалычу некогда было бегать за консультациями. Шквал пациентов, оккупировавших приёмное отделение, надолго погрузил его в пучину профдолга. И на самом деле, количество больных оказалось таково, что возникало ощущение, точно сама судьба раскидала их здесь, а не сотрудники «скорой помощи». Ведь в смотровой оккупации подвергались практически все допустимые для сидения поверхности, и поступившие располагались дружными рядками. Единственной свободной территорией оказались подоконники, занять которые не позволяли кучки бланков осмотров и направлений на анализы.
И вот среди всей этой банды захворавших нашему товарищу сразу не понравилась одна больная, пятидесяти семи лет отроду. Не понравилась она ему не как человек (врач беспристрастен. — Примеч. авт.), а как пациент. В совокупности факторов — жалобы, анамнез, осмотр, ЭКГ — академик поставил «нестабильную стенокардию», после чего отправил её прямиком на кардиологическое отделение. Минуя рентген, дабы не затягивать радостный момент встречи с лечащим врачом. На часах пробило одиннадцать сорок шесть. Подле больной проходила дочь.
Палату, куда попала пациентка с дочкой, курировал медработник И. С. Кластеров. Он лечил в ней людей. Однако частенько доктор утопал в нескончаемой работе и к пациентам сразу не подходил. Не стал исключением и нынешний раз. Даму с нездоровым сердцем «светила» не посветил. Зато в палату вошла медсестра и участливо предложила:
— Может, я вам укольчик сделаю?
Женщина верила в нашу медицину безоговорочно и посему вежливо отказалась:
— Спасибо, я, пожалуй, лечащего врача дождусь.
Через два часа медсестра повторила свой заход к новой пациентке. Последняя по-прежнему находилась рядом с дочкой и всё также ожидала положенного медработника. От квалифицированной сестринской помощи она повторно отказалась.
Разумеется, «профессионала» Илью Смердеевича неоднократно пытались заманить к больной в палату. Подкладывали колбасу, брызгали ферамонами и даже сыпали приманку. Но кардиолог оставался непреклонен. На все призывы погруженный в кипы историй болезни медработник лишь зевал: «Мой рабочий день не нормированный. Подойду, как освобожусь». Вероятно, в его умишке залежалась информация, что, по Царским указам, осмотр вновь прибывшего пациента должен производиться не позднее сорока минут после поступления. Однако ни в течение сего времени, ни вообще когда-либо у своего пациента он так и не появился.
Отсутствие возможности осмотра описываемой пациентки на кардиологическом отделении возникла в силу того фактора, что у женщины таки развился острый инфаркт миокарда. Сердце ухватилось за грудную клетку и резко потянуло вниз. К земле. Неотложное состояние. Дальше только морг. Но, спасибо дочери и приёмному покою (ведь она прибежала именно туда), эта клиентка не скончалась прямиком в недрах приютившей её палаты. Нет, не сегодня. Однако её попытка перейти в мир иной была зафиксирована в реанимации. В оном месте инфарктнице помогла оказаться дежурная врач приёмного покоя. Часы на стене отделения перешагнули на шестой круг вечера, а горе-пациентка на тот Свет… одной ногой.
Утром на ничего не подозревающего Михалыча налетел бледный коллега Кластеров.
— Слушай, Миш, — сбивчиво пропыхтел он. — Вчера ко мне тётка поступила с нестабилкой, а я подойти к ней не успел. И у неё, как назло, инфаркт развился. Давай сейчас лечение напиши, дабы она на отделении без назначений не лежала.
— Не вопрос, — с ходу согласился наш товарищ, помня старую истину, о том, что история болезни пишется для прокурора. Да и получалось, что сам под ударом.
Сели. Написали.
— Вот, отлично! — порозовел Смердеевич. — Теперь хоть на фоне проводимой интенсивной терапии всё одно развился инфаркт. Медицина-то не всесильна. Первая же ЭКГ совершенно нормальная.
Врач-кардиолог убежал из приёмника столь же стремительно, как и прибежал туда. Однако свой мегатонный косяк он посчитал ещё не до конца прикрытым. «Надо бы к руководству, лизнуть», — напросилось решение, и Невсесильный побежал на четвёртый этаж, к начмеду Пукиной.
— Можно войти, Татьяна Нидворавна? — Кластеров заискивающе пропихнул лицевую часть черепа в раскрытую щель.
— Заходите, заходите, — пригласила начальница и поинтересовалась: — Вы по поводу вчерашней инфарктной больной?
— Да, — виновато опустил глаза Ильюшка. — Я тут вот подумал.
— Не тяните уже, — Пукина заёрзала в приятном предвкушении.
— Э-э-э. Разрешите лизнуть?.. — тихо прошептал кардиолог.
— Как вы сказали? — якобы не расслышала начмед.
— Лизнуть можно? Разок.
Нидворавна порозовела и заулыбалась в ответ, бесстыже оголив все свои тридцать два почти не вставных зуба.
Через два часа на разборе у главврача виноватым сделали Михалыча. Мол, не предусмотрел, не написал, не подумал за всех. И не стоит уповать на врачей отделения. Им может всем заплохеть, или их вызовут на конференцию. Или даже все разом могут умереть. А пациенты будут не леченные? Э, нет. Так что виновник лишь один. И пусть он молится за пациентку, поскольку летальный статус в подобном случае может запросто лишить диплома, а медицина не всесильна.
Академик, наверное, действительно молился, поскольку пациентка не только выжила, но и ушла домой своими личными ногами.
Вызов № 27 ВАЛЕРИАНА
Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды.
Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус.
Таким образом, дорогой читатель, даже присутствие всех врачей может оказаться абсолютно бесполезным, если эти самые врачи к вам категорически не подходят. Тут хоть на голове стой. Из воздуха грамотные назначения не нарисуются, а самолечение — явный грех. Однако подобного рода ситуации всё-таки редкость. Чаще можно наблюдать иную, более плачевную историю. Без зазрения совести могу доложить, что в нашей больничке порой вы не то что врача, но и лифтёра-то не очень дозовётесь. Это уж точно.
В один довольно-таки тёплый день отделение общей хирургии выписало на белый свет относительно пожилую бабульку (иногда бабульки бывают и не пожилыми. — Примеч. авт.). Бабулька всех поблагодарила, собрала вещички, приехала вниз и отдалась в ручки подоспевшей внучки. Однако не успели они растоптать пандус, как бабушке заплохело. Она схватилась за сердце и задышала часто-часто, словно после кросса на особо длинную дистанцию. Внучка, заподозрив нештатную ситуацию, усадила родственницу в прибывшее такси и пошла поискать какого-нибудь медика. Помыкавшись по приёмнику минуты три, она таки отыскала (на своё счастье) нашего медбрата Дениса.
Денис (наравне с Верой Дивановной) слыл одним из лучших сотрудников среди всего среднего медицинского персонала. Грамотный, закончивший медучилище, в наши дни он грыз науку в Педиатрическом институте, параллельно работая в ГБ. Но главное, Диня всегда выделялся вежливостью и никогда не косил от трудностей в работе.
— Дайте, пожалуйста, валерьяны, — незатейливо попросила внучка нашего медбрата, аккуратно подковырнув его халат своим отлакированным пальчиком.
Денис, утопающий в поступающих, будто слон в Индийском океане, хотел на эмоциях послать девушку куда-нибудь подальше, но природная вежливость и галантность вслух преподнесла обратное:
— Извольте, отчего ж не выдать. Только зачем вам в столь юном возрасте подобные жидкости? — Он лишь сейчас обратил внимание на изящный маникюр просительницы.
— Бабушке плохо, — пояснила внучка и сделала такой вид, что стало очевидно: ещё чуть-чуть и с ней тоже может случиться какой- нибудь приступ.
— Где бабушка? — поинтересовался Денис, не любивший лечить заочно, ровно как и по назначениям пациентов.
— Она в такси, — таким же изящным, как маникюр, кивком головы внучка указала в направлении пандуса.
Пошли к бабульке. В такси. Девять шагов от регистратуры, двадцать два к смотровой. Денис смотрит на выписанную, а она уже синяя, будто море в пасмурную погоду. Какая, в… вам, п… понимаешь, валериана?! Срочно обратно!
Вернулись. Вместо припадания к телефону с мольбой о прибытии «скорой помощи», как это в последнее время частенько любят делать в медучреждениях, наш товарищ усадил бабульку на кресло, поправил ножки (о, у вас тоже педикюр) и вперёд. В приёмник.
Однако подобная шустрость ещё ничего конкретного не гарантировала. Врачей-то в приёмнике нет. Ни одного. И даже какой-нибудь интернишка вшивенький нигде не прятался. Но Денис и здесь не растерялся. Он сделал ход конём, нырнув к заведующей. Пустота — эта девушка тоже пропала. О-от, досада. Ладно. Следующий этап: звонок в реанимацию. Тишина. И гудки. Сухие гудки. Что делать? У бабули слышны последние вздохи, и сколько минут ей осталось — уже почти известно.
В этом месте грамотный, логично мыслящий читатель (пусть и не сведущий в медицине) разрешит себе удивиться. Позвольте, а за кой чёрт названивать в реанимацию, если она должна быть рядом с приёмным покоем, на первом этаже? И не просто на первом, а буквально стоять подле, тяжело пыхтя в спину приёмника! Что сказать? Автор не имеет права опровергнуть очевидную догму. Правда твоя, о драгоценный читатель. Ведь когда-то именно так и было. Но вот пришла наша «великая» главврач Дуровцева и отделение реанимации вознеслось до последнего, шестого (!), этажа. Панорамный мать его вид, чтоб из комы легче выходить. Хотя, с другой стороны, так стало ближе к небесам, ведь не всегда пациенты данного отделения возвращаются обратно в строй. Местами, когда медицина бессильна, они всё же отправляются туда, к праотцам, на небо. А посему с шестого этажа лететь ближе, нежели с первого.
Денис подобным философским размышлениям не предавался. Он тупо пытался вызвать больничный лифт, попутно ругая тех, кто умудрился запихать реанимацию столь высоко. Через минуту он проклинал уже и лифтёра, и всех прочих, имеющих к лифтам хоть малейшее отношение.
Видя, что драгоценные секунды тают, и бабуля вот-вот шагнёт в мир иной, Диня принял единственно правильное решение: оккупировать пассажирский лифт. Лифт вмещал двух, стоячих, желательно живых, человек. В идеальном варианте знакомых между собой или хотя бы симпатизирующих друг другу, так как при совместном проезде в кабине поднимающего устройства слишком много частей тела имели соприкасающиеся поверхности. Кое-как запихавшись в лифт, наш медбрат нажал на кнопку шестого этажа. Пока поднимались наверх, Денис проявил чудеса гибкости, успев в спешном порядке снять бабушке ЭКГ. Двери кабины открылись одновременно со снятием электродов. Почти галопом медбрат вбежал в реанимацию. Здесь первый и последний раз повезло: в коридоре он наткнулся на врача. ИВЛ, капельница и всё такое полагающееся при неотложной ситуации. Теперь уже колдовал реаниматолог, поэтому Дениска оказался свободен.
Разумеется, при передаче тела ему хотелось пошутить: мол, ты занимайся бабулькой, а я пока оприходую внучку, но положение вещей как-то не располагало к юмору. К тому же реаниматологу пришлось бы долго и упорно расписывать, что за внучка, а шутка, сопровождённая длительными комментариями, теряет свою пикантность. Посему вместо смехотворения медбрат приёмного отделения стряхнул проступивший на лбу пот и зашагал обратно.
Реаниматологи долго колядовали над бабушкой. Вводили препараты. Осуществляли электрофибрилляцию и даже трепали за щёчку. Однако пациентку абсолютно ничего не интересовало. Она покинула мир, не приходя в сознание. ТЭЛА*…
Всё-таки мы, правда, не боги..
Постскриптум. Интересующимся на счёт оприходования автор конкретики внести не может. Известно лишь, что Диня внучку утешал около полугода, хоть она уже и через месяц в норму пришла и даже вроде ему приходный ордер выписала. Возможно, что и не один раз.
Ну, как говорится, хоть кому-то помогли.
-----
Поделиться книгой: