Дикторат

Показался Глазырь, доверенный Главы.

– Что изволите, командо? – вытянулся он в струнку.

– Пошли за членами Совета, – приказал отец. – Если дома не застанут, разыскать. Совет должен собраться здесь через два часа. Дело срочное. И… Эдэр, ты тоже должен присутствовать. Выскажешься.

– Разумеется, – ответил гигант, и ему снова в голову пришла мысль о матери. Стоит ли спросить? А если спросит, что это ему даст?

– Ты что-то еще хотел?

– Да нет, – ответил сын и кивнул на клинок, который отец так и не выпускал из рук за все время разговора: – Хороший меч.

– Попробуй.

Эдэр не без удовольствия взял оружие в руку, ощутив приятную тяжесть эфеса, – тот лег в ладонь, как влитой. Гигант подошел к столику, выбрал на подносе с фруктами целую дыню, высоко подкинул ее и рубанул с плеча. Желтый плод звонко треснул, брызнув вокруг себя соком и тягучим медовым ароматом. Одну половину дыни Эдэр поймал, смеясь. Вторая разбилась о мраморный пол, растекшись густой молочной кашицей с мелкими семенами из сердцевины.

– Нравится? – улыбка едва тронула губы отца.

– Вещь!

– Дарю, – сделал широкий жест командо. – На-деюсь, головы бунтовщиков так же весело и быстро будут слетать от плеч, когда ты отправишься к химичам.

Эдэр осклабился, вспомнив рэп, но затем поклонился уже с серьезным выражением лица:

– Благодарю, отец. Я считаю, что тебе надо возглавить рейд. Люди слишком много говорят в последнее время о моей силе, и могут перестать верить в твою. Надо доказать, что ты по-прежнему силен.

Командо резко обернулся и уничтожающе посмотрел на сына:

– Я никому не должен ничего доказывать! А ты в следующий раз держи такие мысли при себе. Зелен еще указывать! Возомнил невесть что!

– Прости, отец, – снова поклонился Эдэр и направился в свои покои.

* * *

Мадара сидела у дверей, будто только и делала, что ждала его. И откуда знала, что он заявился в усадьбу?

– Хозяин! – наложница не сдерживала радости при появлении Эдэра.

Была ли эта радость искренней или сероглазая красавица с пшеничными локонами и тяжелой грудью улыбалась ему потому, что так надо, – неизвестно. Эдэр вспомнил, как заявил, что не любит кислых, когда отец подарил ему на совершеннолетие печальную блондинку, привезенную от любильцев. С тех пор Мадара улыбалась. Сначала вымученно, натянуто, а потом словно привыкла. В конце концов, в его отсутствие заняться ей в усадьбе было нечем. Эдэр подозревал, что сестра отца Инда, присматривающая за наложницами в доме, гоняет их, как сидоровых коз. Но никто ему не жаловался: ни Мадара, ни преподнесенная позже управом химичей в знак примирения Танита, медноволосая, длинноногая, немного угловатая, зато весьма жаркая в постели.

Тетка Инда, от колючего взгляда которой иногда даже Эдэру становилось не по себе, с вечно поджатыми губами, с трудом сдерживающими крик в присутствии господина, обязанности выполняла хорошо – обе наложницы были послушны, каждая по-своему.

Мадара была так покорна, что казалась неживой. Мягкая податливая кукла с нежной кожей, длинными ресницами и пухлыми губами. Молочно-белая безжизненность, вечная улыбка и согласие на все, что угодно, бесили гиганта настолько, что порой хотелось даже ударить. Может, так бы ожила? Иногда он вел себя с ней грубо, а она улыбалась. Думал обменять ее или продать, но эта ее тихая радость при его появлении отчего-то сдерживала. Теперь же, когда Мадара носила под сердцем его ребенка, еще более округлая, румяная и задумчивая, не отпускающая рук от чуть продолговатого живота, Эдэр и думать забыл об обмене.

У него будет наследник, – знал сын командо, – норма выполнена.

Особого волнения или трепета по этому поводу Эдэр не испытывал. Но Мадару не трогал. Позволил ей не покидать комнат в его отсутствие. В конце концов, у него была еще и Танита. Эта девчонка подчинялась, но, будучи по натуре живой и темпераментной, могла сама проявить активность в утехах. Теперь из спортивного соображения она пыталась забеременеть во что бы то ни стало, ведь видела, что Эдэр к сопернице стал мягче. В янтарных глазах Таниты гигант замечал ревность, но ему было наплевать на эти бабские штучки. Сами разберутся, главное, чтобы проблем не доставляли.

* * *

– Привет, Мадара, – сказал он наложнице, сидящей на пуфе. – Как мой сын?

– Все хорошо, хозяин, – она ласково погладила живот.

Эдэр не прошел мимо нее, как обычно, а остановился рядом.

Мадара ничем не была похожа на Лиссу. Однако упрямый, бойцовский характер чумашки, так и не ставшей ему наложницей, непонятное волнение в груди при мыслях о ней заставили Эдэра всмотреться повнимательнее в круглое лицо перед ним. Он никогда не задумывался о чувствах женщин. Ему с детства внушали: наложницы – не люди, они нужны только для удовлетворения и для продолжения рода. Ни на что другое они не способны. Их слезы, сопли и прочая возня доставались Инде и внимания мужчины, тем более такого, как он, не стоили. А теперь что-то перещелкнуло в голове Эдэра или даже в сердце, словно тумблер на неработающем раньше механизме.

Мелкая чумашка, – казалось Эдэру, – включила вчера не только штуковины прошлых людей, но и нечто внутри него самого. Непонятное. Делающее его слабым и каким-то другим. И стало до странности не все равно. Да и разговор с рыжим мальчишкой накрепко застрял в голове. Потому Эдэр, обычно не склонный к беседам с наложницами, кивнул на ее живот и спросил без обиняков:

– Мадара, ты что-нибудь чувствуешь к ребенку?

На лице молодой женщины, всегда одинаково преданно-улыбчивом, пронеслась целая гамма эмоций: изумление, волнение, страх… надежда. Гигант поразился – столько разных чувств наложница не выдала за все время.

Еще секунду она молчала, а потом надела на уста привычную улыбку:

– Как будет угодно господину?

– Не как угодно, – рассердился Эдэр, – а говори, как есть. Я, твой хозяин, и требую честности. Абсолютной, поняла?

Мадара вцепилась пальцами в край пуфа, на котором сидела, и побледнела:

– Да, господин. – И замолчала, ее серые глаза расширились, а зрачки превратились в точки.

– Отвечай, – приказал Эдэр.

– Я отношусь к ребенку, – пролепетала Мадара, густо заливаясь краской, – так же, как и к его отцу… Я его люблю…

Эдэр опешил. Любит?! За что? Почему? Как это?

Любовь – странное слово, совсем забытое в современном мире, устаревшее за ненужностью… И вдруг вот она, рядом? В лице пунцовой от смущения наложницы?

– Любишь? – переспросил он.

– Да… – блондинка опустила ресницы, ухватившись обеими руками за живот.

Оглушенный признанием, словно ему только что заехали бревном промеж глаз, Эдэр положил руку на плечо Мадары, похлопал, не зная, что ответить в такой ситуации. Показалось даже, что не он, а она сильнее была сейчас, несмотря на всю ее робость.

– И я люблю тебя, хозяин! Ты – самый лучший! – громко заявила Танита, появившаяся в дверях апартаментов. Сказала она это без намека на чувства – так дети кричат во дворе: «У меня лучше меч! Нет, у меня!» Какая там любовь с подобной пошловатой ухмылкой? Однако Эдэр не рассердился, а, напротив, был ей благодарен – своим бесцеремонным вторжением наложница развеяла неловкость.

– Распустились совсем, – выдохнул он незлобно и отошел к столу.

Мадара метнула на него испуганный взгляд, Танита засмеялась, показывая ряд белых зубов с небольшой щербинкой.

– Хозяин недоволен? – тихо спросила Мадара.

А Танита оперлась коленом о кушетку с вытертыми до лысины бледно-зелеными бархатными подушками, томно потянулась и обвела языком тонкие губы:

– Хозяину надо расслабиться.

И Эдэр вдруг отчетливо понял, что ни та, ни другая его не привлекают. Захотелось, чтобы их тут не было: ни русой, ни рыжей, и чтобы на пуфике у дверей его ждала чумашка. Чтобы, увидев его, мелкая взвизгнула от радости, а он бы взял ее на руки и закружил, а потом… Наверное, он совсем по-другому чувствовал бы себя, если б Лиссандра сказала ему про любовь. Он бы радовался. Он бы радовался и ребенку… Вообще все было бы иначе. Не так муторно.

– Нет, я просто занят, – буркнул он. – Разойдитесь по другим комнатам. Мне не до вас перед Советом. Дело государственное.

Наложницы поспешили скрыться за дверьми, и Эдэр вздохнул спокойнее. Эти женщины показались ему совершенно чужими и оттого неприятными: и пухлая, раздувшаяся от беременности Мадара в белом с розовыми цветами синтетическом платье до пола, и угловатая Танита в зеленом вязаном балахоне поверх голого тела. До брезгливости глупым показалось общее мнение, что высший чин должен иметь много наложниц. Зачем они ему? Лучше б одну, но такую, от которой внутри все замирает.

Эдэр сел и посмотрел в окно. Думать о Совете не получалось.

Девушки вписаны в его имущество, и в какой-то мере он за них в ответе, хоть мера эта оставалась весьма туманной. Нет, он не сдаст их в Общий дом, это было бы жестоко. Мадара признанием мгновенно выпросила себе белый билет – она останется тут, и ребенка Эдэр отбирать не станет. Разберутся как-нибудь. Гигант решил, что проследит теперь, чтобы тетка Инда не вела себя с ней, как стерва. А Танита… – задумался сын командо, – может, отдать ее кому-то? Кому нужнее? Надо подумать. Только не тупому борову Амосу.

* * *

– И что там, интересно? – не выдержала я и провела пальцем по строчкам мелких буковок, от которых Тим не отрывался уже битый час.

– Очень, – улыбнулся Тим. – Но сложновато разобраться.

– А в чем?

– В альтернативных источниках питания, – сказал он нечто заумное и, видя мое непонимание, поспешил объяснить: – Это про электричество, с помощью которого ты запускаешь приборы. Раньше существовали электростанции: на реках, к примеру. Они давали электричества в миллион раз больше, чем ты. На много городов хватало с тысячами тысяч людей.

– Ого! – я разинула рот от удивления. – И всех тошнило?

– Да нет, – хмыкнул Тим. – Твои реакции вообще мне не понятны. Была б ты живой батарейкой, то, по идее, должна была бы через вилку приборы подключать, а не так просто. Прикосновением. С научной точки зрения ты – совершенный уникум.

– Сам ты уникум! Я тебя обидно не обзывала…

– Это не обидное. Это значит, что ты особенная.

– А-а, – кивнула я и перестала дуть губы. – А зачем тебе эти… источники питания?

– Знаешь, очень хочется, чтобы люди перестали жить, как дикари, и вернулись к цивилизации.

– К жизни прошлых людей? – догадалась я.

– Именно. Мы с Эдэром давно это обсуждаем. Посмотри, как мы живем! Ничего нового не придумываем, не производим, пользуемся обносками, вещами, чудом раскопанными в обломках домов, словно паразиты какие-то!

– Я не паразит. Я произвожу. Я могу состряпать ужин почти из ничего. Мама научила. А еще шить умею, – сказала я, – правда плохо. Лук и стрелы у меня куда лучше получаются. Видел? – Я с гордостью помахала у него перед носом новым оружием, вытачивая которое кривым ножиком стерла все пальцы. Зато стрел получился целый пук, на охоте можно не экономить.

– Ты умница, Лисёнок. Но я не о том. Раньше мир был совсем другой. Удивительный! Даже вообразить трудно. Представь, повозки прошлых людей ездили сами с большой скоростью, люди с помощью малюсеньких штучек могли переговариваться, находясь далеко-далеко друг от друга, а по небу летали огромные железные аппараты…

– Дроны?

– Нет, совсем нет. Даже в космос летали!

– Это куда? – удивилась я.

– Туда, где кончается небо.

– А разве оно кончается? – разинула я рот.

– Представь, да. Земля – всего лишь островок жизни во вселенной. И мы, люди, забыли все, свалились чуть ли не в первобытный строй, если верить учебникам истории. Кланы живут сельским хозяйством, охотой. Одним днем. И вообще никто не развивается. Глоссы всех подавляют, но на деле ведь только и держатся благодаря шлюзам и своей невыносимой жесткости.

– Ненавижу их, – призналась я.

– У них закон дурацкий. Голову бы оторвал тому, кто его придумал. Может, и не сами придумали, а кто-то… Хм… допустим, жрецы надоумили или еще кто. А так среди глоссов встречаются и вполне нормальные люди. Тот же Эдэр…

– Чем это он нормальный?

– Хотя бы тем, что стремится к знаниям, мечтает изменить мир к лучшему, ду-ма-ет. А мог бы просто мечом махать и ждать, когда станет командо. Меня спас, рискуя жизнью. Тебя…

– Да, за это стоит быть благодарной, – признала я, не зная, как преодолеть себя и проявить эту благодарность. Вечно в жизни даются только сложные задачи – сиди себе и решай, а так хочется жить просто. Чтобы Тим не обозвал меня неблагодарной скотиной, я скоренько перевела тему: – А читать трудно?

– Совсем нет, – Тим сунул мне под руку журнал. – Вот смотри: это буква А, а это Б.

– А и Б.

– Такая прописная, а такая строчная, маленькая. Когда мысль новую начинаешь, пишешь первое слово с прописной буквы, поняла?

Я кивнула и сразу испугалась:

– Ой, но читать ведь запрещено! Духи могут покарать…

– Меня, как видишь, не покарали, – заметил Тим, а я так красноречиво покосилась на его щупальца, что парень расхохотался: – Знаешь ли, читать я научился гораздо позже своего появления на свет. Так что скорее наоборот. Усекла?

– Ага.

Логика в его словах имелась. При мне он читал и читал, но оттого земля не сотрясалась, и вулкан не пыхтел.

– Ну раз поняла, – хмыкнул Тим, – поищи А и Б в статье, подчеркни их, а потом попробуй перерисовать на листок. В печке уголек возьми.

Чтобы не выглядеть перед Тимом глупой, я принялась выполнять задание. А парень опять углубился в чтение. Ему б только читать! Мне от скуки можно умереть три раза, он и не заметит. Подчеркнув с добрую сотню букв, я утомилась, в глазах зарябило. Принялась просто листать журнал, разглядывая картинки: одни с непонятными устройствами, другие с яркой цветастой жизнью прошлых людей. Просто сказки какие-то. Обзавидуешься! Хотя хилые мужчины в белых халатах и кругляшках на глазах наверняка в наших условиях выжить бы не смогли…

И вдруг я увидела то, что заставило меня подскочить и взвизгнуть от удивления:

– Тим! Тим! Смотри!

– Что такое?

– Вот, – я ткнула пальцем в многократно увеличенную на изображении квадратную металлическую пластинку, точно такую же, какую извлекли из шеи Эдэра.

Глаза Тима расширились, и он хлопнул себя по лбу, слава Духам, не щупальцем.

– Черт меня подери! Глянь: тут написано «чип слежения». За Эдэром, получается, следят?

– Хэйдо! Кто за мной следит? – раздался за нашими спинами грозный бас.

Глава 12

Я подскочила от неожиданности: как такой громила подобрался к нам совершенно бесшумно?