Летящие к братьям (Сборник)

— Вы, очевидно, уже обратили внимание на эти светящиеся кружочки, заговорил Ундерс. — Всего их здесь несколько десятков миллионов — а точнее на сегодняшнее утро 83 миллиона 643 тысячи 257 штук… впрочем, давайте лучше начнем с некоторых общих данных. Я думаю, господину президенту интересно будет узнать, что длина этого зала вместе со столовой, бильярдной, комнатой для молитв и спальнями личного состава…

— Не то, Ундерс, — перебил его министр. — Вы начинаете с середины. Давайте-ка я сам сделаю предисловие.

Все уселись в мягкие кресла возле одного из сверкающих разноцветными огоньками щитов и закурили предложенные полковником сигары.

— Я надеюсь, высокий гость извинит меня за небольшой исторический экскурс, — начал министр, пустив к потолку облачко синеватого дыма. — Мне просто хотелось бы напомнить, что с тех пор, как некая предприимчивая порода обезьян ухитрилась превратиться в людей, у нас, полицейских, всегда было работы по горло. Да, господин президент, политическая полиция поистине один из древнейших человеческих институтов. Между прочим, мне на днях показывали перевод найденного под какой-то знаменитой пирамидой папируса, где рассказывается, как наши древнеегипетские коллеги искореняли подрывные настроения у подданных фараона. И знаете, что самое любопытное?

Министр вкусно затянулся и, сбив пепел с кончика сигары, продолжал:

— Самое любопытное, что их методы работы, оказывается, мало чем отличались от тех, которые до самого последнего времени применяли мы, полицейские двадцатого века. Да, да, как это ни парадоксально звучит, но факт остается фактом: методика полицейского дела за минувшие три тысячелетия не претерпела существенных изменений. Еще каких-то пятнадцать лет назад, когда ваш покорный слуга был скромным полицейским капитаном и заведовал пунктом распечатывания писем при Бендбордском почтамте, — нашим людям приходилось довольствоваться такими примитивными дедовскими приемами, как вербовка осведомителей, подслушивание телефонных разговоров да случайное фотографирование подозрительных сборищ. Правда, у нас тогда уже появились некоторые новинки вроде, скажем, установки замаскированных магнитофонов в жилищах неблагонадежных лиц, — но, согласитесь, господин президент, что в век атома все это выглядело жалким примитивом.

Генерал, на родине которого полиция пользовалась гораздо более древними методами, тем не менее солидно кивнул головой, соглашаясь, что магнитофоны — это, конечно, примитив.

— Наконец, несколько лет назад положение стало в полном смысле слова критическим. В силу ряда причин нам пришлось так основательно увеличить численность полиции, что она стала больше армии и флота, вместе взятых, а расходы на ее содержание начали поглощать около двух третей всего федерального бюджета. Скажу вам по секрету: мы стояли на грани государственного банкротства… Но, к счастью, электроника, кибернетика и электроэнцефалография достигли к этому времени таких успехов, что оказалось возможным начать работы в направлении полной автоматизации полицейской службы.

Глава федерального спокойствия сделал паузу и заключил:

— Ну а остальное расскажет Ундерс.

Полковник в этот момент отдавал какие-то приказания группе людей в белых халатах. Быстро отпустив их, он вернулся к гостям и продолжил рассказ шефа.

— Итак, господин президент, все началось с того, что было создано удивительно миниатюрное устройство, получившее название «Наставник мысли», или сокращенно «Н М». Минуя скучные технические подробности, могу вам сказать, что этот крошечный прибор, будучи помещен на затылке, с поразительной точностью улавливает все нелояльные мысли, возникающие в голове данного субъекта. Все основано на мгновенной расшифровке биоэлектрических импульсов мозга. Сигналы наших малюток принимаются специальной электронной аппаратурой, которой набито это подземелье. И, таким образом, здесь, на щитах, перед нами как на ладони все крамольные мысли, появляющиеся в головах граждан государства.

— Всех граждан?! — не удержавшись, воскликнул потрясенный генерал, который был так захвачен этим рассказом, что даже раскрыл рот, утратив срою обычную солидную невозмутимость. — Неужели всех?!

— О, разумеется, меня не следует понимать буквально, — полковник широко улыбнулся, показав полный комплект крепких, ослепительно белых зубов. Прежде чем приступить к подключению, мы выявили некоторое количество абсолютно благонамеренных людей. В основном таковыми оказались лица с состоянием от десяти миллионов и выше. Вместе с обитателями сумасшедших домов и врожденными кретинами это составило в общей сложности около шестисот тысяч человек. Все остальные жители, начиная с четырнадцатилетнего возраста, подключены к нашей аппаратуре.

Подойдя к стене, Ундерс обвел широким жестом переливающиеся мириадами светящихся точек щиты.

— Как видите, огоньки часто меняют свои цвета. Вот, например, некоторая, к сожалению пока небольшая, часть кружочков светится зеленым светом. Это означает, что у лиц, которых олицетворяют эти лампочки, в данный момент отсутствуют какие-либо нелояльные мысли или — что то же самое — вообще нет никаких мыслей. Давайте познакомимся с кем-нибудь из этих достойных людей.

Полковник передвинул маленький рычажок под одним из зеленых кружков.

Послышалось легкое потрескивание, и вслед за этим металлический голос негромко, но отчетливо произнес:

— Роберт Брэдмайер, агент по продаже подержанных автомобилей. Гленвиль, округ Аргония. Скончался позавчера утром.

Полковник был явно смущен.

— Понимаете, наша аппаратура в таких случаях фиксирует лишь отсутствие мыслей… — проговорил он после неловкой паузы. — Но обратимся теперь к желтым. — Голос полковника обрел прежнюю деловитость. — Желтизна означает наличие неблагонамеренных мыслей, не носящих опасного характера. Как видите, это пока преобладающий цвет на наших стенах. В частности, вот на этих щитах перед вами. Здесь у нас мелкие предприниматели и служащие.

Он наугад ткнул рукой в скопление желтых огоньков, передвинув первый попавшийся рычажок.

— Поль Флавини, — отрекомендовался металлический голос. — Владелец мастерской по ремонту электрических засовов. Порт-Мерн, Западное побережье. Легкое брюзжание по поводу увеличения косвенных налогов.

— Обычная история, — презрительно скривил губы полковник. — Вся эта публика только и делает, что брюзжит… Но больше всего беспокойства нам причиняют вот эти. — Он показал на россыпи красных огоньков на левой стене. — Цвет опасной неблагонадежности. Рабочие, разумеется… А правее — видите, желтизна с алыми вкраплениями — это фермеры. За ними идут лица свободных профессий, а еще дальше — домохозяйки и школьники. Армия и флот — это уже в самом конце зала, отсюда не видно.

Генерал не мог прийти в себя от изумления и восхищения. Глаза его горели.

— Потрясающе!.. — выдохнул он. — Но каким образом удалось их всех, как вы выражаетесь… подключить?

— Предоставим слово автору этой операции, — проговорил министр, знаком предлагая полковнику пока помолчать.

Профессор Пфукер самодовольно ухмыльнулся.

— Вы, наверно, слышали, ваше превосходительство, о компании «Автоматическая стрижка»? Ну да, та самая, которую прозвали «грозой парикмахеров». В первый же год существования она смела со своего пути всех конкурентов, полностью монополизировав все парикмахерское дело в стране. Ни одна живая душа не способна стричь, брить и завивать так быстро и дешево, как это делают автоматы компании. Так вот, господин президент, могу вам по секрету сообщить, что, обрабатывая головы, эти милые машинки попутно производят еще одну операцию. В общем, данная компания имеет некоторое отношение к нашему ведомству… Все делается под идеальным местным наркозом. Клиент преспокойно жует резинку или листает иллюстрированный журнал, а тем временем у него на затылке взрезается кожа и под скальп помещается наш аппаратик. Это крошечный цилиндрик размером с пшеничное зернышко. Затем с помощью особого состава все мгновенно заживляется, — так что, поднявшись со стула, подключенный не может ничего заметить, кроме малюсенького бугорка на затылке. Его можно принять за самый обыкновенный прыщик. А через несколько часов после операции цилиндрик сам собой безболезненно внедряется в затылочную кость — и прыщик исчезает…

— Поразительно! Гениально!! — генерал бурно выражал свой восторг. Значит, вы теперь в любой момент безошибочно знаете, кого надо хватать!

— Мы давно уже никого не хватаем, — усмехнулся глава федерального спокойствия. — Сейчас полковник вам все объяснит. Только побыстрее, Ундерс. А то мы можем опоздать на обед, который дает сегодня в честь высокого гостя наш уважаемый премьер.

— В тех случаях, когда недовольство абонента носит характер легкого брюзжания, — заторопился полковник, — в его мозг автоматически посылается предупредительный импульс, который воспринимается нервной системой как удар кулака по затылку. Иногда это повторяется несколько раз подряд. До тех пор, пока не загорится зеленый свет.

Полковник перевел дух и продолжал в том же темпе:

— Если же лампочка становится красной, объект подвергается электронаказанию, примерно эквивалентному по эффекту нокауту в боксе. Получив указанный удар, абонент обычно падает и лежит без сознания от десяти до пятнадцати секунд. Основательно, не правда ли?

Высокий гость сердечно попрощался с полковником.

— Признаюсь, я просто потрясен всем увиденным, — растроганно заявил он. — Ваше волшебное подземелье — поистине бастион государственного спокойствия.

В «гардеробе» — как мысленно окрестил Тинилья комнату у лифта дежурные, которых они застали за прежним занятием, в одну минуту сняли с министра и его спутников шлемы. Вскоре все трое уже шагали по верхнему коридору. Генерал молчал, предаваясь мечтам. Будущее рисовалось ему отныне в самом радужном свете.

— Знаете, — признался он министру, — я невольно думаю сейчас о том, как было бы великолепно, если бы мое правительство имело у себя нечто подобное. Тогда бы я мог наконец вздохнуть спокойно…

— Полагаю, что вам стоит затронуть этот вопрос во время предстоящих переговоров с премьером, — проговорил министр, уже влезая в кабину вертолета. — Я лично думаю, что мы могли бы построить вам такую установку в порядке помощи развивающимся странам.

«Если только опять не надуете меня, как в тот раз с гнилой пшеницей», подумал Тинилья, грузно усаживаясь рядом с министром. В то же мгновенье искры посыпались из глаз президента: кто-то изо всей силы треснул его кулаком по затылку. Побагровев от ярости, генерал вскочил на ноги и грозно обернулся. Но сзади была только стенка. Оба его спутника сосредоточенно смотрели в окно. Вертолет быстро набирал высоту.

Страшное подозрение мелькнуло в голове Тинильи. Сорвав с себя украшенную золотым шитьем генеральскую фуражку, он лихорадочно стал ощупывать голый затылок. Так и есть! На самой макушке отчетливо прощупывался крошечный твердый бугорок величиной с пшеничное зернышко.

Генерал издал пронзительный вопль и в ужасе схватился за голову. Министр и профессор повскакали со своих мест, спрашивая, что с ним случилось. Но Тинилья не мог выговорить ни слова. Он только с ужасом показывал пальцем на затылок.

Ощупав указанное место, глава федерального спокойствия энергично выругался.

— Клянусь честью, это работа тех двух негодяев внизу, — констатировал он. — Даю вам слово, господин президент, они жестоко поплатятся за свою дерзость, даже если это сделано не преднамеренно, а просто по халатности. Как только мы прибудем в столицу, я немедленно свяжусь с полковником Ундерсом и прикажу ему лично наказать виновных…

Генерал слушал его, продолжая держаться за голову. Когда министр кончил, он некоторое время молчал, ожидая, что тот еще что-то скажет. Но глава федерального спокойствия безмолвствовал, всем своим видом выражая искреннее сочувствие высокому гостю.

— А как же… я? — наконец нарушил молчание генерал.

Министр вздохнул.

— К сожалению, извлечь аппаратик нельзя. Это грозит серьезными осложнениями в мозгу… Но стоит ли слишком расстраиваться из-за такого пустяка? Ведь совершенно очевидно, господин президент, что «Н М» вас никогда ничем не потревожит. Уж кто-кто, а генерал Тинилья, наш преданный друг и союзник, разумеется, навсегда гарантирован от каких-либо нелояльных мыслей! А присутствие аппаратика в голове, говорят, даже поднимает общий тонус…

Только сейчас генерал осознал всю бесповоротность случившегося. Слезы выступили у него на глазах. Значит, ему теперь никогда нельзя будет даже мысленно ослушаться этих проклятых…

Новый удар по затылку прервал его мысли. В следующую секунду министр схватил Тинилью за плечи и изо всех сил начал трясти. Затем лицо министра вдруг исказилось и превратилось в усатую морду полковника Ундерса. «Вставай!» — потребовал полковник неожиданно тонким голосом.

Генерал попытался его оттолкнуть… и открыл глаза.

— Да вставай же наконец! — нетерпеливо повторяла жена, тряся его за плечо — Ундерс велел тебя немедленно поднять. Говорит, что ты ему срочно нужен. Он уже больше минуты ждет у телефона…

— Полковник Ундерс?!! — генерал как ужаленный вскочил с постели. Значит, это не сон?!!

— Что с тобой? — изумилась жена. — Какой еще там полковник? Говорю тебе, звонит Ундерс, посол…

При этих словах генерал наконец пришел в себя. — Ах да… — облегченно вздохнул он, торопливо ища ногами ночные туфли. — Но какое удивительное совпадение!..

— Боже мой, Хуан — вдруг всплеснула руками жена, заметив на затылке супруга свежий синяк. — Ты что, стукнулся головой о спинку кровати?

— Мне приснилось, что они меня подключили… — пробормотал генерал, смахивая со лба капли холодного пота.

И, не успев накинуть пижаму, он опрометью помчался к телефону.

ТАЙНА ЧАРЛЬЗА РОБИНСА

Рассказ отсутствует.

СЛУЧАЙ НА ПОЛУОСТРОВЕ МАЯКОВСКОГО

Первым заметил ракету Тимофей Соловых.

— Вижу! — торжествующе закричал он, показывая рукой куда-то вдаль. Антипов и Гаевский, как по команде, повернули головы в ту сторону. Сомнений быть не могло. Там, на юге, на широком каменистом плато, крутым уступом поднимавшимся над безбрежным морем красных джунглей, отчетливо вырисовывалось продолговатое металлическое тело.

— Хелло, мистер Джонс! — обрадованно воскликнул Антипов, придвигая микрофон. — Слышите меня? Мы вас уже видим!..

Ракета стояла горизонтально на мощных выдвижных опорах. Сзади под дюзами чернело огромное пятно оплавленной почвы, видимо, не успевшей еще окончательно остыть за полтора часа, прошедших после посадки. Несколько плоских оранжевых ящериц, похожих на сильно увеличенных крокодилов, неподвижно лежали на камнях, рассматривая непонятное существо, наделавшее при своем появлении столько шума. Завидев садящийся вертолет, они нехотя отползли в сторону.

Антипов и его товарищи один за другим торопливо выпрыгнули из кабины. Трое астролетчиков, толстые и неуклюжие в своих скафандрах, уже бежали им навстречу. Антипов сразу узнал Джонса. Они встречались только раз, на одном из конгрессов Международной федерации астронавтики, и, хотя было это давненько, еще в годы первых экспедиций на Луну, Антипову хорошо запомнился высокий худощавый инженер с большим лбом и живыми веселыми глазами, с жаром говоривший о будущих путешествиях в большой космос. А теперь вот они встретились здесь, на Венере…

Джонс радостно улыбается. Сквозь прозрачное бронестекло шлема видно, как взволнованно блестят его глаза.

— Поздравляю! — кричит Антипов, забыв, что шлемофоны еще не настроены. И их руки в толстых перчатках скафандров встречаются в крепком рукопожатии.

* * *

Стол, если можно было так назвать несколько сдвинутых в ряд пластмассовых ящиков из-под пищеконцентратов, был накрыт в рубке управления. Ни в одном из остальных отсеков корабля шестеро взрослых мужчин просто не смогли бы поместиться. Да и здесь, в рубке, несмотря на то, что кресло пилота было предусмотрительно убрано, хозяева и гости расселись не без труда.

После первых тостов и приветствии разговор постепенно разбился на отдельные ручейки.

Гаевский, пристроившись к коробке с бисквитами, с увлечением излагал внимательно слушавшему биологу Миллу основные принципы астроэтнографии, а геологи Соловых и Бойер, прихлебывая горячий кофе, толковали о своих делах. Начальники вспоминали первые лунные экспедиции и общих знакомых по федерации астронавтики.

— …Да, мистер Антипов, — лицо Джонса стало серьезным, — скажу вам честно: довольно грустно впервые лететь на далекую планету, имея в руках подробную карту обеих ее полушарий, отпечатанную в Москве. Лететь и знать, что тебе и твоим товарищам уже не придется быть ни Колумбами и ни Магелланами нового мира…

— Ну это еще как сказать, — улыбнулся Антипов, потирая бритый затылок. — До нас здесь, как вы знаете, побывало уже четыре советских комплексных экспедиции. Работа проделана огромная, однако и сегодня белых пятен на Венере хоть отбавляй. Взять, к примеру, Южный материк. Побережья изучены неплохо, а огромная область джунглей за хребтом Эйнштейна для нас еще, можно сказать, «терра инкогнита» -страна неведомого. Мы туда до сих пор почти не заглядывали, если не считать аэрофотосъемки… А возьмите глубины океанов! Это пока вообще сплошная загадка… Так что, хотя вы в Колумбы и опоздали, открытий на вашу долю осталось больше чем достаточно…

— Скажите, а входит в ваши планы изучение жизни венантропов? — обратился к Джонсу Гаевский.

— Пока нет. А вообще-то, — Джонс усмехнулся, — мы, собственно, уже неплохо знаем венов по информационным бюллетеням Московского института астроэтнографии…

— Да, но ходят слухи, что в них публикуется далеко не все, — неожиданно вмешался в разговор геолог Генри Бойер, низенький плотный человек с тонкими, словно поджатыми, губами.

Все повернулись к нему.

— Поговаривают, например, что вы усиленно занимаетесь некоторыми северо-западными племенами и даже чуть ли не организовали там колхозы…

— Что, что?!..

Гости дружно рассмеялись.

— Увы, должен вас разочаровать, — проговорил Гаевский. — Коллективизация на Венере невозможна. По той простой причине, что на этой планете нет ни одного единоличника. Вам, должно быть, известно, господа, что венантропы живут еще первобытной общиной… Правда, мы не сомневаемся, что в будущем они довольно быстро смогут развиваться. Но могу вас уверить, что принуждать их к этому мы не собираемся. Обитатели Венеры — разумные существа, и, когда придет время, они сами решат вопрос о своем общественном устройстве.

— Вы хотите сказать, что не собираетесь навязывать им свою марксистскую доктрину — Бойер был невозмутим. — Но, в таком случае, чему вы учите их там, в своих школах?

Джонс бросил на своего геолога недовольный взгляд. Чего он лезет с нелепыми вопросами? Была такая дружеская непринужденная атмосфера — и вдруг на тебе…

— Школы? — переспросил Гаевский, по привычке потрогав свою русую бородку.

— Извините, но мы тут не читаем бульварных газет и поэтому не в курсе дела. Вам лучше обратиться за справками непосредственно к автору этой утки.

Этнограф сделал паузу и, словно извиняясь за свой резкий тон, заговорил просто и дружелюбно:

— Нет, о школах говорить еще рано. Единственно что мы пока делаем, — это пытаемся ознакомить некоторые племена с зачатками земледелия. Технические новшества не идут пока дальше освоения мотыги… Конечно, можно было начать с более сложных вещей. Но мы не хотим, чтобы вены с самого начала привыкли получать готовенькое. Пусть они лучше на первых порах научатся сами изготовлять хотя бы элементарные земледельческие орудия… Но, между прочим, есть один юноша — вен, который по разрешению племени живет с нами и далеко обогнал своих сородичей по уровню развития. Приезжайте к нам в гости, увидите…

— Обязательно приезжайте, — поддержал Антипов. — Познакомитесь с остальными нашими товарищами. А сейчас, уважаемые коллеги, просим принять от нас небольшой подарок.

Он вынул из кожаного футляра маленькую плоскую коробку со множеством блестящих кнопок и рычажков и положил ее перед собой.

— Вы, наверно, уже читали о нашем автоматическом переводчике. С помощью этой штуки мы довольно свободно объясняемся с большинством венских племен. Видите: у автомата девять диапазонов — по числу основных языковых групп… Думаю, что эта коробочка вам тоже пригодится. Правда, перевод осуществляется только с русского, но, я вижу, вы все им неплохо владеете…

— Сегодня это профессиональный язык астролетчиков, — улыбнулся Джонс, — так же, как у медиков латынь.

Он явно старался смягчить впечатление от выпадов Бойера.

— Только учтите: наш автолингвист — вещь очень хрупкая, — продолжал