Помоги проекту - поделись книгой:
«…
Из радиограммы уполномоченного СД III VI Управления СД-Заграница дивизиона «Восток» штурмбаннфюрера СС К. Залиша начальнику лагеря «Гольдбах», гауптшарфюреру СС Г. Штолю с копией для ознакомления бригадефюрера СС А. Штоффе, 21 мая 1943 г.:
«…
Глава 2
Подсадные
Худосочные кроны деревьев шумели на ветру, уже позеленевшие в это время года ветки хлыстами лупили по щекам и рукам, желтые одуванчики не радовали глаз, а скользкий чернозем грозил покалечить конечности. Чужой лес в чужой стране. Он не мог радовать и успокаивать, потому что был чужим, как и все, что находилось по эту сторону государственной границы СССР, на территории Восточной Пруссии. Подвернуть ногу являлось равносильным смерти. Только бежать. Бежать! Без оглядки, хоть куда, но подальше от чертова концлагеря «Гольдбах», ставшего роковой точкой в жизни трех беглецов: сержанта-танкиста Синчука, старшины Белея и рядового Кочергина. Если их не догонят и не загрызут собаки, не постреляют преследующие охранники, то непременно казнят в лагере. Бежать! Со всех ног, нестись пулей. Прочь…
Два часа назад им удалось воспользоваться временным пробелом в смене часовых, юркнуть в провал между двумя штреками, а оттуда, проползя по накату транспортировочной дорожки, спрыгнуть на платформы со щебнем, завалить себя камнями и с грузовым составом выехать за пределы лагеря. И как-то все удачно так сложилось: минутное отсутствие охраны, кусачки и кувалда, брошенные вчера кем-то из пленных, беспрепятственный путь через горные выработки, направление движения железнодорожного состава. Размазывая на пыльном, белесом от щебня лице сопли, щурясь от яркого солнца и шепча молитвы, троица успешно проскользнула внешнюю ограду стратегического объекта. Спрыгнули на повороте перегона, вблизи с опушкой леса, и теперь, потеряв силы на долгую беготню, буквально валились с ног. Наиболее ориентирующийся на местности старшина упорно вел обессиленных товарищей гущей массива, сторонясь открытых пространств и грунтовых дорог.
Весна 1943 года в землях Кенигсберга выдалась внезапная, теплая, без дождей и ветра, обещая быть жаркому лету. На небе ни облачка, в густом осиннике, сменяющемся перелесками ольхи и берез, безветрие, даже духота. А на рапсовых полях и позеленевших лугах ощущалась прибалтийская прохлада. Но туда беглецам путь был заказан. Разве что надышаться свежим воздухом перед смертью!
Заслышав звук мотоциклетов, путники свернули в противоположную сторону, но вскоре и там наткнулись на усиленный патруль немцев. Пересидев в кустах и молясь, чтобы ни один «петух прусский» не решился сходить в «зеленку» по нужде, все трое замерли и даже сдерживали дыхание. Пропустив мимо себя колонну мотопехоты и подобрав брошенный тлеющий окурок, решились перемахнуть дорогу и пуститься в бег на восток, прямо по рапсовому полю. Еще и курнуть по разу успели на бегу, задыхаясь и кашляя. Остаток драгоценной сигареты заполонил разум давно позабытым дымком и запахом табака, даже придал некоторых сил.
Узкое поле закончилось, снова троицу поглотила лесополоса, ограничивающая сельхозугодья ровными прямоугольниками по пять гектаров. И вновь спасительная чаща.
– Старшина, долго еще чесать? – выпалил сержант, не привыкший бегать на столь длинные расстояния. Ему и в танке хорошо было, его родная «тридцатьчетверка» гоняла так и там, где не нужно было чапать на своих двоих. Жаль, что в том последнем бою она приказала долго жить – сначала подрыв на противотанковой мине, а потом мишень для «Тигра-I». Хорошо хоть, экипаж успел выбраться, за исключением механика-водителя, которому мина оторвала ноги. Бедняга умер сразу от болевого шока.
– Чем дольше… тем живее! – пробурчал Белей, грязным локтем утирая пот с чумазого лица. – Пока не сдохнем… Бежать… Бежать, паря, что есть мочи!
– Уже сдохли… Не могу-у… – запричитал Кочергин, спотыкаясь и припадая на одно колено.
– А ну… сопля, чеши-и, твою мать! Иначе всех… под монастырь…
Где-то недалеко раздался паровозный гудок, затем еще и еще. Слева заурчал бронетранспортер, бибикнул клаксон мотоцикла. Старшина свернул вправо, ускоряясь, сбежал в овраг, заросший вербами. Солдаты попадали прямо в грязь болотины, а из небольшой лужицы, спрятанной от солнца в тени кустарника, стали жадно хлебать воду. Пили и умывались, пока не взбаламутили спасительный водоемчик. Прислушались.
– Вот же, блин… у них че тут, полигон или фронтовая полоса? – промычал сержант, закатив глаза. – Кругом транспорт, говор. Собак еще нам не хватало для полного счастья.
– Похоже, очередной укрепрайон, – старшина Белей тяжело дышал, отвалившись на спину, – нужно ночи дождаться, в темноте одно, что свалим незаметно.
– А ну как собак пустили по следу? До темноты еще несколько часов, заловят здесь нас, как пить дать, – проворчал сержант-танкист, – поезд нужно оседлать. Поймать грузовой… на восток идущий.
– Ага, и к жинке под титьку прямо, до самой хаты ее чтоб пер. Да?
– А хоть бы и так. Мне еще лучше, – Синчук сплюнул лесной мусор, попавший с водой из лужи, – обратно в танк лезть не хочу уже. Хватит! Навоевался досыта, на хрен.
– Ага, особисты тебе устроят потом и жинку, и «навоевался», и сытно накормят, едрить твою засветло!..
Сержант зло посмотрел на старшину, заскрежетал зубами, поймал взгляд рядового Кочергина. Тот наморщил лоб и недоуменно пялился на товарища, еще недавно в бараке рассказывающего всякие небылицы из жизни танкистов, о героизме и подвигах советского воина. Синчук опять сплюнул, на этот раз нервно, пошевелил убитой в хлам обувкой, посмотрел на старшину:
– Ильич, поезд седлать нужно. Дело говорю. Пехом отсюда и ночью не выбраться. А так и следы собьем от псин и быстрее до линии фронта доберемся. Особый отдел я, конечно, боюсь, но ведь мы втроем бежим, докажем честность и непоколебимость друг друга, ведь так, старшина?
– Твоими бы устами да медку… едрить твою… Вот если бы с собой «языка» прихватить или штабные документы, то, глядишь, и простили бы нас, лагерных.
– А еще лучше, товарищ старшина, – отозвался с воодушевлением Кочергин, молодой парень с Урала, – карты важные достать… фрицевские. С пометками их оборонительных рубежей, что против нашего брата варганят. А? Или секретный бункер Гитлера выведать и нашим сообщить. Тогда бы не только простили, а еще и героя дали. А, товарищ…
– … Ага, посмертно, блин! – Белей с сержантом одновременно заржали. – Или самого Гитлера «языком» взять, да, Кочерыга? Ой, умора-а! Иди тогда в обратку, как раз в ту сторону пилить, чтобы ставку энтого хрена сыскать. Тебе кто такое напел, что бункер усатого барбоса где-то в Пруссии? Что под Винницей такой имеется, я слыхал, про схрон его у Берлина тоже, а вот про здешние места… Че-то ты загнул, паря. Героя ему… Ишь, орелик!
– Тише вы… – рядовой надул щеки, обиженно уставился на разбитые ноги и потрепанные штанины. – Уржались тут в глубоком тылу врага. Да, слыхал. Федька Сизов из семнадцатого барака рассказывал, что ставка фрицевского генерального командования где-то тут… под Растенбургом. Ему поведал об этом литовский рыбак, когда на косе рыбой затаривали телеги для лагеря.
– Да пошел в жопу твой литовский рыбачок! – старшина вдруг стал серьезным, сломал ветку, что теребил в руках. – Знаем мы этих рыбачков да косарей прибалтийских. Половина на немцев ишачит, если не все. Буду я еще слушать их сказки слащавые про жизнь вольготную у фашиста сраного. И тебе советую поменьше ушами хлопать. Гер-рой, едрить тебя за ногу! Вставай, иди лучше в разведку. Глянь вокруг, осмотрись, куда пути ведут, где немцы, какие силы. Мы с сержантом тут покумекаем о планах дальнейших. Все… выполнять, рядовой!
– Й-есть, – неохотно промямлил Кочергин, поднимаясь и отряхиваясь, – только, братцы, не бросайте меня тут одного! Умоляю.
На него посмотрели как на прокаженного, цыкнули, обматерили. Послали далеко-далеко, куда еще никто не ходил.
– Слушаюсь. Есть, уйти к такой-то матери! Я бегом, я быстро. Я сейчас!
– Да тише ты, хрен моржовый, блин! Всех пруссаков поднимешь сейчас. Вали уже.
Рядовой, скользя по склону оврага и хрустя ветками, скрылся из виду.
– Дров не наломает наш Иванушка? – Сержант исподлобья взглянул на старшину, ковыряя сучком грязь рваного ботинка.
– Пусть учится. Нам еще в этих землях чужих выживать днями и ночами, пока на своих выйдем. Он парень уральский, а значит, смышленый. Пороху нюхал мало, зато ныть в лесу не должен. Давай обмозгуем, куда и когда двинем. Оружие бы достать, воды, обувку справить. Ночи дожидаться, с одной стороны, долго, но в пути безопасно, сейчас, днем, заарканить состав быстро, но опасно. Вот, блин, вопрос!
Через четверть часа примчался Кочергин, с облегчением заметив товарищей на месте, выпитую до дна лужу и обгаженные вокруг кусты. Доложил, что вокруг полно немцев, в основном патрулей конных, мотоциклетных и пеших возле железной дороги. Насыпь высокая, но перемахнуть затемно можно. Вдоль пути с интервалом в полкилометра посты охраны, замаскированные зенитные гнезда, дзоты и прожектора. Много зенитных пушек и прожекторов.
– Странно, – старшина почесал щетину, глядя сквозь сержанта, – зачем столько охраны и ПВО в неприметной местности? Концлагеря меньше сторожат, чем здесь чисто поле. Не иначе как на той стороне оборонительный рубеж строят, или твой Гитлер прячется в подземном схроне в лесу. А, Кочерыга?
– Он не мой! – строго бросил рядовой, потупив взгляд. – На той стороне не был, не знаю. Но все смахивает на то, что охраняют железнодорожный путь. Хотя чего в нем важного?!
– Чего-чего? – сержант Синчук жевал лист щавеля, морщась от кислоты во рту. – Эта железка в сторону Белоруссии одна на всю Восточную Пруссию. Стало быть, стратегическая. Наши бомберы покоцают такую – как немцы возить грузы будут на фронт? Уразумеешь, сопляк?
– А-а-а.
– А может быть, чего или кого важного ждут, – вслух продолжил размышлять старшина Белей, – какую технику или резервы на восток. Или того же Гитлера, будь он неладен. Едрить твою, Ванька, заразил ты меня с этим усатым пруссаком, хрен ему в печень. Ща только он и грезится вокруг.
– Ну да, может, обмозгуем, как Гитлера схватить за яйца и притащить особистам 2-го Белорусского? – ехидно прыснул сержант.
– Ладно, боец Кочергин. Молодец, глазастый. Смышленый паря. Первое задание ты выполнил. Благодарю за службу! – отчетливо выговорил старшина, козырнул, благо на голове оставалась сохраненная с пленения пилотка, запаха и вида которой, наверное, боялись даже вши.
– Служу трудовому народу! – рядовой вытянулся как смог, поскользнулся и скатился в грязь оврага, чем вызвал смешки товарищей.
– А теперь отдыхать, набираться сил, искать хоть какую-нибудь пищу, воду, тару и… и готовиться к ночному переходу, – сообщил старшина Белей, – если окажется на поверку, что на той стороне немцев не меньше, чем на этой, то будем седлать локомотив. Первый встречный. Все, разбежались на полста метров.
– Есть.
– Слушаюсь.
Спустя три часа все трое осторожно выползли на опушку леса, впились телами в хвою соснового бора и стали высматривать округу.
Темнело. В сгущавшихся сумерках сбежавших пленных разглядеть среди чернеющего кустарника стало невозможно, на их радость, преследования не виднелось, а шастающие там и сям патрули оказывались не по их души. Судя по мелькавшим лучам ручных фонарей, перекличкам и гудению моторов, на той стороне насыпи немцев было не меньше, чем здесь. Это опечалило беглецов, поэтому оставался последний шанс на проходящий поезд, которого, впрочем, долгое время уже не наблюдалось. Уповать на партизан не стоило – в этих краях их не водилось и в помине. Глубокий тыл германских войск со спешно строящимся плацдармом исключал наличие любых врагов в радиусе ста километров. Теперь весь этот район Восточной Пруссии, Литвы и Белоруссии превратился в один огромный муравейник, в котором выжить русскому было невозможно и дня.
Солдаты помнили об этом, верили в успешный исход побега, но с каждым часом их надежды таяли – время шло, неумолимо приближая конец, а вариантов выхода из нацистски настроенного густонаселенного, напичканного войсками и техникой района все еще не было. Оба, и сержант, и рядовой, с вожделением смотрели на старшину Белея, будто он был богом и лучшим командармом Красной Армии, способным решить проблему и вывести подчиненных из котла. Но пока уста хмурого пожилого солдата молчали, боясь проронить хоть слово, издать малейший звук, слышимый в темноте на большое расстояние.
И вдруг вдалеке послышались лязг колес о рельсы, паровозный пшик и скрежет металла о металл. Беглецы переглянулись, глаза их загорелись, кулаки сжали песок с хвоей, не чувствуя боли впившихся в ладони иголок. Оставалось ждать прибытия поезда и считать минуты.
Время текло долго и муторно. Мимо спрятавшихся путников прошествовал пеший патруль, высвечивая фонариками опушку леса. В такую минуту старшина пожалел, что не имел под рукой любимый «шпагин», а то бы скосил всю троицу фрицев в две секунды. Что думали его товарищи, впечатавшись мордами в дерн, ему было невдомек, но они явно размышляли о путях спасения, боясь звука своих сердец.
Вскоре показался и состав. Удивительно, но фары локомотива не светили, никакие прожектора, выявленные Кочергиным, не включились, а сам поезд вызвал недоумение у беглецов. Что-то в нем показалось неестественным, бесформенным. Железная громадина двигалась вперед очень медленно, редко стравливая пар, огромным мастодонтом проплывая мимо залегшей на опушке троицы. По спинам побежали мурашки, руки замерзли от страха, скрежет колесных пар, казалось, оставлял рубцы на сердце. Помышлять о набеге на поезд расхотелось, как и совершать сие действо. Состав хорошо охранялся, больше чем какой-либо другой, к тому же оказался коротким и жутким. Длина его, всего в несколько вагонов, удивила старшину. Но больше всего всех троих поразил груз, перевозимый поездом, – на трех из семи специальных платформ под гигантским брезентовым шатром возвышалась конструкция немыслимых размеров. Метров десять в высоту, около тридцати в длину и с десяток в ширину. Какая военная техника могла иметь такие масштабы, никто из троих солдат не мог припомнить или придумать, пока сержант бронетанковых войск Синчук не ахнул, завидев торчавшую из-под покрывала брезента спарку орудийных дул.
– Охрене-еть! Твою ж дивизию-ю… – вскрикнул он, но старшина вовремя заткнул ему рот своей заскорузлой ладонью.
– Ты че, козел, на хрен, угробишь нас всех! Никогда про тяжелую осадную артиллерию не слышал? Ленинград и Севастополь такие вот шняги и обстреливали. Теперь точно капутики настанут нашим пацанам на той стороне фронта! Эх-х.
И тут ответ опытного танкиста, продолжавшего всматриваться в очертания сверхтяжелого военно-технического гиганта, плывущего мимо, обескуражил остальных:
– Это не пушка… Это танк, братцы! Мля буду, не верю своим глазам, но это танк. Самый здоровенный танк в мире!..
Из радиограммы руководителя операции «Улей» бригадефюрера СС А. Штоффе уполномоченному СД III VI Управления СД-Заграница дивизиона «Восток» штурмбаннфюреру СС К. Залишу, 24 мая 1943 г.:
«…
Шифровка агента «Мазура» восточнопрусского отдела ГРУ в 8-й отдел 1-го Управления ГРУ НКО СССР, 26 мая 1943 г.:
«
Глава 3
В поисках истины
В кабинет комиссара госбезопасности 3-го ранга Судоплатова заглянул офицер-смежник:
– Павел Анатольевич, срочно сбор у Меркулова через… э-э… – вошедший взглянул на часы, – уже через три минуты.
– Аврал обычно через пять, а тут три?! Где пропали мои две минуты? – По лицу комиссара, вставшего из-за рабочего стола, мелькнула ирония.
– Так две ж на беготню по коридорам, товарищ комгосбез 3-го ранга. Сами знаете, телефонная связь часто занята с этими горячими заморочками на фронте.
– И в тылу тоже! Знаю, понял. Принято. Иду.
Коллега испарился за дверью, Судоплатов нахмурил лоб, уставившись на стол. На зеленом сукне у опытного кабинетного разведчика все лежало так же аккуратно, как и в сидоре полевика: стопочки бумаг, папки с документами, пепельница, карандашница, лупа и сверток карт. Особо важные текущие документы хранились в ящиках стола, самые секретные вместе с запасными обоймами к «ТТ» и початой бутылкой водки в сейфе.
Комиссар знал, точнее, догадывался, по какому вопросу после утренней радиограммы мог собрать у себя нарком государственной безопасности СССР. Это не дела берлинского отдела – там всем занимался Эйтингон. И не работа немецких диверсантов в тылу наших фронтов на орловско-курско-белгородском направлении перед предстоящим масштабным наступлением, за которыми шныряли особисты ГУКР «СМЕРШ», вновь образованного ведомства в недрах наркомата обороны. И даже не поиск агентов Абвера здесь, в Москве.
Меркулова беспокоила тревога Берии. Шефа, который везде и во всем привык видеть ясность и выгоду. И добиваться оных. Может быть, поэтому Сталин назначил его руководителем почти всех мыслимых и немыслимых направлений силового ведомства: от контроля за охраной железнодорожных сооружений до атомных разработок. Все, за что брался Берия, – все доводил до ума. В этом плане ему не было равных и стоило отдать должное. Конечно, если бы не его вечная раздраженность по любому рабочему вопросу: от приобретения канцелярии отделом АХО до поимки особо опасных агентов Абвера. Но подстроиться под его нрав и соответствовать запросам – научиться было реально. Это Судоплатов выучил еще с сорок первого.
Сейчас же остро стоял только один вопрос – «оружие возмездия» Гитлера, объявившееся этой весной в Восточной Пруссии. Сверхтяжелый танк «Крыса», разработанный профессором Гротте и построенный по личному указу фюрера. И теперь эта махина, бог весть сколько тонн весом, с кучей корабельных пушек двигалась скрытно через всю Европу к линии фронта, чтобы, вероятно, не только страху навести на противника, но и коренным образом изменить ход предстоящего сражения. Тем более что оно обещает быть бронетанковым и артиллерийским.
Нельзя допустить прибытие «Крысы» даже в Белоруссию, захваченную оккупантами. Вредного и опасного грызуна нужно уничтожать в его логове! Кстати, именно так Берия и сказал, а теперь все Управление цитирует его.
Судоплатов с толстой папкой и топографической картой под мышкой миновал лестничные пролеты и коридоры двух этажей и, кивнув в приемной майору Сухарику, секретарю и адъютанту Меркулова, вошел в кабинет начальника.
– Разрешите присутствовать, товарищ…
– … Да в этот раз не присутствовать, Павел Анатольевич, а непосредственно участвовать! – прервал комиссара госбезопасности 3-го ранга Меркулов и согласно кивнул вошедшему. – Разрешаю.
В просторном прокуренном кабинете наркома госбезопасности СССР по обычаю разборов полетов тематик, связанных с «чудо-оружием» Гитлера или проблемами агентуры в глубоком тылу немцев, собрался десяток офицеров среднего и высшего звена НКВД и НКГБ. Уже в новой форме, с погонами, введенными в начале этого года, офицеры, некоторые готовящиеся к переходу в новую службу с непривычным названием «СМЕРШ», придуманным самим Сталиным, приветственно одарили Судоплатова знаками внимания и вновь погрузились в унылую нирвану гипнотизирования поверхности стола. Искоса поглядывая на шефа. Начальника, который в отличие от Берии мог и кнутом попотчевать, и пряником одарить, а не только мозги вышибать криком и приговорами.
– Павел Анатольевич, по своему управлению сообщи последние сведения касаемо «Крысы». Первый заместитель начальника «СМЕРШ» Селивановский, а также начальник Разведывательного Управления в войсках Кузнецов и начразведотдела Голиков уже доложились по своим направлениям. Какие новости у тебя? – Меркулов положил руки перед собой ладонями на столешницу и внимательно посмотрел на подчиненного. – И давай без общепринятых фамильярностей. Мы не там… у него.
Судоплатов проследил за направлением большого пальца левой руки начальника, направленного вверх, и кивнул.
– Слушаюсь. Все новости по вверенному мне 4-му Управлению вам известны, какие появляются вновь – я сообщаю сразу же в докладных. То, что мои коллеги уже вам доложились без моего участия, мне, честно говоря, непонятно. Мы вроде все делаем одно общее дело, и я мог пропустить что-то важное, не услышав смежников.
Офицеры разом повернули головы к Меркулову, ожидая чего-то этакого от нетактичности комиссара, но шеф остался невозмутим, наоборот, даже морщинки на лбу разгладились, а у глаз появились те, что в любом человеке выдают усмешку. Многие из присутствующих знали, что Меркулов и Судоплатов дружны. Там, за стенами наркомата. Как-никак даже соседями были, оба на Горького жили в доме с известным в Москве магазином спорттоваров «Динамо» на первом этаже. И за городом бывали вместе с семьями, и на вечерах, устроенных по случаю чествования руководителей высшего командного состава НКГБ-НКВД, и по праздникам.
– По поводу срочного вызова каждого из вас по одному к себе поясню позже. Так нужно. Офицеров я выслушал поочередно тет-а-тет, а не скопом без твоего участия, Павел Анатольевич. И все твои новости я тоже знаю. Теперь доложи, пожалуйста, всем нам о последних веяниях твоего департамента и мыслях, которые обуревают тебя. Слушаю.
Судоплатов пробежался взглядом по недоуменным лицам коллег, снова посмотрел на спокойного шефа, попытался встать, но Меркулов попросил его докладывать сидя. Начальник 4-го Управления НКГБ, отвечающего за разведку, террор и диверсии в тылу противника, поправил ворот, выпрямил осанку и, перед тем как начать, еще раз оглядел угрюмые сосредоточенные физиономии офицеров, будто пытался понять, можно ли говорить здесь обо всем или только не суть важное. Все-таки среди них, возможно, находился «крот», про которого в предпоследней депеше сообщал агент «Мазур», косвенно подтвердив мартовскую шифровку агента «Горна». «Неужели кто-то из этих многократно проверяемых своих в доску мужиков работает на фрицев?! Может, агенты ошиблись или исказили сведения? Может, этот «крот» не в нашей конторе служит? Если он действительно существует и гадит, ведая обо всех передвижках внутри ведомства, обо всех наших планах и операциях, то этот умница и мастак уже даже не «крот». Он крыса! Самая натуральная подлая хитрожопая крыса. Чужой среди своих. Предатель и вредитель. Самый реальный враг! Надеюсь, отдел собственной безопасности ведет работу в нужном направлении и не зря жрет наркомовские пайки в тяжелое военное время, когда кругом голод, разруха и…»
– Анатольич! – шепнул рядом сидящий Мехрис, начспецотдела шифровальщиков.
Судоплатов встрепенулся, дико захотел курить, но без разрешения на то Меркулова пришлось подавить сей позыв и заговорить:
– Немного полемики. Объект «Крыса»… – комиссар при этом слове вновь окинул всех продолжительным изучающим взглядом, – упорно продвигается к восточным рубежам, минуя Европу. Транспортировка изделия в темное время суток, отличная маскировка, хорошая конспирация, бдительная охрана на всех уровнях безопасности, личный контроль Гитлера и Гиммлера, включая адмирала Канариса, а также полная поддержка местных властей Восточной Пруссии до сих пор обеспечивают скрытное передвижение объекта к линии фронта. И хотя до нее еще очень далеко, угроза доставки изделия со сверхмощным вооружением реальна. Теперь буду краток и лаконичен. Мы… гм… мое управление потеряло часть агентуры в тылу врага. А именно: пять маршагентов, два из которых погибли, что подтверждено из надежных источников, трое других не возвратились в срок, судьба их неизвестна. Проверить состояние и живучесть агентов не представляется возможным вследствие загруженности единственного оставшегося агента глубокой разведки с позывным «Мазур», а также тщательного прочесывания местности штурмовыми и охранными отрядами СС, мобильными антидиверсионными группами СД и подразделениями вермахта из резервного фонда группы армий «Центр». Агентурная сеть Абвера и ищейки СС работают сутками напролет, жандармы и полиция хватают любое подозрительное лицо в секретной зоне маршрута железнодорожного спецсостава. Кроме того, по согласованию с руководством Комиссариата в тыл врага за период последних двух месяцев были заброшены три разведывательно-диверсионные и одна разведывательно-наблюдательная группы. Все из состава моего… простите… 4-го Управления. Результаты более чем плачевные: все четыре группы на связь не выходят уже критичное время. Одна РДГ, командир Заварзин, погибла сразу при десантировании в районе Растенбурга, другая во главе с лейтенантом Сафоновым, очевидно, погибла, будучи выброшенной по ошибке пилотов непосредственно в укрепрайон под Гумбинненом. С третьей группой, которую возглавляет старший лейтенант Серегин, связь не установлена, но парашютировалась она в районе Алленбурга. РНГ, сброшенная для наблюдения и сопровождения литерного, а также корректировки бомбометания нашей дальней авиации, отработала семнадцать суток и больше на связь не выходила. Связь прервалась трое суток назад, когда РНГ находилась под Инстербургом. Результаты действий авиации и их потери, уверен, вам известны из докладов смежных подразделений. Это шесть самолетов «ТБ-3» и «Пе-2», пять из которых производили бомбометание, а один был сбит после сброса РДГ Серегина на обратном пути из зоны. Подготовка очередной группы в вашем ведении, Всеволод Николаевич, но если хотите мое мнение, зная, что я разбрасываться кадрами по тылам врага впустую не намерен, то скажу однозначно. Следующую РДГ, считаю, целесообразно отправлять только после тщательной проверки маршрутизации «Крысы» и выявления ее местонахождения. А также при возобновлении работы агента «Мазура». У меня все.
– Хм. Товарищи офицеры, у кого есть вопросы? – Меркулов стал рассматривать лица подчиненных.
– Разрешите мне? – первым отозвался начальник Особого отдела НКГБ Иванчик, не сегодня-завтра переводящийся в ГУКР «СМЕРШ», который, получив согласие шефа, обратился к Судоплатову. – По данным разведки белорусских партизан, никакого намека на подвижной спецсостав немцев в районах Белостока, Гродно, Лида не имеется. Отсутствие литерного подтверждают и польское подполье, и наши литовские братья. Поэтому возникает вопрос. Каким образом сверхсекретный, но при этом сверхтяжелый и крупногабаритный танк с немалым и явно видимым невооруженным глазом сопровождением топчется уже месяц в пределах Восточной Пруссии, а не спешит на восток, к линии фронта?
– Прошу прощения, комгосбез 3-го ранга, но для кого ваши литовские братья и являются братьями, а для кого и нет! – Судоплатов нахмурился, вспоминая одну острую ситуацию с подпольем в Каунасе. Оно в прошлом году, откровенно говоря, струсило и ослабило бдительность вверенного им сектора, через который просочилась диверсионная группа Абвера во фланг только что образованного при поддержке 4-го Управления НКГБ разведотряда. Пятнадцать бойцов и одна радистка ожидали самолета с оружием и указаниями дальнейших действий, а прибалтийские партизаны, как местные знатоки природы и расположения частей вермахта, вызвались бдеть округу. А завидев в тылу у себя мобильный десант немцев, сиганули прочь, прячась по амбарам и за колодцами. Группу Судоплатова накрыли огнем в перелеске и выкосили всю дочиста. Командир взорвал себя и радистку гранатой.
– Поясните, не понял вас!
– Я не доверяю этим «зеленым братьям» и, уверен, никогда не стану с ними брататься, – продолжил Судоплатов, – и не только по единичному случаю под Каунасом. Отзывы о действиях большинства прибалтийских антифашистов не самые лестные. Вам ли этого не знать, комгосбез 3-го ранга?!
– Павел Анатольевич, давай без лишних эмоций и воспоминаний! – попросил Меркулов.
– Есть без лишних эмоций! Касаемо сути вашего вопроса… – Судоплатов посмотрел на Иванчика… – Центральный штаб партизанского движения и 2-й отдел, безусловно, работают хорошо. Спору нет. И я верю их компетентности и точности их разведки. И Голикову, курирующему ЦШПД, я тоже доверяю полностью. Но не забывайте тот факт, что литерный мог еще и не перейти границу с Белоруссией, оставаясь в зоне особого внимания. Зачем? Почему? Это необходимо выяснить. Но сейчас попробую озвучить свое мнение… хм… Я не уверен, что Гитлер гонит «Крысу» на фронт.
– Вот как? – Меркулов вздернул брови, среди офицеров пробежал шепоток.
– Да. Обосновать или подтвердить мои предположения я пока не могу за неимением точных разведданных. Как я уже доложился, все РДГ и маршагенты-наблюдатели молчат, не имея возможности представить нам свежую информацию.
– Вы не исключаете возможности предательства или их трусости? – спросил начальник спецотдела 1-го Управления Новиков, тучный, вечно потеющий мужчина пятидесяти лет.
– Исключено. Я не зеленых пацанов отправляю и не малознакомых спецов из других Управлений. Это хорошо тренированные, а главное, давно и многократно проверенные специальными органами чекисты.
– Ну да, ну да… – пробурчал Новиков, ерзая на стуле, – знаем мы ваших проверенных… из тюрем и ГУЛАГа ты повытаскивал, комиссар, своих бывших друзей по ОГПУ.
– Попрошу вас… – Судоплатов сдержался, чтобы не нахамить, но, поймав взгляд Меркулова, остепенился и сбавил тон. – Друзей бывших не бывает! Слышите? Есть преданные партии и Родине чекисты, мастера своего дела. И их знания и опыт сегодня ох как нужны стране! Не с вами же в разведку идти, товарищ…
Поделиться книгой: