Помоги проекту - поделись книгой:
И вот эти женихи-захватчики стали являться к Пенелопе едва ли не каждый день. Приходили они с богатыми дарами, но уходить не спешили и оставались при дворе надолго.
Эти наглецы изо дня в день пировали и бесчинствовали, да еще задирали друг друга: каждый считал, что он-то и станет новым избранником царицы!
Пенелопа глядела на все это с тяжелым сердцем. Она была верной женой и даже помыслить не могла о новом замужестве. Но люди в один голос говорили ей, что пора уже забыть Одиссея, что никогда он не вернется, – а ведь княжеству нужен правитель!
Но Пенелопа была непреклонна. Не придумав ничего лучшего, она решила тянуть время. Пенелопа объявила женихам, что не выйдет замуж, пока не умрет отец Одиссея – старик Лаэрт. Мало того: обещала Пенелопа лично соткать богатый погребальный покров для тестя. Но хоть и ткала она не покладая рук, покрывало никак не увеличивалось в размерах.
Был у Пенелопы секрет: все полотно, сотканное за день, ночью втайне она распускала и с утра начинала работу заново. Да и старый Лаэрт вовсе не спешил умирать, пусть даже и будет готов его похоронный саван. Он ждал сына из-за моря и был уверен, что еще увидит его.
Юный же Телемах только и мечтал, что о возвращении Одиссея. Он ненавидел женихов матери, всех до единого, да и на нее сердился за то, что не может она их прогнать.
Так и пролетали дни, и месяцы, и годы летели, а от Одиссея все не было вестей. Но подрастал Телемах, и сам себе он поклялся непременно дождаться отца – вдвоем они уж наведут порядок в своем царстве.
Ну, а Одиссей, как ты уже знаешь, в это время томился на острове Огигия, у нимфы[8] Калипсо.
Остров этот был прекрасен. Весь он был покрыт зелеными лугами и рощами, возвышались на нем вечнозеленые кедры и кипарисы, среди трав цвели фиалки и лилии.
Был там и каменный грот, весь увитый виноградными лозами, с которых свешивались спелые гроздья. В этом гроте жила вечно юная нимфа Калипсо. Годы шли, а она не старилась.
Только дни Калипсо текли безрадостно. Чаще всего она развлекала себя тем, что пряла золотым челноком чудесную пряжу, ткала прекрасную ткань с прихотливыми узорами и шила из нее платья. Но некому ей было показать свои творения, никто не приплывал на остров.
Конечно, когда волны принесли сюда Одиссея, нимфа Калипсо сразу же влюбилась в него. Но Одиссей не мог ответить ей взаимностью. Нимфа никогда нигде не бывала, кроме своего острова, и поговорить с ней было не о чем. С таким же успехом можно было влюбиться в ручеек или в деревце: Одиссей скучал с ней, но бедная Калипсо не могла понять почему.
Дни напролет сидел Одиссей на морском берегу, печальный и одинокий, и смотрел вдаль – но не появлялось на море ни единого паруса, и все так же далека и недостижима была его родина.
Не раз предлагала ему простодушная Калипсо остаться с нею навсегда. «Посмотри, как я красива, – говорила она. – Скажи только слово, и мы всегда будем вместе – бессмертные, вечно молодые!»
Но Одиссей не соглашался стать бессмертным такой ценой. Навсегда уйти от мира для того, чтобы остаться вечно юным, – это больше похоже на смерть, чем на жизнь. А Одиссей был полон жизни – может быть, за это и полюбила его Калипсо.
Провел он на зачарованном острове семь лет и даже не заметил, как они пролетели.
Но все эти годы он мечтал вернуться домой.
И вот наконец боги на Олимпе услышали мольбу Одиссея, а может, им просто надоело играть его судьбой?
И тогда молодой бог Гермес, уже знакомый Одиссею, с радостью согласился выполнить волю богов. Он надел свои крылатые сандалии[9], взял волшебный жезл вестника и быстрее ветра понесся над морем. И очень скоро достиг Огигии.
Нимфу Калипсо он нашел в ее гроте. Сидела она, задумчивая, и пряжа была в ее руках. Она уже знала, что скажет ей Гермес, посланник богов.
И все же, увидев его, Калипсо улыбнулась и предложила ему чашу амброзии и виноградного нектара. Угостившись, Гермес спросил:
– Где же гость твой, Калипсо? Почему он не рядом с тобою?
– Мой гость не любит меня, – призналась Калипсо. – Его ты всегда сможешь застать на берегу. Он смотрит вдаль, в сторону родной земли.
– Скоро он ее увидит. Такова воля Зевса.
– Позволь мне спросить его еще раз, не пожелает ли он остаться.
– Спроси, Калипсо. Но спроси лишь однажды. И если он не согласится, не чини ему препятствий.
Сказав так, Гермес покинул остров.
Когда он скрылся из виду, Калипсо вышла на берег и приблизилась к Одиссею. Тот сидел, погруженный в свои печальные мысли, и даже не заметил ее.
– Ты даже не смотришь на меня, Одиссей, – сказала нимфа с укором. – А ведь я принесла тебе добрую весть.
Одиссей вскочил на ноги:
– Меня помиловали боги? – спросил он. – Я смогу увидеть жену и сына?
Вздохнула Калипсо.
– Боюсь я спрашивать тебя, но и промолчать не смогу. Они так дороги тебе, эти люди? Но ведь они состарятся и умрут. Умрешь и ты. Неужели ты не хочешь быть вечно молодым – здесь, со мною? Неужели ты выберешь смерть?
– Нет, Калипсо. Я выберу жизнь. Поэтому отпусти меня к живым и смертным.
Грустно стало нимфе – но сдержала она свое слово.
По ее совету (и не без помощи волшебства) срубил Одиссей несколько деревьев и соорудил крепкий плот с высокой мачтой. А превосходное полотно, что ткала Калипсо в своем гроте, она подарила ему на парус.
Укрепил Одиссей парус на мачте, и свежий ветер повлек его плот прочь от острова.
Восемнадцать дней плыл Одиссей на плоту. Небо было ясное, и он мог определять путь по звездам. Наконец приблизился – нет, не к родной Итаке, а к острову Скерия, земле феакийцев[10]. Земля эта лежала не так уж и далеко от Итаки, и помнил Одиссей, что там правит мудрый царь Алкиной с супругой Аретой.
Думал Одиссей, что этот остров будет последней остановкой на пути домой. Но и здесь его ждали тяжелые испытания!
Не успел Одиссей подплыть к острову на своем неповоротливом плоту (который изрядно потрепали волны), как заметил его бог Посейдон. Заметил – и не удержался, чтобы не наказать напоследок. Ударил Посейдон своим трезубцем по морю, и вот прямо над Одиссеем закрутился черный смерч – да такой, что мигом разломал и разнес его плот по бревнышку!
Сам же Одиссей оказался в воде. Изо всех сил он пытался выплыть, но намокшая одежда тянула его на дно. Уже скрывшись под водой, сумел он кое-как сорвать штаны и рубашку – и вот так, совсем голый, вынырнул на поверхность.
Увидел его Посейдон в столь жалком виде – и расхохотался.
– Ну теперь довольно с тебя! – воскликнул он. – Ты меня рассмешил, я тебя прощаю. Только помощи от меня не жди. Выплывай сам, упрямец.
Так крикнул Посейдон – и погнал морских коней к своему подводному дворцу.
Одиссей сам не помнил, как добрался до берега. Чуть живой от усталости, он повалился кучу сухих водорослей и уснул.
А с первыми лучами зари юная царевна Навсикая, дочь феакийского правителя Алкиноя, отправилась со своими подругами к берегу моря – прямо туда, где спал среди листьев усталый Одиссей. Вот так решила подшутить над ней Афина Паллада.
Девушки выстирали платья и развесили их сушиться. Искупались в море, а затем принялись играть в мяч.
Выше всех подбросила мяч царевна Навсикая. Далеко он полетел и шлепнулся рядышком со спящим Одиссеем!
Тот проснулся и вскочил на ноги. Очень странно выглядел он – высокий, обросший длинными волосами, весь облепленный водорослями и листьями! Девушки, увидев его, в страхе разбежались. Одна лишь Навсикая осталась стоять как зачарованная.
Одиссей тоже увидел девушку и поразился ее красоте. Но он не решился подойти ближе – боялся ее напугать. Только заговорить с ней осмелился он:
– О прекрасная дева! Я вижу, ты испугана. Не страшись меня, я всего лишь скиталец, потерпевший кораблекрушение. Прогневались на меня боги, и даже теперь, на полпути к дому, произошло со мною новое несчастье. Не бойся, милая девушка, и помоги мне. Принеси хотя бы лоскут материи, чтобы я мог прикрыть наготу, и покажи дорогу к ближайшему городу!
В смятении Навсикая слушала нежданного гостя. Старалась она не смотреть в его сторону но голос его казался ей приятным. Сразу решила она помочь Одиссею – но постаралась не выдать своих чувств: все же она была гордой девушкой.
– Чужеземец, – сказала она. – Слова твои учтивы, и речь выдает знатного человека. Ведь и я – дочь здешнего царя, мудрого Алкиноя. Знаю я, что боги могут осердиться и на знатных, и на простых; но я верю, что больше не будут они гневаться на тебя.
Поклонился ей Одиссей. А Навсикая отыскала среди своих платьев превосходную тунику из тонкой материи. Одиссей оделся и подпоясался, расчесал волосы – и незримая богиня Афина Паллада, улыбнувшись снова, вернула ему всю его красоту и силу!
Скоро добрались они до ворот дворца. Это был огромный и роскошный дворец, с фруктовым садом и золотыми статуями, да и весь город феакийцев выглядел несказанно богатым.
В главном зале их уже ждали Алкиной и царица Арета.
Как смиренный путник Одиссей попросил у них помощи и защиты.
Не стал он называть свое имя: не был уверен Одиссей, что царь Алкиной по-прежнему в дружбе с Итакой – ведь прошло без малого двадцать лет, и за эти годы всё могло измениться! Алкиной же не стал его расспрашивать. Только подумал он, что лицо странника ему знакомо.
Царь взял гостя за руку и усадил рядом с собой. Угостил самыми лучшими яствами и вином. Рано или поздно, думал он, гость сам все расскажет.
Так и случилось. Одиссей понял, что не встретит он врагов среди феакийцев. Мало-помалу он поведал царю и царице о многих случившихся с ним несчастьях. Слушала его и Навсикая – слушала, вздыхала и краснела еле заметно. Рассказал Одиссей и про жестокого циклопа Полифема, и про Сциллу с Харибдой. Нет, он не жаловался – но и правды не скрывал.
Царь феакийцев слушал гостя с уважением. Тут же он принял решение: дать Одиссею все, что тот попросит, снарядить для него корабль и помочь ему вернуться на родину.
Наконец, после пира царь пригласил всех пойти на городскую площадь: там должны были состояться состязания лучших феакийских силачей и атлетов. Специально для гостей самые сильные и ловкие юноши соревновались в борьбе, в кулачном бою, в беге, в метании диска. В разгаре были состязания, когда молодой силач Эвриал приблизился к зрителям и обратился к ним:
– Не желает ли кто из гостей принять участие в играх? Быть может, какой-нибудь герой, прибывший издалека, захочет сразиться с нами, феакийцами?
Говорил так красавец Эвриал – а сам все посматривал на царскую дочь. Легко понять, что он (как и многие) желал добиться ее расположения. Но Навсикая что-то уж больно благосклонно глядела на пришельца. Вот поэтому и говорил так дерзко Эвриал. Остальные юнцы зашумели одобрительно. Одиссей понял, что ему брошен вызов. Но он не спешил отвечать. Был он старше и мудрее этих мальчишек, и не хотелось ему затевать ссору на глазах у доброго Алкиноя.
Но Эвриал подошел ближе и воскликнул заносчиво, глядя прямо на Одиссея:
– Странник! Теперь вижу я, что не можешь ты равняться с нами, молодыми атлетами. Ты, наверное, из уважаемых купцов? Наверно, занимаешься ты торговлей, прячась за спинами воинов? Тогда я беру назад свое предложение!
Нет, такой обиды нельзя было стерпеть. Грозно нахмурил брови Одиссей. И ответил вот как:
– Обидное и глупое ты молвил слово, Эвриал. Боги часто скупятся на подарки; вот и тебя одарили они силой, но совсем не дали мудрости. Ты оскорбил меня своей речью, но знай: бывал я во многих боях и участвовал во многих поединках. Много я видел горя, многих потерял друзей и устал тоже сверх всякой меры. И всё же я приму твой вызов. Теперь смотри!
С этими словами поднял Одиссей с земли увесистый камень – первый, что попался под руку, – размахнулся – и запустил его могучей рукой далеко-далеко, в сторону моря. Просвистел камень над головами феакийцев, и все местные силачи проводили его взглядами. Упал булыжник далеко в море, и тогда сказал Одиссей:
– Что ж, кидать камни – дело нехитрое. Но я готов состязаться с любым из вас в беге, в кулачном бою или в борьбе, на выбор или по очереди!
Тут поднялся сам царь Алкиной, обнял сердитого гостя и сказал ему с улыбкой:
– О славный чужеземец! Вижу я, что дурную игру затеял Эвриал. Вижу и то, что нет тебе равных среди наших атлетов. Прошу тебя: не наказывай Эвриала за его глупость. Он слишком молод, чтобы понять, кто стоит перед ним!
Внимательно посмотрел Одиссей на Алкиноя – и улыбнулся.
А пристыженный Эвриал смутился и покраснел. Снял он свой меч, чьи ножны и рукоять были богато украшены драгоценными камнями, и подал Одиссею со словами:
– Прости меня, странник! Если я обидел тебя, то пусть мои слова унесет ветер. Забудь их! Возьми в подарок этот добрый меч. Да пошлют тебе боги счастливое возвращение на родину. Кажется мне теперь, что не имел я права с тобою соперничать.
И ответил Одиссей:
– Пусть хранят боги и тебя, Эвриал. И не жалей никогда, что отдал мне свой меч во искупление обиды. Это – поступок взрослого мужчины, это подарок героя!
Так закончился этот день. А на следующий день на большом корабле с пятью десятками гребцов отплыл Одиссей на родную Итаку.
Но перед отходом обнял он царя Алкиноя и признался, что он – не кто иной, как Одиссей, царь Итаки, и что отныне он – его верный друг и союзник. И сказал Алкиной:
– Давно я узнал тебя, Одиссей. И все ждал, когда же ты откроешь свое славное имя. Но не сомневайся: даже если бы и не знал я тебя раньше, все равно предложил бы тебе свою дружбу.
Ударили весла о воду, отплыл корабль Одиссея, и в скором времени феакийский берег скрылся вдали. Усталый же Одиссей лег на дне судна, завернулся в плащ – и уснул крепким сном.
Пока Одиссей спит, мы расскажем, что происходило в это время в его дворце на острове Итака.
Ты уже знаешь, что там творились настоящие безобразия. Знатные молодые люди настойчиво добивались руки Одиссеевой жены Пенелопы, и никто не мог их урезонить; вот уж несколько лет женихи пировали и буйствовали, и самым нечестивым из них был некий Антиной, молодой и невоспитанный бездельник.
Больше всего любил этот Антиной издеваться над Телемахом, сыном Одиссея. Тот уже вырос – было ему лет семнадцать или восемнадцать – и стал таким же смелым и гордым, как отец. Но Антиной знал, как обидеть Телемаха. Раз за разом повторял он ему одно и то же:
Поделиться книгой: