Помоги проекту - поделись книгой:
Знают ли жители города Кашина, что в их небольшом и тихом городке жил и работал врачом военного госпиталя в 1916 г. революционер-большевик, борец революции Кедров Михаил Сергеевич?
Знакомство мое с Кедровым произошло зимой 1911 г. в Москве в семье Ж. Ю. Дидрикиль, племянница которой была замужем за ним. В один из вечеров у Жозефины Юрьевны собрались подруги ее дочери по курсам, пришли и Кедровы, Михаил Сергеевич и его жена Ольга Августовна с тремя детьми, из которых старшему было семь лет. Гостей собралось порядочно. Разговоры велись о работе на курсах, на политические темы. М. С. Кедров много играл на пианино, шутил, но на политические темы говорил мало и о текущих событиях высказывался сдержанно.
После ухода гостей Дидрикиль рассказала мне, что Михаил Сергеевич за революционную деятельность подвергся суду по статьям 129 и 102, сулившим каторжные работы, но был заключен в «Кресты», где отбыл одиночное заключение. Теперь освобожден, но находится под надзором царской охранки.
В начале 1914 г. от моей хорошей знакомой Евгении Александровны Дидрикиль я получила предложение поехать вместе с ней на летние каникулы в Швейцарию, в семью Кедровых. Я с радостью дала согласие, и мы стали готовиться к нашему заграничному путешествию. Поговаривали глухо о войне, но разговоры эти не остановили нашего намерения. В начале июня мы с заграничными паспортами и с билетами отправились из Риги в Берлин. Там мы пробыли сутки, осмотрели, что успели, а затем с билетами до Берна пересекли Южную Германию, проехали в Базель и очень скоро оказались в Берне, где были радушно встречены. После отдыха отправились на промышленную выставку, бегло осмотрели ее и поспешили на поезд в Лозанну, куда и приехали через два часа, ночью. Нас встретили Кедровы.
На другой же день мы начали знакомиться со Швейцарией. Начали с Женевского озера, к которому пришли всем обществом. В ближних прогулках с нами ходили и дети. Они уже знали много интересных мест, были неутомимы и своей смелостью при лазании по отвесным скалам часто — с непривычки — пугали нас. Но потом мы привыкли и больше не удерживали их.
Михаил Сергеевич занимался с детьми, двух старших сыновей готовил в русскую школу. Старший — Бонифатий — уже учился во французской школе, а в свободное время много играл на пианино, с увлечением исполнял Шопена, Шуберта и русскую классическую музыку.
Всей семьей мы ездили еще раз в Берн на выставку и на осмотр города, любовались Монбланом, были в Монтрэ, осмотрели Шильон, подземелье, где 7 лет томился Бонивар. Время шло быстро, и мы уже планировали возвращение в Россию другим маршрутом. И вдруг…
2 августа мы с Евгенией Александровной отправились на одну из лесных горных площадок, где было небольшое озеро с удивительного цвета бирюзовой водой. Экскурсия совершалась пешком, было очень интересно. Примерно за километр от дома нас встретила чета Кедровых, лица их были тревожные. Они сообщили нам, что объявлена война… Сразу мы почувствовали себя отрезанными, отдаленными от родины. Померкла красота серебряных вершин Альп и голубых озер. Швейцария вдруг стала чужой, холодной.
«Ну что же, — утешали нас Кедровы, — будете жить с нами: мы ведь не поедем теперь, если бы и можно было: мы вернемся в обновленную Россию, а война должна ускорить это событие».
Было морально тяжело переживать первые вести с войны, известия о жертвах во Франции. Газет из России уже не поступало. Русские, застигнутые войной, толпились в консульстве: обсуждались возможные маршруты отправки домой. В конце августа было объявлено, что в Геную в ближайшие дни прибывает трансатлантический пароход «Курск», которому дано задание вывезти всех экскурсантов.
Путь от Генуи до Архангельска продолжался почти месяц. В конце сентября мы вернулись домой. Кедровы остались в Швейцарии. У меня с семьей Кедровых наладилась переписка, которая шла через Швецию, Францию и Швейцарию. Письма шли долго, но все же мы знали друг о друге. Кедровы писали, что в 1916 г. они собираются в Россию. Потом из-за почтовых затруднений переписка оборвалась.
Летом 1916 г. я проводила летний отпуск в Кашине. В июле (не помню числа), часов в одиннадцать, возвращаясь с почты, я совершенно неожиданно встретила М. С. Кедрова. Мы оба были так поражены встречей, что, посмотрев один на другого, разошлись, но Михаил Сергеевич обернулся и спросил: «Елена Андриановна, ведь это вы!» Я, конечно, не предполагала, что могу встретить в Кашине кого-либо из Кедровых. Он сказал, что утром приехал из Москвы, куда они благополучно возвратились из Швейцарии. В комитете Союза городов, ведавшем устройством военных госпиталей, ему предложили на выбор работу военврача в нескольких городах. Он выбрал Кашин, куда пожелала его жена. Сообщил, что приедет в Кашин, как только подыщет для них квартиру, в чем и просил помочь ему. Квартиру (в три комнаты) удалось найти в тот же день в доме Посулихина-Шаркова на улице, теперь носящей имя М. Горького.
Кашинский военный госпиталь во время первой мировой войны размещался в доме, где теперь находится районный исполнительный комитет. Оба этажа его были заполнены больными и ранеными солдатами. В Кашинский госпиталь направляли ревматиков, с хирургическими операциями, контуженых, нервнобольных. Медперсонал состоял из одного врача, фельдшера и сестер. Работы было много.
С первых же дней Михаил Сергеевич начал добиваться от городской думы, состоящей главным образом из кашинских купцов, мер к улучшению содержания и лечения больных.
По его методу для ревматиков были устроены паровые камеры; для больных с хирургическими операциями созывались консультации с участием славного кашинского хирурга Твердовского Степана Ивановича. У Кедрова с ним сложились хорошие, дружеские отношения. Для больных Михаил Сергеевич завел настольные игры: шашки, домино, шахматы. Он умел найти время для игры в шашки и в шахматы с больными. Устраивались недальние прогулки: на берег Кашинки, на ближнее поле, в них обязательно участвовал сам Кедров. На привалах читал Чехова и других писателей. Ходил с больными в кино. В лазарете Михаил Сергеевич проводил весь день, а иногда и всю ночь.
Такое внимание и чуткое отношение со стороны врача к «нижним чинам», как называли тогда бойцов, не могло остаться не замеченным кашинскими жителями и «отцами города» — купцами и духовенством. Среди больных за Кедровым утвердилось определение «большевик», что и было верно.
Прошли лето и зима 1916 г. В начале 1917 г. Кедровы стали говорить об отъезде из Кашина. Первым распрощался со своими больными Михаил Сергеевич. Он уехал на Кавказский фронт для работы по борьбе с распространившейся среди войск тифозной эпидемией. Там он встретил Февральскую революцию.
С этого времени М. С. Кедров всецело отдался подготовке войск к выступлениям в дни Октября.
Чуткий и доступный, без тени зазнайства, всегда бодрый и оптимистически настроенный человек, внимательный и глубоко понимавший состояние и психологию больного врач; неутомимый и высокообразованный, беззаветно преданный делу революции борец-революционер, М. С. Кедров всего себя отдавал делу служения людям, делу коммунизма.
В НАРОДНОМ КОМИССАРИАТЕ ПО ВОЕННЫМ И МОРСКИМ ДЕЛАМ
Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться…
В мае 1917 г. М. С. Кедров приехал в Петроград и направился прежде всего на квартиру к Ленину. Владимир Ильич встретил его радушно, интересовался положением на малоизвестном Кавказском фронте.
М. С. Кедров сразу включился в работу Военной организации партии, принял активное участие в открывшейся 16 июня Всероссийской конференции военных организаций большевиков. С докладами по текущему моменту и аграрному вопросу выступил В. И. Ленин. Конференция приняла резолюцию «Цели и задачи Военной организации» и избрала руководящий орган — Всероссийское бюро фронтовых и тыловых военных организаций при ЦК РСДРП («Военка»), председателем бюро избрали Н. И. Подвойского, а членами — В. И. Невского, К. А. Мехоношина, М. С. Кедрова и других.
Вместе с Подвойским Кедров организует издание органа Военной организации — газеты «Солдатская правда» и входит в состав редакции. После закрытия газеты Временным правительством организует издание газеты «Рабочий и солдат». 10 августа ее дальнейшее печатание было прекращено. Но уже 13 августа вышел первый помер газеты «Солдат». Одним из ее организаторов стал М. С. Кедров.
Эта газета оказалась счастливее «Рабочего и солдата» и дожила до Октября.
Великую Октябрьскую социалистическую революцию Кедров встретил в Омске. В Сибирь он выехал в сентябре по заданию партии для установления связей с большевистскими организациями сибирских городов. Прикрытием этого задания была командировка для участия в размещении беженцев.
В Петроград он возвратился в середине ноября и через неделю, 23 ноября, постановлением Совнаркома за подписью В. И. Ленина М. С. Кедров был назначен товарищем (заместителем) народного комиссара по военным делам по отделу демобилизации старой армии (Демоб).
Вопрос о демобилизации старой армии был одним из острейших. Старую армию В. И. Ленин назвал больной частью русского государственного организма. «Чем скорее мы ее демобилизуем, тем скорее она рассосется среди частей, еще не настолько больных, тем скорее страна сможет быть готовой для новых тяжелых испытаний»[26]. Задача состояла не только в том, чтобы провести демобилизацию старой армии, но и создать новую, советскую армию, способную защитить завоевания революции.
25 ноября в газете «Армия и Флот Рабочей и Крестьянской России» была опубликована за подписью «К.» статья Кедрова: «Проект образования особого ведомства по общей демобилизации армии и промышленности». В ней излагалась структура и функции отдела демобилизации и его фронтовых органов. Подчеркивалось, что эти функции «заключаются в проведении на местах выработанного центром общего плана (демобилизации)».
В газете появился специальный раздел: «Демобилизация армии». В нем была напечатана вторая статья М. С. Кедрова — «Военно-политическая сторона демобилизации армии». Охарактеризовав бесплодную деятельность учреждений Временного правительства по демобилизации армии, Михаил Сергеевич изложил несколько вариантов порядка проведения демобилизации. Особо подчеркивалась необходимость тщательной подготовки железнодорожных перевозок демобилизованных и грузов, повышения роли солдатских комитетов и т. д.
28 ноября в Петрограде под председательством М. С. Кедрова открылось совещание представителей от фронтов и флота по демобилизации армии. Совещание выделило из своего состава оргбюро по подготовке съезда по демобилизации.
Руководствуясь указанием Ленина, совещание приняло резолюцию, в которой подчеркивалась необходимость до начала общей демобилизации «приступить к увольнению возможно большего числа сроков (призыва)».
Всеармейский съезд по демобилизации армии открылся в декабре 1917 г. В его работе приняло участие 230 делегатов с решающим голосом (по одному из каждого дивизионного, армейского и флотского комитетов), в том числе 119 большевиков, и 42 делегата с совещательным голосом.
В передовой статье газеты «Армия и флот…», посвященной открытию съезда, говорилось: «Как полагают многие прибывшие делегаты, съезду надо решить в первую голову вопрос, кто должен остаться после общей демобилизации, чтобы нести необходимую государственную службу, пока не будет организована новая, народная армия. И только решив вопрос, кто останется, съезд сможет приступить к решению вопроса о демобилизации».
Вопрос о создании новой армии стал необходим. М. С. Кедров предлагал образовать совершенно особого вида армию, типа «социалистической гвардии», из одних рабочих промышленных районов, без всякого участия крестьян…
На своем первом заседании съезд создал комиссии (секции) по вопросам будущего устройства армии и по демобилизации. В дни работы съезда Совнарком заслушал доклад Н. В. Крыленко «О переходных формах устройства армии в период демобилизации». Затем вопрос обсуждался на коллегии Наркомвоена с участием комиссий по демобилизации. На заседании присутствовал В. И. Ленин. Выслушав нескольких делегатов с фронта, Владимир Ильич огласил составленную им анкету и попросил представителей армий ответить на поставленные им вопросы. Эта анкета, по воспоминаниям М. С. Кедрова, «состояла из нескольких десятков вопросов. Здесь были сконцентрированы все существенные признаки, определяющие боеспособность армии: численность, вооружение, связь, техника, боевые запасы, обмундирование, продовольствие, дисциплина. Помню, был также особый вопрос о состоянии конского состава… И субъективные моменты — настроение солдат, интересы… не были упущены»[27].
Большинство делегатов высказалось «за какой угодно мир».
Судя по анкете, уже в эти дни В. И. Ленина занимали вопросы, связанные с созданием новой армии.
Уже во время работы съезда с одобрения В. И. Ленина было решено двинуть на фронт красногвардейские отряды и немедленно приступить к формированию 10 корпусов новой армии. Эти корпуса, формировавшиеся главным образом из рабочих Петрограда, Москвы, Промышленного центра (Московский военный округ), должны были укрепить фронт старой армии на период демобилизации и создания в тылу новой армии.
Общеармейский съезд по демобилизации в своей резолюции выразил уверенность, что новая, социалистическая армия, необходимая для защиты революции, будет создана. В. И. Ленин, приветствуя решения съезда, в письме к «общеармейскому съезду по демобилизации армии» писал:
Вскоре после окончания работы Всероссийского съезда был принят декрет Советского правительства о создании Рабоче-Крестьянской Красной Армии (15 января 1918 г.). Ее формирование шло одновременно с демобилизацией десятимиллионной старой армии.
Решения съезда послужили мощным средством сплочения солдатских масс вокруг большевистской партии, руководством к действию для всех органов по демобилизации в центре и на местах. Вся огромная организаторская работа по подготовке и проведению демобилизации легла на плечи Демоба во главе с М. С. Кедровым. В этом огромном деле раскрылись его выдающиеся организаторские способности. В короткий срок был создан работоспособный аппарат. М. С. Кедров впоследствии вспоминал, что рядом с партийцами, солдатами-фронтовиками, рабочими работали инженеры, врачи, бывшие офицеры и даже генералы. Настоящим подвигом была проведенная в конце декабря комиссарами Демоба перепись армии. М. С. Кедров имел полное основание заявить в те дни, что «комиссариат имеет… обширный и работоспособный аппарат (Демоба), который справился с такой задачей, как перепись всей армии…».
Из числа рабочих Путиловского и других петроградских заводов были подобраны эмиссары и направлены в важнейшие прифронтовые и тыловые железнодорожные узлы: Псков, Бологое, Минск, Смоленск, Брянск, Киев, Одессу и др. Эти эмиссары сыграли большую роль в организации солдатских масс, установлении порядка и организованности. Действовали в союзе с местными районными комитетами, созданными из представителей партийных, советских и железнодорожных организаций. Эти комитеты заботились о продовольственном снабжении эшелонов с демобилизованными, об охране станций и путей. Отдел по демобилизации разработал и опубликовал подробную инструкцию эмиссарам, в которой излагались их обязанности и права.
Проведенная партией большевиков и Советским правительством организованная и планомерная демобилизация старой армии сорвала планы контрреволюции, рассчитывавшей, что стихийная демобилизация старой армии приведет к разгулу анархии. Аппарату Демоба во главе с Кедровым, опиравшемуся на армейские партийные организации, солдатские комитеты в частях и соединениях, удалось направить стихию демобилизации в русло организованности и тем самым отсечь «больную часть» от здорового организма, а боеспособные элементы старой армии направить на создание новой, Рабоче-Крестьянской Красной Армии. При демобилизации удалось сохранить тяжелое вооружение, конский состав.
Органы Демоба разъясняли возвращавшимся с фронта домой солдатам идеи Октябрьской революции, роль Советов как органов новой, народной власти. Прибывшие в родные места солдаты стали активными проводниками политики Коммунистической партии и Советской власти, создателями органов Советской власти, командирами в отрядах Красной гвардии.
В феврале 1918 г., в самый разгар демобилизации, когда многие части и соединения были сняты с фронта и расформированы, германские империалисты предприняли коварное наступление. В тяжелой борьбе с кайзеровскими войсками рождалась и крепла Красная Армия. В условиях этой трудной борьбы была завершена демобилизация старой армии. 20 марта 1918 г. был упразднен отдел по демобилизации.
Для руководства боевыми действиями Красной Армии на фронте в первых числах марта 1918 г. был образован Высший военный совет. Всеми мероприятиями по материальному обеспечению Красной Армии руководил Военно-хозяйственный совет во главе с членом коллегии народных комиссаров по военным делам М. С. Кедровым.
Совместно с Инспекцией наркомата (ее возглавил Н. И. Подвойский) Военно-хозяйственный совет проверил состояние военного хозяйства и эвакуированного имущества в Орловской, Курской и Тамбовской губерниях.
На основе материалов проверки была подготовлена и направлена по телеграфу на места директива Советского правительства за подписями В. И. Ленина и Я. М. Свердлова. В телеграмме разъяснялось, что право распоряжения эвакуируемым военным имуществом принадлежит только
Тогда же Советское правительство решило проверить скопившееся военное имущество в Архангельском порту и вместе с тем все хозяйство, принадлежащее военному ведомству в северных губерниях. При обсуждении этого вопроса в Совнаркоме в связи с нависшей угрозой иностранной военной интервенции на Севере было решено направить в северные губернии (Ярославскую, Вологодскую и Архангельскую) специальную «Советскую ревизию» во главе с уполномоченным Совнаркома комиссаром М. С. Кедровым.
Мандат за подписью В. И. Ленина был вручен Михаилу Сергеевичу Кедрову 23 мая 1918 г., после совместно принятого Совнаркомом РСФСР и ВЦИК постановления о ревизии местных учреждений РСФСР, или, как дословно говорилось в постановлении, «выяснения положения дела, устранения беспорядков и преступлений, восстановления нормального хода государственно-общественных дел». Свою работу «Советская ревизия» должна была начать с оказания помощи местным Советам северных губерний, прежде всего Архангельской. На то имелись серьезные причины. Империалистические круги Антанты весной 1918 г. начали интервенцию на советском Севере, замаскировав ее так называемым «словесным соглашением» с эсеро-меньшевистским большинством Мурманского Совета якобы с целью защиты побережья от немцев. 6 марта первые 170 солдат английской морской пехоты высадились с крейсера «Глори» и разместились в береговых казармах Мурманска. Советский Север привлекал интервентов своими естественными богатствами, которые можно было вывозить за границу через Мурманск и Архангельск. Отсюда сравнительно близко было до Петрограда и Москвы — революционных центров России. На мурманских и в особенности на архангельских складах находились большие запасы боеприпасов, военного имущества, угля и других грузов, завезенных сюда союзниками во время мировой войны. «Мирные» заявления Антанты «о помощи многострадальному русскому народу» никого не обманывали.
Советская власть на Севере в то время не располагала ни военным флотом, ни в достаточной степени вооруженными силами. Кое-где на местах в ожесточенной борьбе с буржуазно-кулацкими элементами и их защитниками — правыми эсерами она еще только устанавливалась. Для эвакуации военных грузов Совнарком в марте 1918 г. направил в Архангельск правительственную комиссию (Чрезвычайную комиссию по разгрузке Архангельского порта — Чкорап) во главе с членом коллегии Комиссариата по демобилизации старой армии С. Н. Сулимовым. Однако комиссия не смогла до конца выполнить задание, сломить сопротивление находившихся там консулов стран Антанты, меньшевиков и эсеров из Архангельского Совета, контрреволюционных элементов из администрации железной дороги и порта, которые саботировали отправку грузов. 18 мая, в тот день, когда Совнарком и ВЦИК вынесли решение о посылке «Ревизии», в Москве была получена телеграмма из Архангельска: «Сегодня вечером взрывом бомбы разрушен автомобиль Чкорапа в районе Смольного Буяна. Тяжело раненный красногвардеец охраны умер в больнице… Настроение красногвардейцев в связи с террором крайне нервное…»[29]
Через несколько дней специальный поезд с «Советской ревизией» во главе с М. С. Кедровым покинул Ярославский вокзал в Москве. Для Михаила Сергеевича это было не первое партийное задание…
Первую остановку поезд с «Советской ревизией» сделал в Ярославле, вторую — в Вологде. Сотрудники «Ревизии», состоявшей из 11 секций (военной, финансовой, продовольственной и др.), работали быстро и действовали решительно: в Ярославле очистили от чуждых элементов аппарат продорганов, в Вологде провели национализацию местных филиалов частных банков. Однако в этих городах «Ревизия» не задержалась. 21 мая германская подводная лодка потопила промысловое судно «Харитон Лаптев» в районе мыса Святой Нос. Союзники и их «друзья» из Мурманского Совета сразу же начали с демагогической целью кричать о «германской угрозе» всему краю. Под этот шум в Мурманском порту рядом с «Глори» стали на якоря французский крейсер «Адмирал Об», американский — «Олимпия» и английский пароход «Порто», имевший на борту батальон пехоты. Кроме того, в районе Печенги находился английский крейсер «Кокрейн», десант с которого был высажен в Кандалакше. В районе Мурманск — Кемь находилось 1,5 тыс. разагитированных агентами Антанты бывших военнопленных сербов, подозрительно долго дожидавшихся там пароходов для отправки на родину. Общие сухопутные силы Антанты насчитывали здесь около 4 тыс. человек.
28 мая поезд с «Советской ревизией» стал на станции Архангельск-Пристань. В тот же день Кедров и его помощники провели совещание с руководителями архангельских большевиков. Разговор был предельно откровенным. Собравшиеся говорили о напряженном положении в городе и губернии. Оторванность Архангельска от центра революционной России, отсутствие политически грамотных советских и партийных кадров, засилье меньшевиков и эсеров крайне затрудняли выполнение стоявших перед местными Советами задач. В городе фактически все дела решала городская дума, в которой заседали эсеры и бывшие гласные. В губернии не успели принять своевременные меры к завозу хлеба, так что его запасы были ограниченны. Купечество в городе и кулачество в деревне спекулировали на продовольственных затруднениях. В результате саботажа предпринимателей лесозаводы работали с перебоями, в промышленности росла разруха. Безработицу и голод меньшевики использовали для антисоветской агитации. «Ревизия» Кедрова совместно с архангельскими большевиками наметила экстренные меры по укреплению Советской власти. «Надо усилить влияние большевиков, идти на фабрики и заводы, — сказал М. С. Кедров, подводя итоги совещания. — Обратиться к беднейшим слоям крестьянского населения. Объяснить обстановку в стране, задачи, стоящие перед Советами. Без привлечения к своей работе самых широких слоев трудящегося населения мы ничего не сделаем. Одновременно ударить по врагам революции. Наладить деятельность Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, активизировать организацию вооруженных сил, провести новые выборы в местных Советах».
Не теряя времени, все секции «Ревизии» приступили к работе. Трудились круглосуточно, оставляя несколько часов на сон. Когда отдыхал М. С. Кедров, никто не знал. Его высокую фигуру в военной гимнастерке, перетянутой ремнем, видели везде. На судостроительно-ремонтном заводе в Соломбале он приводил конкретные факты о связях меньшевиков и эсеров с контрреволюцией; рабочих Маймаксы убедил создать боевую дружину и заняться военным обучением. Вечером он принимал трудящихся города с жалобами и заявлениями, а ближе к ночи выслушивал доклады сотрудников «Ревизии». Через несколько дней после приезда Кедров обратился к трудящимся города с просьбой оказать делу «Ревизии» свое посильное содействие…
«Ревизией» был собран значительный материал о деятельности советских учреждений, и она перешла к решительным действиям. Прежде всего финансовому отделу губисполкома было приказано немедленно провести в жизнь декрет Совнаркома от 20 декабря 1917 г. о прекращении платежей по купонам и дивидендам. Гласным городской думы и членам управы предлагалось в трехдневный срок внести в казну деньги за незаконно оплаченные купоны по городским займам. За саботаж мероприятий Советской власти городская дума была распущена, о чем Кедров известил население приказом, в котором разоблачил уловки думцев. Функции думы и ее имущество передавались отделам губисполкома. Целиком был сменен состав городской продовольственной комиссии, отпускавшей частным торговцам пудами муку, крупу и сахар, в то время как рабочие получали овес, да и то по карточкам. В комиссию направили представителей от рабочих. На предприятиях был усилен рабочий контроль над производством. Перед Высшим советом народного хозяйства «Ревизия» поставила вопрос об окончательной национализации всех лесопромышленных предприятий Архангельской губернии.
6 июня 1918 г. Архангельский Совет получил телеграмму за подписями В. И. Ленина и Г. В. Чичерина, в которой Председатель Совнаркома и нарком иностранных дел категорически требовали не допускать высадки на советском Севере десанта союзников. «Содействие и благожелательное отношение к нарушающим нейтралитет иностранцам было бы преступлением и срывом Брестского мира», — говорилось в телеграмме[30]. Выполнение такого указания предполагало создание советских вооруженных отрядов на Севере. Декретом СНК от 4 мая 1918 г. был учрежден Беломорский военный округ, но он располагал крайне незначительными силами, большую часть которых составляла красногвардейская охрана железной дороги. В самом Архангельске находилась Отдельная латышская пулеметная команда из рабочих, эвакуировавшихся сюда из Прибалтики в первые годы мировой войны. Формирование двух полков шло вяло, так как губернский, уездные и волостные комиссариаты по военным делам, призванные заниматься данным вопросом, к приезду «Ревизии» еще только начинали работу, а до них этими делами ведал военно-морской отдел губисполкома, не имевший специалистов. Под руководством Кедрова военная секция «Ресизии» совместно с начальником штаба округа бывшим генералом А. А. Самойло осуществила организацию военных комиссариатов, сформировала при них отделы снабжения, привлекла к работе военных специалистов.
…Все рождалось заново, в условиях немыслимого беспорядка. Достаточно сказать, что губернский военкомат имел сотрудников гораздо больше, чем красноармейцев в тех частях, которые он должен был формировать. Английскому и французскому консулам, явившимся с претензиями по поводу вывоза военных грузов, М. С. Кедров порекомендовал заняться улучшением торгово-экономических связей с Советской Россией и предупредил, что во избежание вооруженного конфликта в прибрежных водах Архангельска не должно появляться ни одно иностранное военное судно.
15 июня прошли перевыборы Архангельского Совета рабочих депутатов. В результате мероприятий, осуществленных «Ревизией» по укреплению Советской власти, и поддержки маймаксанских рабочих перевыборы завершились убедительной победой большевиков. В новый «городской Архангельский Совдеп вошли 168 большевиков, 34 левых эсера, 38 правых эсеров, 28 меньшевиков, 19 беспартийных, — докладывали архангельские большевики в ЦК партии. — Голосами коммунистов и левых эсеров на первом пленарном заседании принята резолюция о недопущении меньшевиков и правых эсеров в исполком. Поднят вопрос об исключении их вообще из Совдепа. Они покинули заседание». В городе все более чувствовалась твердая большевистская рука. Рабочие, еще недавно довольно сочувственно слушавшие на митингах меньшевистских и эсеровских ораторов, призывавших столковаться с англичанами и «получить от них хлеб», теперь принимали резолюции, приветствующие вновь избранный Совет. «Поддерживать его всеми мерами, — говорилось в одной из них, — вплоть до применения вооруженной силы, если потребуется она, против всех тех смутьянов, которые, работая в Советах, всеми силами стараются подорвать таковые…» «Ревизия» завершала свою работу, и М. С. Кедров торопился в Москву, чтобы доложить Совнаркому о положении дел на севере страны. Однако отъезд пришлось отложить…
На 21 июня было назначено открытие II губернского съезда Советов. Незадолго до этого в Архангельске была получена телеграмма Г. В. Чичерина. Наркоминдел предупреждал: «Возможны враждебные действия англичан и их союзников. В связи с чехословацким движением надо быть готовым к отпору». Как бы подтверждая реальность угрозы, председатель местного Совета из Кеми сообщил, что у них уже появился англо-французский отряд. На совещании в губисполкоме, где присутствовал новый окружной комиссар, бывший поручик старой армии, большевик Л. И. Геккер, Кедров заявил: «Север не отдавать!» Совещание решило: принять все необходимые меры политического, хозяйственного и военного характера, просить Петроград послать для помощи Кемскому Совету регулярные войска, просить съезд Советов предоставить губисполкому право в случае нужды объявить мобилизацию в губернии. В эти напряженные дни Кедров принимает срочные меры по обороне Архангельска и выполнению задач, возложенных на него Совнаркомом. 22 июня район Архангельска и порта был объявлен на военном положении. Командующим всеми сухопутными и морскими силами в районе назначили А. А. Самойло. Командующим флотилией Северного Ледовитого океана временно был назначен бывший адмирал Виккорст.
Подготовка к губернскому съезду отнимала много сил и у архангельских большевиков, и у всех работников «Ревизии». Трудно было точно предсказать, как поведут себя делегаты уездов и волостей, учитывая, что на местах соглашатели всех мастей, опираясь на кулачество и бывших офицеров, вели контрреволюционную агитацию, направленную на подрыв авторитета исполкома Советов.
«Сегодня открылся губернский съезд Совдепов, — писали представители ЦК партии Метелев, Васильев и Сулимов 21 июня В. И. Ленину. — Руководство в наших руках благодаря товарищам „Советской ревизии“. Предстоит колоссальная организационная работа. В воскресенье решен отъезд „Ревизии“. С отъездом товарищей рухнет все дело съезда. Необходимо категорическое распоряжение тов. Кедрову остаться на три-четыре дня до окончания съезда»[31].
По распоряжению ЦК партии Кедров остался в Архангельске. Съезд закончился принятием большевистской резолюции, несмотря на то, что примерно половина делегатов находилась под влиянием эсеров. Съезд выразил доверие ЦК РКП(б) и СНК и избрал губисполком, в который вошли 14 большевиков и 11 левых эсеров. После съезда Кедрова задержали дела Чкорапа. Проверка деятельности комиссии показала, что грузопоток увеличился, однако темпы вывозки грузов в связи со складывающейся обстановкой уже не удовлетворяли. Кроме того, были вскрыты факты хищения грузов в порту. Кедров побывал у железнодорожников и моряков. На железной дороге был организован Военно-революционный комитет во главе с большевиком И. В. Василевским, который перестроил всю работу на военный лад. В порту сменили охрану, с помощью рабочих города создали новые бригады грузчиков. На Северной Двине работу по эвакуации грузов возглавил А. Н. Васендин, член партии с 1905 г. Все лица, уличенные в преступлениях, отдавались под суд, а Чкорап ликвидировали. Это была крайняя мера, с которой в горкоме партии кое-кто не соглашался, боясь, что она отразится на разгрузке порта. 26 июня пришла телеграмма из Москвы. «Архангельск, Кедрову. Эвакуация, разгрузка не должны прерываться. Сообщите, кто руководит этой работой. Курьер не приехал. Сообщите, когда приедете с докладом лично. Все силы на ускоренную эвакуацию всех грузов из Архангельска.
Работу по разгрузке порта Кедров поручил специально созданной Межведомственной комиссии, правильно рассчитав, что каждый представитель заинтересованного ведомства будет драться за «свои» грузы и уж, во всяком случае, постарается, чтобы они были отправлены поскорее. В течение 15 дней работали днем и ночью. Мобилизовали все население и все подвижные средства сплава по Северной Двине. Впоследствии союзники удивлялись, с какой чистотой удалась эта работа большевикам. Они констатировали, что, кроме некоторого имущества, которое можно было оспаривать, им ничего не оставили. Все остальное было спасено и сложено на Сухоне, в Котласе и в тех пунктах, на которые в дальнейшем были устремлены взоры союзников. 3 июля стало известно, что миссия чрезвычайного комиссара Мурманского и Беломорского краев С. П. Нацаренуса, посланного Совнаркомом в Мурманск, чтобы улучшить обстановку в связи с предательской политикой Мурманского краевого Совета, не увенчалась успехом. Англо-французские войска оккупировали всю северную часть Мурманской железной дороги, включая Кемь, разоружили охрану и, продвигаясь южнее Кеми, арестовывали советских работников. «Мурманский Совдеп, не подчиняясь моим приказаниям, — сообщал Нацаренус, — вступил в самостоятельное соглашение с англо-французами, порвал с рабоче-крестьянской властью, пополнив тем самым ряды врагов революции»[33].
М. С. Кедров срочно выехал в Москву. 5 июля прямо с вокзала он позвонил в Кремль, но Председателя Совнаркома в кабинете не застал. В Москве тогда работал V Всероссийский съезд Советов, и В. И. Ленин в тот день выступал с отчетным докладом от имени Совнаркома РСФСР. С трудом пробравшись в Большой театр, Кедров окунулся в накаленную атмосферу заседания съезда. Часто прерываемый то взрывами аплодисментов большевистских делегатов, то злобными выкриками лидеров партии левых эсеров, вслед за чем в зале возникал неимоверный шум, В. И. Ленин говорил о том громадном шаге вперед, к социалистическому строительству, который сделало Советское государство, используя передышку, полученную в результате заключения Брестского мира. В перерыве Кедров известил Владимира Ильича о своем приезде и был принят им после окончания вечернего заседания…
6 июля в Москве вспыхнул контрреволюционный мятеж левых эсеров. Кедров принял участие в его подавлении, а затем по заданию Наркомвоена руководил комиссией по расследованию поведения некоторых воинских частей Московского гарнизона во время мятежа. 13 июля он вернулся в Архангельск и совместно с новым составом губисполкома энергично взялся за подготовку к обороне.
Л. И. Геккер срочно выехал в Ярославль на подавление белогвардейского мятежа, и Кедрову пришлось взять на себя решение военных вопросов. Подкрепления, о присылке которых он договорился с Наркомвоеном в Москве, поступали плохо. Прибыл только (на должность командующего сухопутными войсками) бывший полковник Потапов с небольшой группой военспецов и конный отряд горцев во главе с бывшим ротмистром Берсом. 2 июля Архангельский губисполком на основании решения губернского съезда Советов объявил частичную мобилизацию населения в Красную Армию. Собирались создать полнокровную дивизию. В уезды для оказания помощи военным комиссариатам и Советам выехали члены губисполкома и коммунисты-агитаторы. Однако в большинстве уездов меньшевистско-эсеровские и кулацкие элементы сорвали мобилизацию, а в Шенкурском уезде агенты «Союза возрождения»[34] с помощью эсеров подняли антисоветский мятеж.
Интервенты через свою агентуру знали о ничтожно малых вооруженных силах Советской власти в Архангельске и вели себя откровенно нагло. 14 июля красноармейцы, патрулировавшие в районе Летнего берега, задержали двух подозрительных, при обыске у которых были найдены оружие, инвалюта и карта побережья. Доставленные к Кедрову, они развязно заявили ему, что просят передать их английскому консулу в Архангельске Дугласу Юнгу. После того как Кедров объяснил им, что они задержаны в зоне, где объявлено военное положение, и могут быть расстреляны как шпионы, задержанные стали более разговорчивы. Они назвали себя (один оказался английским офицером Масспартом, другой — сербом Иличом) и сбивчиво объяснили, что их послал штаб английского командования на Мурмане, чтобы промерить глубину Солзенской бухты и проверить, сохранилась ли дорога из села Солзенского в Исакогорку, минуя Архангельск. Лазутчиков посадили в тюрьму. Кедров предложил предпринять разведку. «В ту же ночь вышли в море, — писал он, — в указанном направлении на ледоколе „Горислав“. И что же! Действительно обнаружили пароход, но не английский, а русский буксир „Митрофан“, захваченный англичанами на Мурмане и отправленный ими в разведку под трехцветным царским флагом. Судно мы забрали и привели в Архангельск. На борту его задержали английский отряд морской пехоты под командой офицера с крейсера „Аттентив“… Несколько дней спустя в той же Солзенской бухте появилось новое судно — на этот раз английский военный транспорт, который, прибыв на место, недолго думая, приступил к высадке десанта. Спущено было несколько вельботов. Погружены войска… Небольшой отряд красноармейцев, руководимый тов. Поскакухиным, зорко охранял побережье. Он допустил непрошеных гостей возможно ближе к берегу и встретил их таким убийственным огнем из винтовок и пулеметов, что только немногим удалось вернуться на судно»[35].
Будучи в Москве, Кедров также договорился о присылке в Архангельск специалистов по организации минирования побережья (должен был выехать член коллегии Наркомата по морским делам И. И. Вахрамеев с отрядом моряков). Однако никто не приезжал. 18 июля Кедров отправил в Наркомвоен телеграмму: «Если считаете необходимым оборону Архангельска, прошу немедленно сделать распоряжение об отправке в Архангельск комсостава и возвращении ответственных работников из Ярославского района, в частности Геккера. Вахрамееву немедленно выехать со специалистами и необходимыми принадлежностями»[36]. И. И. Вахрамеев и А. И. Геккер вскоре прибыли. Вахрамеев — без моряков, но зато с приказом, согласно которому штаб Беломорского военного округа переводился в Вологду, а в Архангельском районе создавался Совет обороны. Геккер передал Кедрову просьбу Г. В. Чичерина выехать в Вологду и помочь местным товарищам эвакуировать находящийся там дипломатический корпус[37]. «Я никогда не был дипломатом», — удивленно сказал Кедров.
«Насколько мне известно, вы по профессии врач и, кроме того, прекрасный музыкант, однако стали ревизором и неплохо разбираетесь в военных вопросах, — улыбаясь, заметил Геккер. — В Москве мне говорили, что иностранные консулы считают вас „неудобным“ человеком. Мне кажется, что их „отзыв“ очень понравился Чичерину».
«Неудобным» человеком М. С. Кедров прослыл у дипломатов не зря. Английское и французское консульства в Архангельске тайно сколачивали контрреволюционные силы и пытались оказать прямое давление на губисполком. Найдя предателей в Мурманске, они надеялись отыскать их и в Архангельске. Решительное устранение большевиками из исполкомов Советов эсеров и меньшевиков, ряд операций по ликвидации тайных складов оружия, арест скрывавшихся белогвардейцев и, наконец, принудительная высылка из Архангельска бывших сербских и итальянских военнопленных, на которых интервенты рассчитывали как на будущих своих солдат, отодвигали со дня на день намеченные сроки захвата Архангельска. Особенно расстроили планы консулов арест шпиона Масспарта и последующие события. Охрана тюрьмы перехватила посланную Масспарту записку, в которой говорилось, чтобы тот не болтал лишнего и немного потерпел, так как союзники скоро возьмут город. В результате расследования был арестован командир полка, бывший офицер Иванов, завербованный английской разведкой. Военно-полевой суд приговорил его к расстрелу. Напрасно консулы пытались убедить Кедрова в том, что служба у «союзников России» не является изменой. Он утвердил приговор. «Командир Первого Советского Архангельского полка Иванов, — сообщал он В, И. Ленину, — за предательство и сношения с англичанами приказом моим расстрелян. Арестованные вооруженные офицеры и солдаты английской армии, прибывшей с Мурмана, следуют в Москву. Протоколы дознания высылаю»[38].
Отдав приказ о создании Совета обороны Архангельского военного района (председатель И. И. Вахрамеев, члены: Потапов, Виккорст, Бутенко, П. Т. Шилкин, К. И. Пронский, С. К. Попов), Кедров вместе с Самойло выехал в Вологду. Здесь было непривычно тихо. Хотя с мятежом в Ярославле было покончено, Вологда оставалась на военном положении. «Обманчивая тишина, — информировал Кедрова его старый знакомый по Москве, член ВЦИК Иванов, командированный сюда для борьбы с контрреволюцией. — Город переполнен бывшими чиновниками, купцами, священниками. Много бывших офицеров в штатском. Распускают самые невероятные слухи. Трутся около посольств. Мы еще мало знаем, но имеются данные, что в городе существует контрреволюционная организация, связанная с посольствами».
Для выдворения из Вологды дипкорпуса была образована комиссия, в которую вошли: чекист Иванов, губернский продкомиссар Ш. З. Элиава и только что прибывший из Москвы А. А. Медведев, предъявивший мандат о назначении его губвоенкомом. Комиссия явилась к послам и заявила, что Председатель Совнаркома В. И. Ленин обеспокоен безопасностью дипкорпуса и просит дипломатов переехать в Москву. Послы отказывались, но члены комиссии были настойчивы. Латышские стрелки помогли работникам посольств и их семьям погрузиться в поезд. Уже на вокзале Фрэнсис заявил, что они подчиняются, но едут… в Архангельск. В Архангельске дипкорпус тоже не задержался. Председатель губисполкома С. К. Попов, предупрежденный М. С. Кедровым, решительно заявил Фрэнсису, что он не может обеспечить их безопасность, так как город находится на военном положении, и предложил послам вернуться в Москву. Послы предпочли ехать в Кандалакшу, то есть в район, уже оккупированный войсками интервентов.
В конце июля 1918 г. в Вологду приехал Геккер, назначенный командующим Вологодским тыловым районом. Он рассказал, что после занятия интервентами Соловецких островов активизировалась деятельность их флота. Положение в Архангельске тревожное, Вахрамеев просит подкреплений, на первый случай хотя бы отряд моряков. Встревоженный Кедров вновь выехал с докладом в Москву. «На Северном вокзале, — вспоминал Кедров, — встречает меня специально посланный Ильичей товарищ с сообщением, что товарищ Ленин ждет меня. Десяток минут спустя нахожусь в Кремле, в кабинете Ильича. Владимир Ильич в очень хорошем настроении. Когда я докладываю, он то и дело вставляет какое-нибудь лукавое словцо и слегка подшучивает надо мной. Но не только подшучивает. Он уже все обнял, взвесил, решил… Было решено предоставить мне некоторую воинскую часть, также несколько орудий и пулеметов, с которыми я через 2–3 дня выехал в Архангельск»[39].
Кедрова сопровождал небольшой отряд моряков под командованием Н. Т. Антропова. «В конце июля я был вызван в Наркомат по морским делам, — пишет Антропов, — и получил распоряжение в 48 часов отобрать самых надежных моряков до 200 человек и с ними выехать в Архангельск под командованием наркома Кедрова. Приказ был выполнен в срок, и мы отдельным поездом выехали, имея силу 200 моряков, 30 латышских стрелков и 8 пулеметов „максим“»[40]. 1 августа Кедров прибыл в Вологду. Здесь его ожидали две телеграммы за подписью Архангельского губвоенкома А. Г. Зеньковича. В одной из них сообщалось: «Онега занята англичанами, которыми обстреляны из пулеметов советские учреждения. Английские солдаты заняли Подпорожье, в 25 верстах вверх по реке. Исполком и военный комиссариат выехали в Чекуево. Винтовки, пулеметы, патроны остались в Онеге. Просим дать поддержку». Текст другой телеграммы был еще более тревожным: «В половине девятого утра над Архангельском летало два гидроплана, которые сбрасывали провокационные листки. В двух милях от Мудьюга стоят четырехтрубный крейсер и двухтрубный транспорт… Объявлено осадное положение…» «Мирные» заверения «союзников» кончились. Захватив Мурманск, а затем Кемь, Кандалакшу и Онегу, они подошли к Архангельску.
Военные силы в Вологде были незначительны[41], а медлить нельзя было ни минуты. Совещание в губкоме партии постановило образовать Совет обороны во главе с А. И. Геккором, объявить в городе осадное положение и одобрило предложение М. С. Кедрова о формировании коммунистического вооруженного отряда. По телеграфу был передан приказ в Архангельск командующему Потапову о защите порта до конца, а Вахрамееву и Зеньковичу сообщено о выезде «поезда Кедрова» в Архангельск. Наибольшей угрозой явилось продвижение интервентов по старинному тракту Онега — Чокуево — Обозерская. В случае успеха противник мог отрезать Архангельск и выйти на подступы к Вологде. Учитывая это, Кедров направил в Наркомвоен срочную депешу: «Для обороны против английского десанта необходимо немедленно двинуть на станцию Обозерская 1500 штыков…» Уже поздно ночью Кедров телеграфировал В. И. Ленину: «В Вологде объявили осадное положение… Необходимы подкрепления. Еду в Архангельск». Подобные телеграммы с просьбой о помощи поступали в Совнарком отовсюду; Республика Советов находилась тогда в кольце фронтов. Главную опасность представлял в то время Восточный фронт. В соответствии с этим началась переброска войск с запада на восток. В такой обстановке найти даже 1,5 тыс. бойцов для нужд другого фронта казалось невыполнимой задачей. Однако, предвидя возможность соединения интервентов на севере с белочехами на востоке, В. И. Ленин принял меры по оказанию помощи большевикам Севера.
1 августа из Кремля в адрес комиссара штаба Петроградского военного округа Б. П. Позерна отправили телеграмму: «Вы знаете, конечно, что англичане взяли Онегу, а сегодня их крейсеры начали нападение на окрестности Архангельска. По-моему, необходимо спешно перевести войска из Петрозаводска в Вологду по ряду соображений. Ответьте Ваше мнение. Ленин». Вслед за тем Владимир Ильич позвонил заместителю наркома по военным делам Э. М. Склянскому и попросил выяснить возможности использования авиации для обороны Архангельска. По указанию В. И. Ленина Высший военный совет дал распоряжение Позерну о немедленном изменении маршрута 2-го отряда моряков, подготовленного к отправке на Восточный фронт. Отряд двинули на станцию Обозерская. Обо всем этом Кедров еще ничего не знал. Поезд его двигался к Архангельску. Связь на станциях была неустойчивой. Во второй половине дня 2 августа на станции Емца М. С. Кедров встретил эшелон с ценными грузами, вывезенными из-под Архангельска. Эшелон охранял небольшой отряд красногвардейцев во главе с И. В. Василевским, который передал Кедрову последнюю телеграмму Зеньковича, полученную из Исакогорки. Губвоенком сообщал, что он не смог удержать станцию. Присоединив людей Василевского к своему отряду, Кедров выехал дальше. На рассвете 3 августа «поезд Кедрова» прибыл на станцию Тундра, забитую эшелонами: то были группы советских войск, покинувших Архангельск. Вместе с ними эвакуировались железнодорожники с семьями и часть рабочих. М. С. Кедров и моряки Н. Т. Антропова подоспели своевременно. Несмотря на раннее время, на станции бурлил митинг. Возбужденная толпа окружила Вахрамеева, приказавшего начальнику станции не пропускать ни одного эшелона, и требовала дальнейшего отступления. Моряки быстро разоружили собравшихся. Затем выступил Кедров. Речь его была краткой: «Сегодня вы поддались панике, завтра вам будет стыдно. Я приказываю вам сражаться. Интервенты не пройдут! Кто с нами, пусть отойдет вправо, желающие отступать — влево». Красноармейцы подтянулись, но все стояли в нерешительности. Тогда Кедров повторил свои слова и добавил: «Желающие могут ехать в Вологду. Трусы нам не нужны». Сначала один, затем другой, третий, и наконец все отошли вправо…
Оставляя за собой взорванные мосты и железнодорожные стрелки, отряд Кедрова 4 августа вернулся на Обозерскую. Из Вологды сообщали, что В. И. Ленин обеспокоен и требует поддерживать с ним регулярную связь. «И находясь в пути на Архангельск, — писал впоследствии Кедров, — и участвуя в первых стычках со вторгшимися в край англо-французами, я держал связь с Кремлем и чувствовал невидимую руку, которая направляла и руководила всеми военными операциями… Когда затем мы попали в белогвардейскую зону и на двое-трое суток связь с Москвой была порвана, Ильич в течение целой ночи сам вызывает к прямому проводу вологодских товарищей — Ветошкина, Элиаву, Саммера и информируется у них о положении дел и выясняет судьбу нашего поезда». Кедров известил В. И. Ленина о новостях: «Предательство телеграфистов ст. Исакогорки, предупредивших противника о нашем приближении, заставило наши части под давлением артиллерии противника, а также гидропланов отойти в полном порядке до разъезда 626-й версты… Необходима немедленно артиллерия. Саперное подрывное имущество. С артиллерией можно рассчитывать занять Исакогорку. Кедров»[42]. В Наркомвоен С. И. Аралову, в Петроград Б. П. Позерну, в Вологду А. И. Геккеру (в соответствии с распоряжением В. И. Ленина от 1 августа) М. С. Кедров направил телеграмму: «Просьба сообщить, какие последовали распоряжения о присылке пехоты и артиллерии»…
На Обозерской в течение суток был образован штаб войск Архангельского района во главе с Э. Ленговским…
Боевая жизнь штаба налаживалась. 5 августа Кедров направил в Москву первую оперативную сводку: «На архангельском направлении без перемен. Наши части заняли позицию у станции Холмогорской. На онежском направлении после боя наступление противника приостановлено. Сделано распоряжение об открытии пассажирского движения до Няндома»…
М. С. Кедров и его помощник А. В. Эйдук решили ехать за помощью к В. И. Ленину. 9 августа они прибыли в Москву. «Ильич встретил нас, — пишет Кедров, — сверх всякого ожидания, очень гневно. Но в его гневе чувствовалось доброе, товарищеское отношение…
Я улучил момент и, захлебываясь, одним залпом, передал, что в Обозерской организован штаб, что на фронте нам лично сейчас делать нечего, что предполагаем перенести штаб фронта в Вологду и что всего двое суток решили потерять, чтобы при содействии Ильича сломить наблюдающийся саботаж и волокиту.
— Как это — двое суток? — перебил Ильич. — Когда вы выехали? Когда будете на месте?
Ответил.
— Все-таки не нужно было ехать, могли бы написать обо всем… Что же вам нужно? — уже спокойно спросил Ильич»[43]. Эйдук достал заготовленную докладную записку с перечнем самого необходимого для вновь образованного фронта. В. И. Ленин внимательно прочитал записку и написал на ней предписание для Высшего военного совета:
«Немедленно дать просимое;
сегодня же отправить из Москвы;
дать мне тотчас
М. Д. Бонч-Бруевич должен мне письменно тотчас через самокатчика ответить на это.
Поделиться книгой: