Уцелевшие

– А вот эта история уже менее обычна, чем прежние, – сказал он. – Я услыхал ее не от крестьянина или служанки, как большинство других, а от младшего жреца одного из местных храмов. Не помню уже, какому божеству тот служил.

«У одного крестьянина была очень красивая дочь. Однажды к ней пришел сын стеклодува и сказал ей: «Будь моей женой!» – и девушка сказала ему, что согласна. И он обещал, что построит свой дом, и она войдет в его дом как жена.

Случилось так, что демон увидел девушку и пожелал ее. Он пришел к девушке и сказал ей: «Войди в мой дом». Но девушка ответила: «Я не хочу тебя, уходи. Когда вновь разольется Нил, я уже буду женой сына стеклодува».

Когда сын стеклодува построил новый дом, демон пришел к нему и убил его. И завладел его телом. И он пришел к девушке и сказал ей: «Я уже построил дом для тебя, приходи». Но девушка испугалась и побежала к жрецу и сказала: «Демон вселился в сына стеклодува». И жрец спросил: «Почему ты так говоришь?» А девушка ответила: «Он стал другим, он не помнит отца моего и мать мою, он не ест тех фруктов, которые раньше любил, и он ест запретную рыбу и не знает, что она запретна». Тогда жрец задумался, а потом пошел в дальнюю комнату, достал там тайный свиток и читал из того свитка. И в этом свитке он нашел тайное имя демона и открыл его девушке, и девушка пошла домой. Когда к ней опять пришел демон в теле сына стеклодува, девушка назвала его настоящим именем и сказала: «Уходи!» И демон ушел, потому что его назвали настоящим именем. А девушка взяла тело сына стеклодува и отнесла к его родителям, и они похоронили его, как подобает».

Накти замолчал, но продолжал сидеть, не поднимая глаз от папируса. Рахотеп и сам надолго погрузился в задумчивость, а когда пришел в себя, обнаружил, что писец внимательно наблюдает за ним. Рахотепу стало не по себе, он улыбнулся, чтобы сгладить неловкость.

– Ты устал, Накти? Быть может, ты позволишь мне самому прочитать остальное? Обещаю, что буду осторожен.

– Спасибо, я вовсе не устал. Ты хочешь продолжать?

– Прошу тебя.

Накти продолжал читать, иногда останавливаясь, чтобы пояснить детали. Вскоре свиток закончился.

– Благодарю, – слегка поклонился Рахотеп. – Ты воистину доставил мне удовольствие.

– Не стоит благодарности. Я и сам с радостью вспомнил былые дни. Как я расспрашивал крестьян по вечерам. Как покупал старые, покрытые чужими письменами свитки папируса и сам отмывал краску в теплой воде. Как просиживал вечера, нанося на папирус иероглифы и стараясь ничего не упустить из рассказа и, наоборот, не написать лишнего.

– Лишнего? Чего именно лишнего, Накти?

– Ты ведь знаешь не хуже меня: не всякое знание следует доверять папирусу. Писец, обозначая иероглифом скорпиона, никогда не нарисует и не выбьет в камне его ядовитый хвост. И точно так же порой писец боится доверить свитку не менее ядовитые слова.

– Что же ты не доверил ему в тот раз, Накти? – с кажущимся безразличием спросил Рахотеп.

Младший писец негромко рассмеялся.

– Кто знает. Моя память уже не та, какой была когда-то. Все помнить сложно. Но если мне зададут точный вопрос, я, быть может, и припомню ответ.

– Как же можно задать точный вопрос, если не знаешь, о чем спрашивать?

– Если не знаешь, конечно, нельзя, – согласился Накти. – Так что, видишь ли, жрец, – добавил он уже без улыбки, глядя Рахотепу прямо в глаза, – иногда выбор бывает очень труден. Можно либо узнать ответ, либо продолжать делать вид, что тебя не заботит сам вопрос.

Бывший жрец не выдержал и отвел взгляд. Что ж, Накти прав. Теперь Рахотепу остается лишь признаться, что он недооценил собеседника, и задать вопрос, который может выдать его намерения. Либо он может уехать назад, туда, где в постоянных поисках провел последние два года. Но в этих поисках каждый известный ему путь уже пройден до конца. Отправляясь в Ипет-Исут, Рахотеп надеялся, что свиток Накти поможет ему открыть еще одну дорогу, а в глубине души – и на то, что именно эта, последняя дорога приведет его к цели. Что ж, надежды не были напрасными. Открылся новый путь. Он может попробовать проследовать по нему сам, без помощи Накти. Беда лишь в том, что если Рахотеп прав, то времени у него мало, очень, очень мало. И если откровенность может ускорить поиск… Что ж, в конце концов, рисковать ему случалось не в первый раз.

Рахотеп решился.

– Если бы тебя спросили, – начал он, – об имени демона, которое мудрый жрец назвал красивой девушке, что бы сказала твоя память?

– Она сказала бы, что жрец, поведавший эту историю, не открыл мне имени демона, – ответил Накти и, увидев разочарование на лице Рахотепа, тут же продолжил: – Впрочем, память моя подсказывает, что тогда, в молодости, мне показалось, будто жрец знает гораздо больше, чем говорит. Возможно, он просто побоялся назвать мне имя. Если ты помнишь, в той истории, в отличие от многих других, вообще не было никаких имен.

– Да, – кивнул Рахотеп, – я обратил на это внимание. А не помнишь ли ты, где жил тот мудрый жрец? Я догадываюсь, что ты встретил его где-то в верховьях Нила, но где именно?

– Память моя молчит, – медленно проговорил Накти, – но, быть может, увидев это место, я узнал бы его.

Рахотеп в изумлении уставился на собеседника. Накти снова усмехнулся и продолжил:

– Жизнь порой становится невыносимо скучна, особенно жизнь в Ипет-Исуте в восьмой год правления Ахенатена, сына Аменхотепа Третьего. Мой дом опустел, и детские голоса больше не звучат в его стенах. Путешествие развлекло бы меня. И на корабле у нас было бы достаточно времени, чтобы я мог рассказать тебе о других вещах, не доверенных мной папирусным свиткам. Думаю, среди них найдутся такие, что будут тебе интересны. А у тебя найдется время рассказать мне, почему же они так тебе интересны. Я умею хранить тайны, поверь мне, Рахотеп.

Глава третья

В оставшиеся до похорон два дня Антон не прекращал думать о том, что сказал ему граф Муравьев. Фраза «оное «одно лицо» – лицо не человеческое» упорно не шла из головы. И это несмотря на то, что Самарин вышел из дома Муравьева обозленным и разочарованным. Новый знакомый совершенно не походил на блаженного идиота, начитавшегося желтой прессы. Однако гипотеза Муравьева о сверхъестественном убийце казалась вполне под стать несуразным идеям, с которыми Антон в первые дни после исчезновения Ольги осаждал беднягу Пахомова. Теперь, когда способность здраво рассуждать вернулась, за те домыслы ему было стыдно.

Особенно раздражало то, что Муравьев не счел нужным объяснить, ни каким образом, ни по какой причине совершаются убийства в экстраполированной им в прошлое гипотетической цепочке.

– На этом мы с вами прервемся, Антон, – сказал на прощание граф. – Сделайте милость, подумайте над тем, что сегодня услышали. Среди тех, с кем мне приходилось на сию тему беседовать, были люди, с ходу посчитавшие меня за умалишенного. Мы не осуждаем их, отнюдь, однако и убеждать не собираемся. Попросту они пойдут своим путем, а мы – своим. Да-да, не удивляйтесь, я употребил местоимение «мы» намеренно. Кто мы такие, вы в дальнейшем узнаете, а вот пожелаете ли одним из нас стать… Впрочем, давайте не будем торопить события. У вас впереди несколько нелегких дней, что, если мы встретимся, когда они останутся позади? А пока всего доброго, Макс вас проводит и, если пожелаете, окажет посильную помощь.

Макс оказался на высоте. Место на Южном кладбище без излишних проволочек пробил он. Похороны и поминки организовал тоже он, и он же накануне привел двух шебутных теток, за считаные часы вылизавших и выскобливших квартиру до блеска. Стол был накрыт и заставлен выпивками-закусками стараниями того же Макса. Под конец он представил скрупулезно расписанный счет, оплатить который, к вящему Антонову стыду, взялся тесть.

На похороны собралось довольно много народу. Пришли и бывшие Антоновы, и бывшие Ольгины сослуживцы, пришли оставшиеся после выпуска в Питере однокурсники. К кладбищу вездесущий Макс подогнал автобус, который и перевез в квартиру тех, кто решил остаться на поминки.

Димка с Танечкой сидели за столом по правую от Антона руку. Оба молчали и почти не смотрели на него. Лишь когда Ольгины родители, одев детей, собрались уходить, а Антон выбрался в прихожую проститься, Димка, не глядя на отца, спросил:

– Папа, ты никогда больше не будешь жить с нами?

Антон отступил на шаг и оперся спиной о стену, под сердцем нехорошо ворохнулось. Он не успел ответить, на помощь пришла теща.

– Конечно, папа будет жить с вами, – сказала она и выразительно посмотрела на зятя. – Он устроится на работу, будет зарабатывать много денег и обязательно вас заберет.

Антон кивнул. Он с трудом отвалился от стены и шагнул вперед. Присел, поцеловал Димку и потянулся к Танечке. Та безучастно подставила щеку. Когда за детьми захлопнулась дверь, Самарин, крепившийся весь день, наконец заплакал. Он заперся в ванной, плеснул в лицо холодной водой из-под крана. Затем в порядком опустевшей гостиной уселся за стол и потянулся за водкой. До этого он почти не пил и лишь ополовинил две-три рюмки. Теперь же, залпом осушив бокал с пепси-колой, набухал в него до краев сорокаградусной.

– Антоша, может, не стоит так много, – тихо сказала Надя Полевая, бывшая однокурсница и свидетельница со стороны Ольги на свадьбе. Она присела на соседний стул. – Знаешь что… Отлей мне, я выпью с тобой.

После окончания института Надя успела дважды неудачно побывать замужем. Работала она в том же банке, из которого Самарина год назад уволили, и с тех пор звонила несколько раз, предлагая помощь. Он неизменно благодарил и отказывался.

Антон нашел пустую рюмку, наполнил ее из своего бокала и молча протянул Наде.

– Антошенька, – Надя рассеянно повертела рюмку в руках, – ты извини меня, я не собираюсь лезть в душу. Но хочу, чтобы ты знал: я расспрашивала о тебе, мне больно за то, что с тобой происходит. Мне кажется… Впрочем, не важно. Давай выпьем.

– Давай, – Антон благодарно кивнул и залпом осушил бокал.

Гости разошлись за полночь. Все, кроме Нади, которая осталась помочь с мытьем посуды.

– Спасибо, Надюша, – сказал Антон, проснувшись с ней наутро в одной постели. – Ты не представляешь, насколько я тебе благодарен. Можешь смеяться, но у меня вот уже два года никого не было.

– Я так и подумала, – ласково и чуть смущенно улыбнулась Надя. – Знаешь, Антоша, ты только не думай, что я осталась с тобой из-за того, что бросаюсь на мужиков.

– Что ты, я вовсе так не думаю, – покраснел Антон, которого эта мысль успела уже посетить.

– Ну и ладно. Завтракать будешь? Там после гостей полный холодильник остался.

– Буду, – ответил Антон, – обязательно буду. И не только завтракать.

Надя ушла около полудня. Антон, проводив ее до метро, вернулся домой и сразу позвонил Николаю Ивановичу.

– Если не возражаете, давайте встретимся послезавтра, – предложил граф. – Возможно, к тому времени у меня будут новости из Магадана. Располагаете ли вы временем послезавтра?

– Да, конечно, – поспешно ответил Антон. – Николай Иванович, прежде всего я хотел поблагодарить вас за помощь. Вас и, разумеется, Максима.

– Не стоит благодарности, – небрежно бросил Муравьев. – Засим послезавтра с утра. Макс заедет за вами к десяти.

Остаток дня Антон провел в раздумьях. Теперь, когда всякая надежда иссякла, вещи стали видеться несколько в ином свете. В первые дни после исчезновения Ольги он, вполне возможно, уцепился бы за любую версию – с отчаяния. Теперь же привычным к порядку умом экономиста Самарин пытался разложить по полкам известные факты, чтобы составить из них цельную картину. Получалось плохо. Рассудок усиленно сопротивлялся гипотезам о сверхъестественном монстре, убивающем женщин одну за другой, неведомо в каких целях. Кроме того, о цепочке убийств Антон знал лишь со слов Муравьева. Фактов же, подтверждающих эти слова, не было. Вопросов оказалось намного больше, чем ответов, да и те ответы, что были, доверия не внушали.

«Надо посоветоваться, – решил наконец Антон. – Мне не хватает взгляда со стороны. Нужен человек, которому бы я доверял, человек нейтральный и опытный. Который выслушает и не станет смеяться».

С минуту Антон перебирал в уме возможные кандидатуры и отметал их одну за другой. Родители жены – люди явно неподходящего склада, к тому же они – лица заинтересованные. Близких друзей у Самарина не было. Знакомых и приятелей было достаточно, но за два года отшельничества он практически ни с кем не общался, так что обращаться с просьбой к людям, которых сам усиленно избегал, было неудобно. Да и не ко всякому можно с таким обратиться без риска прослыть душевнобольным.

Пахомов, понял Антон. Вот кто не просто может, а обязан его выслушать. Дело еще не закрыто, так что его статус потерпевшего не изменился. Кроме того, следователь в курсе всей истории – ему не придется объяснять все сначала. Да и мужик он неглупый и опытный.

Антон разыскал домашний телефон Пахомова, позвонил и договорился о встрече в прокуратуре на завтра.

– Антон Петрович, – Пахомов смотрел на Антона сочувственно, – вы это, надеюсь, не всерьез? Монстры, нелюди, серийные убийства… Я понял бы, будь вы в шоке, в отчаянии, как тогда, в самом начале дела. Но сейчас-то… У меня сложилось впечатление, что вы разумный человек. Мы же не в Средневековье живем, Антон Петрович. Сегодня не годится всерьез рассуждать о вурдалаках и оборотнях. Не говоря уже о том, чтобы загружать подобными версиями следственные органы.

– Постойте, я ведь ничего не утверждал, я посоветоваться пришел, – Антон уже успел раскаяться в том, что явился к следователю. – Вы – человек опытный, через вас не одно дело прошло. Неужели раньше ничего подобного не было? Исчезновений людей, которые остались нераскрытыми и которые нельзя объяснить иначе, чем вмешательством иного, враждебного разума?

– Антон Петрович, – следователь вздохнул, – многие дела так и остаются нераскрытыми. Такова, к сожалению, реальность. А теперь подумайте: как раскрывать преступление, если в нем и состава преступления-то нет? В деле вашей жены, извините, конечно, состав преступления отсутствует. Примите мои соболезнования, Антон Петрович, но Ольга Самарина умерла естественной смертью, что подтверждено документально. Да, мы не знаем, что побудило ее покинуть семью. Не знаем также, где она находилась все то время, что отсутствовала. Но криминала в деле нет. И всякие гипотезы о серийных убийствах, совершенных потусторонними существами, попросту, Антон Петрович, нелепы. Хотите, я вам подобных версий с десяток нафантазирую, с ходу, не вставая из-за стола? Да вы и сами их массу когда-то напридумывали, ничуть не лучше той, что сейчас.

Спорить со следователем было трудно и даже несколько стыдно, но Антон все же решился на продолжение разговора.

– Вы не ответили на мой вопрос, – сказал он упрямо. – Это первый такой случай в вашей практике или нет?

– Не первый и, уверяю вас, не последний. Вы знаете, сколько людей пропадает без вести? А скольких из них никогда не находят, знаете? Или находят спустя долгие годы. Не знаете? Так я вам скажу – огромное количество! Тысячи и тысячи граждан разыскивают своих родных и близких, так-то вот. Жизнь – сложная штука, она, бывает, затейливые коленца выкидывает, Антон Петрович. Уж я навидался, поверьте. И нечистая сила, извините, абсолютно тут ни при чем.

– Ну что ж. Я должен был это предвидеть. Скажите, вы считаете, я не в своем уме?

Следователь укоризненно покачал головой.

– Ну зачем же так, Антон Петрович, – мягко пожурил он Антона. – У вас произошло несчастье, я вам искренне сочувствую. К тому же вы переутомились, и немудрено – такая беда. Поверьте, это пройдет. Время зализывает раны, все, кроме смертельных. Позвольте на этом попрощаться с вами – к сожалению, работа в следственных органах почти не оставляет свободного времени.

Вернувшись домой, Антон позвонил Муравьеву.

– Слушаю, – раздался в трубке голос графа.

– Здравствуйте, Николай Иванович, – вежливо произнес Самарин. – Я звоню, чтобы поблагодарить вас за участие. Было крайне приятно познакомиться. И на этом позвольте с вами проститься.

В ответ Муравьев вдруг раскатисто расхохотался. Антон опешил. Он был готов к любой реакции, даже к самой бурной, но только не к смеху.

– Я крайне рад, – наконец сказал граф. – Признаюсь, если бы вы приняли мои слова на веру, я стал бы сомневаться, стоит ли нам с вами продолжать общение. Вы, по всей видимости, обдумали то, что услышали от меня, и, рискну предположить, посоветовались с опытными людьми. А те, кого вы выбрали в советчики, наверняка над вами посмеялись, не так ли?

Самарин почувствовал, что краснеет. В проницательности графу явно нельзя было отказать.

– Вы правы, – пробормотал Антон виновато, – я действительно посоветовался. И мне сказали…

– Что вам необходимо подлечить нервы, – подхватил граф. – Или что-либо наподобие. Видите ли, в чем дело, Антон… Ваши советчики, кто бы они ни были, не побывали, с позволения сказать, в вашей шкуре. В отличие от меня и некоторых моих друзей. Впрочем, знаете что, подумайте еще, я, разумеется, неволить вас не стану. Но на вашем месте я бы не отказывался от встречи со мной. Хотя бы из любопытства. Тем более что эта встреча ни к чему вас не обяжет, ручаюсь в том честным словом дворянина. Так что поразмышляйте, Антон, обдумайте все и дайте мне знать. Договорились?

Размышлял Антон недолго: граф его убедил, и согласие на встречу он дал тем же вечером.

На следующее утро ровно к десяти Макс подогнал «Мерседес» к подъезду. По дороге большей частью молчали, но, когда автомобиль свернул уже с Сенной на Садовую, Антон решился на разговор.

– Максим, – сказал он, – вы с Николаем Ивановичем приняли во мне такое близкое участие, что мне поистине несколько неудобно. Вы ведь даже толком меня не знаете.

– Граф хорошо разбирается в людях, – бросил Макс, – и великодушен к тем, кому нужна помощь. Возможно, он также видит в вас будущего друга.

– Будущего друга, – задумчиво повторил Антон. – Скажите, Максим, а в каких отношениях с графом находитесь вы?

Водитель помедлил с ответом, и Антон подумал было, что вопрос оказался бестактным. Однако пару секунд спустя Макс хмыкнул, затем коротко хохотнул и сказал:

– Сам до конца не понимаю, в каких. Но в общем и целом – в прекрасных. Я многим обязан графу, и вообще: Николай Иванович – удивительный человек.

– Понятно, – протянул Антон. «Что ничего не понятно», – мысленно добавил он.

Муравьев проводил гостя в давешний кабинет и усадил в то же самое, стоящее у письменного стола, кресло.

– Итак, Антон, – начал он, – поскольку вы согласились на встречу, надо полагать, мои слова не показались вам излияниями душевнобольного. Или все же показались, но вы решили разобраться до конца? Говорите, прошу вас, не стесняйтесь. Знали бы вы, сколько раз меня принимали именно за тронувшегося умом. Вот Макс не даст солгать.

Подпирающий стену здоровила Макс утвердительно кивнул.

– Понимаете, – ответил Антон растерянно, – я попросту не знаю, что думать. Вот как на духу, Николай Иванович… Вы приняли во мне участие, помогли мне. И я более чем благодарен вам. Но скажите: зачем? Почему вы заботитесь обо мне, совершенно чужом вам человеке?

– Ответ на этот вопрос вы, несомненно, получите, но, с вашего позволения, чуть позже. Сначала, если не возражаете, я поделюсь кое-какой информацией. Вчера коллега Косарь вернулся из Магадана. Ах да, разговор про поездку туда был при вас. Так вот, городской прокуратурой Магадана возбуждено уголовное дело по исчезновению некой Анжелы Заяц. Косарь – человек весьма дотошный, за короткое время он успел узнать многое. – Муравьев, до сих пор расхаживавший по кабинету, остановился и пристально посмотрел Антону в глаза. – Вам интересно? Желаете, чтобы я продолжил?

– Да-да, конечно, – пробормотал Самарин. – Продолжайте, пожалуйста.

– Пропавшей госпоже Заяц сравнялось тридцать четыре года. Она, по некоторым данным, совладелица некоего бизнеса. Бизнес сей теневой и занимается, как было несложно выяснить, золотом – левым золотом, в приисковых ведомостях неучтенным. Засим… Анжела Заяц пропала неделю назад, и главным свидетелем по делу проходит ее телохранитель по прозвищу Кабан. Так вот этот самый Кабан изволит утверждать, что на коттедж, в котором проживала его патронесса, было совершено бандитское нападение. Причем непосредственно перед нападением господина Кабана выманили из дома наружу. По его словам, к коттеджу явилась неопрятная старуха-нищенка и принялась христарадничать. Кабан велел ей прекратить шум и убираться вон, но та и не подумала, а, напротив, начала сквернословить и извергать проклятия. Тогда телохранитель вышел из коттеджа наружу, вознамерившись лично прогнать попрошайку, но ему тут же нанесли оглушительный удар сзади, в затылок. Пока господин Кабан пребывал без сознания, нападающие проникли в дом. В результате хозяйка исчезла, а вместе с ней внушительная сумма в наличных деньгах. Внутри все, с позволения сказать, вверх дном, коттедж явно тщательно обыскивали. Это, как вы понимаете, официальная версия.

– Есть и неофициальная? – механически спросил Антон.

– Разумеется. Косарь побеседовал с господином Кабаном приватно. В ресторане, под водочку, как в таких делах и подобает. И, хотя от своих слов Кабан не отказывался, пару раз ему случилось оговориться. С учетом оговорок очень похоже на то, что бандитов никаких вовсе и не было, а была одна лишь старуха-христарадница. Коя и приложила телохранителя по затылку, в чем признаться он, разумеется, не пожелал. Ну и напоследок позвольте огласить то, о чем вы наверняка уже догадались. Коттедж, в коем проживала покойная госпожа Заяц, – на слове «покойная» граф сделал ударение, – окнами выходит на сквер. Именно тот, где на следующее после нападения утро обнаружили тело Ольги Самариной.

Антон утер носовым платком внезапно пробившую лоб испарину.

– Вы хотите сказать, что это Ольга? Что нищенкой была моя жена, так?

– Нет, то была не ваша жена, – ответил граф грустно, – вашей женой она перестала быть за два года до этого.

– Ради бога, скажите, что все это значит!

– То, о чем я вам имел уже честь говорить. Анжелу Заяц убило то самое существо, кое до этого умертвило Ольгу Самарину, а до нее – ту даму из Омска, Тамару Пегову. Однако тремя жертвами список отнюдь не исчерпывается: на счету этой твари не одна сотня, а то и не одна тысяча женщин.

– Николай Иванович, – взмолился Антон, – прошу вас, объясните подробно, я ничего не понимаю.