Помоги проекту - поделись книгой:
Второй мост, «литерный», был поменьше, по нему ещё не прошёл ни один состав, но и его тоже приходится взрывать.
— Приготовиться!
Пётр Львович осторожно установил подрывную машинку, крепко зажал её, правой рукой взялся за рукоять. Оставалось только резко крутануть, чтобы высечь искру.
Сколько раз он проделывал это и каждый раз испытывал волнение, словно парашютист, бросающийся из самолёта. Уж слишком высокой была цена этого короткого движения: рушилось то, что создавалось годами. Нервно кашлянув, Эпштейн резко повернул рукоять.
Над холодной рекой молнией взметнулась вспышка, и вслед за тем воздух содрогнулся. Земля, будто живая, судорожно вздрогнула, забилась, а над рекой ураганом пронёсся ветер, выламывая из окон стёкла, распахивая двери домов.
И вся тысячетонная конструкция моста тоже содрогнулась и стала падать с высоты в реку.
Грохот ломающегося металла, оглушительный удар фермы об упругий речной поток, плеск воды слились с эхом взрыва и прокатились далеко окрест. Единственная дорога, что связывала Ростов с Кавказом, оборвалась. Оборвалась, когда враг торжествовал победу.
Часы показывали 14.20. А в 16.00 прогремело ещё. И не стало «литерного» моста.
Первое интервью
Когда осенью 1941 года из Ростова выбили танковую дивизию «Адольф Гитлер», которая входила в состав 1-й немецкой танковой армии генерала Клейста, первым о победе сообщил бойцам Южного фронта старейший журналист Виктор Данилович Буриков. Было это так.
— Товарищ Буриков, пора вставать и вам, — строго произнёс начальник отдела, затягивая широким комсоставским ремнём гимнастёрку. — Редактор приказал на летучке всем быть.
— Встаю, встаю, — ответил Виктор Данилович, откидывая одеяло.
Вчера он засиделся над очерком о раненом политруке, которого доставили сюда, в Пятигорск, и лёг далеко за полночь.
«Хорошо молодёжи», — думал Виктор Данилович, застёгивая пуговицы фасонистой сорочки. В редакции он самый пожилой, «старик», как его порой называют за глаза, и лишь он один — вольнонаёмный, даже наборщики и рабочие типографии в красноармейской форме. Всё у них чин по чину, а он — литработник отдела информации — щеголяет в гражданском костюме, прорезиненном плаще и тупоносых ботинках.
В военную газету «Красный кавалерист на фронте» его зачислили полтора месяца назад, когда редакцию радиовещания, где он служил, расформировали.
К шести Виктор Данилович успевает и побриться, и проглотить «пшенкашу».
В шесть утра редакция в сборе. Расселись вокруг длинного стола, ждут редактора. Тот входит возбуждённый.
— Как вам известно, товарищи, наши войска освободили Ростов и перешли в контрнаступление. А что об этом у нас в газете? Ничего! А по такому случаю нужен в номере «гвоздь». Понятно?
Все молчат, понимают и согласны с редактором.
— Ночью я говорил с политуправлением, — продолжает редактор. — Там посоветовали взять интервью у командующего 56-й армией генерал-лейтенанта Ремезова. Армия эта первой ворвалась в Ростов. Если удастся выполнить задумку, то в газете будет первое интервью о переходе нашей Красной армии в наступление. Ворвалась первой, товарищи! Вдумайтесь только! Кто-то из нас должен ехать к генералу...
Все застыли, ожидая, кого редактор пошлёт в столь заманчивую командировку.
Редактор пробегает взглядом по лицам сидящих и вдруг останавливается на Викторе Даниловиче.
— Ваш материал о раненом лейтенанте, товарищ Буриков, отмечаю. Добротный, убедительный... Вот вам, товарищ Буриков, и карты в руки, вы и поедете в командировку.
— Я?! — Виктор Данилович даже вскочил: уж такого решения он никак не ожидал. — Я готов, товарищ батальонный комиссар. Но как же мне ехать в этом... — он оглядел себя и потрепал лацкан пиджака. — Гражданское лицо от военной газеты, да ещё к самому командующему...
А редактор, не реагируя на его слова, продолжал:
— До Минеральных Вод доберётесь на моём грузовике, он стоит у подъезда, а там самолётом. Он тоже ждёт. И ещё, товарищ Буриков, — редактор смотрел на него, холодно поблескивая очками. — Сегодня в двенадцать ноль-ноль материал должен быть у меня...
— Почему опаздываешь, писатель? — Лётчик нетерпеливо расхаживал у самолёта. На нем большие унты, тёплая с застёжкой-молнией во всю длину куртка, подбитый мехом шлем. Он остановился и в упор разглядывал пассажира.
— И ты так летишь? Да ведь окоченеешь в своём плащике!
— Другой одежды нет.
В воздухе кружился снег, мела позёмка, и вообще погода «благоприятствовала». К тому же синоптики обещали дальнейшее похолодание.
По стремянке Виктор Данилович поднялся в самолёт. На него пахнуло холодом.
Моторы взревели, и самолёт покатил к взлётной полосе.
Виктор Данилович отвернул воротник плаща, засунул поглубже руки в рукава, предварительно, по совету лётчика, накинув на ноги край брезента. Все мысли сосредоточились на предстоящей встрече.
Генерала он видел только однажды, в августе или сентябре, вскоре после вступления того в должность командующего войсками Северо-Кавказского военного округа. Он произвёл внушительное впечатление. Теперь предстояло встретиться им с глазу на глаз.
А может, генерала и не удастся увидеть? Ведь сражение в самом разгаре, и командующий, конечно же, там, в боевой цепи. До журналиста ли ему сейчас? От этой мысли становилось ещё холодней...
«Проклятый мороз! — У Виктора Даниловича не попадал зуб на зуб. — Скорей бы на посадку, не то окоченеешь совсем!» И тут, словно по желанию, самолёт пошёл на снижение.
— Что? Уже Ростов? — заглянул Буриков к лётчикам.
— Нет, Армавир!
— А Ростов? Ведь надо же в Ростов!
— Ничего не знаю! — кричал в ответ лётчик. — Поступила команда: идти на посадку.
Виктор Данилович обескураженно опустился на скамью. Всё пропало! Взглянул на часы: скоро девять. Осталось три часа, а он лишь на полпути.
Прощаясь, лётчик с виноватым видом сказал:
— Послушай, писатель. В Армавире — штаб округа, ты поезжай немедленно туда. Они помогут...
Буриков спешил с робкой надеждой на удачу. Мимо него проскочила «эмочка», потом, немного погодя, развернулась, догнала его. Водитель-красноармеец широко открыл дверцу.
— Вы не из Пятигорска ли? Не из газеты? Старший политрук послал меня за вами.
Старший политрук сказал при встрече:
— Ваш редактор, батальонный комиссар Голубицкий, просил нас помочь газете. Вот я и послал автомобиль. А сейчас сидите, отогревайтесь. И чай доставят.
Корреспондент сел у пышущей жаром чугунной печки-буржуйки, едва не обхватив её. Он чувствовал, как из тела медленно вытеснялся холод.
Политрук принёс чайник и сахар, и Виктор Данилович, отхлёбывая, рассказал ему, с каким заданием летел в Ростов.
— А что, если попытаться взять интервью по прямому проводу? — предложил старший политрук.
— А можно ли?
— Почему же нельзя?.. С помощью связистов... Впрочем, подождите, я узнаю
Он ушёл, а Виктор Данилович остался с терзающей его мыслью, удастся ли переговорить с генералом й успеет ли он передать, в случае удачи, материал в редакцию. Минуты тянулись, как часы.
Наконец в коридоре послышались твёрдые шаги, дверь распахнулась.
— Договорился! Скорей на узел связи!
— Сюда, в кабинет! — позвал их капитан, дежурный по связи, и указал на стулья у стола. — Командующего ищут... Он на капэ дивизии.
Вдруг в трубке что-то щёлкнуло, пискнуло.
— Командующий! — спохватился капитан-связист. — Здравия желаю, товарищ генерал! — проговорил он в трубку. — Передаю трубку корреспонденту.
— Здравствуйте, товарищ генерал! — закричал во весь голос Виктор Данилович. — С вами говорит корреспондент газеты! Мы хотели бы получить от вас первое интервью...
— Какой корреспондент? Какое интервью? — Голос в трубке был явно недоброжелательным.
— Первое интервью, товарищ генерал!
— Послушайте, корреспондент, мне сейчас не до вас...
Боясь, как бы генерал не бросил трубку, Виктор Данилович опять закричал:
— Я из вашей газеты! Окружной газеты!
В трубке наступила тишина. Потом послышался треск: может, вблизи капэ взорвался снаряд или мина?
— Ну, хорошо. Что там у вас? Спрашивайте. Только быстрей!
— Товарищ генерал, редакция шлёт привет и просит сообщить, каково сейчас положение на вашем фронте, — торопливо проговорил Виктор Данилович.
Он ещё в пути мысленно наметил, о чём будет спрашивать, и записал вопросы в блокноте.
— Фашисты удирают к Таганрогу. Бросают орудия, танки, автомашины. Мы их преследуем днём и ночью. Наши части дерутся героически. В особенности, где командирами Панченко, Чумаков, Селиверстов, а также кавалеристы Куца.
Корреспондент боялся упустить хотя бы слово. Его карандаш летал по листу, оставляя на нем хитрые и непонятные закорючки. Они ложились строчка за строчкой. А генерал теперь сообщал, сколько боевой техники врага уничтожила его армия за время наступления:
— ...Пятьдесят танков... сто пятьдесят автомобилей... двести мотоциклов...
По тому, как точно генерал называл цифры, Виктор Данилович понял, что ему, видимо, поднесли оперативную сводку.
Командующий сделал паузу, и, воспользовавшись этим, Буриков задал второй вопрос.
В аппарате вдруг засипело, забулькало, и Виктор Данилович, холодея, подумал, что связь оборвалась: эвон какое расстояние лежит между ними, да и мало ли что может случиться, когда в непосредственной близости от командующего идёт бой!
Однако спустя немного времени снова послышался голос, и Буриков почувствовал, как отлегло от сердца.
— ...Когда мы заняли Аксай, Синявскую, жители с восторгом приветствовали наше возвращение...
— Спасибо, товарищ генерал! Что передать бойцам и командирам округа?
В трубке опять наступила тишина. Виктор Данилович представил себе стоящего в окопе среди заснеженной равнины сурового генерала.
— Прежде всего, — прозвучал далёкий голос, — отлично овладевать боевой и политической подготовкой... Учиться военному искусству, использованию местности, разведке, наблюдению, особенно ночным действиям.
— До свидания, товарищ генерал! Спасибо! Желаем новых побед!
Буриков хотел уже было положить трубку, но из неё вновь послышался голос:
— Благодарю за добрые пожелания. Сделаем всё возможное, чтобы с честью выполнить долг...
В телефоне опять щёлкнуло, но Виктор Данилович по-прежнему держал трубку у уха, не решаясь её положить.
— У вас всё? — спросил женский голос. — Алло! Командующий закончил разговор...
Виктор Данилович нехотя положил трубку, вытер рукой взмокший лоб и почувствовал такую лёгкость в теле, словно сбросил с плеч гору. Ровно в двенадцать ноль-ноль он связался с редактором.
— Товарищ батальонный комиссар! Приказ ваш выполнил! Принимайте текст интервью.
— Сделали? Вы сами-то, Буриков, где? В Армавире? И говорили с командующим? — в голосе редактора слышались и удивление, и одобрение, и даже похвала. — Текст большой?
— Строк на сто двадцать.
Когда Виктор Данилович кончил диктовать, редактор сказал:
— От лица службы благодарю. А за материал, Буриков, пятикратный гонорар прикажу вам выписать. Вот так-то, старик! А теперь возвращайтесь, да поскорее. Работы по горло. Есть новое задание.
«Ни шагу назад!»
Именно в нелёгкие дни родился знаменитый приказ Народного Комиссара Обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 года. В народе он получил известность своим главным требованием «Ни шагу назад!».
Это было время тяжёлых испытаний и горьких поражений. На огромном пространстве шли кровопролитные бои. Огненный рубеж войны неудержимо катился к Кавказским горам и к Волге.
Неистовствовали в своём усердии враги. По радио и в газетах вещали, что дни Советской России сочтены, что не сегодня завтра этот колосс на глиняных ногах падёт, что победа над Советами — дело ближайших дней.
В тот день, когда Сталин подписал упомянутый приказ, генерал Гальдер при свете ночной лампы записал в свой дневник:
Столь катастрофическое положение на советско-германском фронте вызвало у наших союзников потерю веры в способность Красной армии устоять против врага. Президент Рузвельт, провожая своего личного представителя Уэнделла Уилки в Москву, говорил: «...может случиться так, что вы попадёте в Каир как раз в момент его падения, а в России вы тоже можете оказаться в момент её крушения».
Премьер-министр Великобритании Черчилль, не веря в силу Красной армии, требовал от СССР согласия на ввод английских войск на Кавказ. Правительство Англии даже подготовило на этот счёт план «Вельвет», по которому должны были ввести в советское Закавказье английские войска.
Лето 1942 года стало одним из кризисных периодов Великой Отечественной войны. Врагу удалось оккупировать важные в экономическом отношении районы Советского Союза. В его руках оказалась огромная территория, на которой до войны проживало почти 80 миллионов человек, выпускалась одна треть всей валовой продукции промышленности. Была потеряна почти половина всех посевных площадей страны.
Поделиться книгой: