Тысяча незабываемых поцелуев

— Поцелуй номер триста пятьдесят четыре. С моим Руном в вишневой роще... и мое сердце почти взорвалось.

Затем Поппи пообещала:

— Все мои поцелуи твои, Рун. Никто не сможет прикоснуться к этим губам, кроме тебя.

Я коснулся ее губ своими еще один раз и повторил ее слова.

— Все мои поцелуи твои. Никто не сможет прикоснуться к этим губам, кроме тебя.

Я взял ее за руку и повел к нашим домам. Свет в моем доме еще горел. Когда мы подошли к подъездной дорожке дома Поппи, я наклонился и поцеловал ее в кончик носа. Перемещая рот к ее уху, я прошептал:

— Дай мне час, и я приду к тебе.

— Ладно, — прошептала Поппи в ответ. Затем я подпрыгнул, когда она нежно положила ладонь на мою грудь. Поппи сделала шаг ближе. Серьезное выражение на ее лице заставило меня нервничать. Она уставилась на свою руку, затем медленно провела пальцами по моей груди и вниз к моему животу.

— Поппимин? — спросил я, неуверенный, что происходит.

Не говоря ни слова, она убрала свою руку и пошла к двери. Я ждал, что она обернется и объяснит, но она не сделала этого. Она прошла через открытую дверь, оставляя меня прикованным к месту на подъездной дорожке. Я все еще мог ощущать тепло от ее руки на своей груди.

Когда свет на кухне Личфилдов включился, я повернул к своему дому. Как только я дошел до двери, я заметил гору коробок в коридоре.

Они, вероятно, собрали вещи и прятали их от меня.

Проходя мимо них, я заметил маму с папой в гостиной. Папа позвал меня по имени, но я не откликнулся. Я вошел в свою комнату, а он остановился позади меня.

Я двинулся к тумбочке и начал собирать все, что хотел взять с собой, особенно наше с Поппи фото в рамке, которое я сделал прошлым вечером. Когда я рассматривал фотографию, мой желудок сжался от боли. Если это было возможно, я уже скучал по ней. Скучал по дому.

Скучал по своей девочке.

Чувствуя, что папа все еще стоит позади меня, я сказал тихо:

— Я ненавижу тебя за то, что делаешь это со мной.

Я заметил, что он сделал резкий вдох. Развернулся, и увидел, что мама стоит рядом с ним. Шок отпечатался в выражении ее лица, как и у папы. Я никогда так плохо к ним не относился. Я любил своих родителей. И никогда не понимал, как подростки могут не любить их.

Но теперь я понимал.

Я ненавидел их.

Никогда прежде я не чувствовал такой ненависти к кому-либо.

— Рун... — начала мама, но я сделал шаг вперед и перебил ее.

— Я никогда не прощу вас за то, что сделали это со мной. Я так сильно ненавижу вас обоих прямо сейчас, что не могу даже стоять рядом с вами.

Я был удивлен резкостью своего голоса. Он был хриплым, наполненным злостью, что нарастала во мне. Злостью, которою я даже не думал, что можно чувствовать. Знаю, что для большинства людей я казался угрюмым, замкнутым, но на самом деле я редко злился. Сейчас мне казалось, что я создан из нее. Только ненависть бежал по моим венам.

Ярость.

Глаза мамы были переполнены слезами, но первый раз в жизни мне было все равно. Я хотел, чтобы они чувствовали себя так же плохо, как и я сейчас.

— Рун... — сказал папа, но я повернулся к нему спиной.

— Во сколько мы уезжаем? — рявкнул я, прерывая то, что он хотел сказать.

— Мы уезжаем в семь утра, — проинформировал он меня тихо.

Я закрыл глаза. У меня оставалось только несколько часов с Поппи. Через восемь часов я оставлю ее позади. Оставлю все позади кроме этой ярости. Уверен, она будет путешествовать со мной.

— Это не навсегда, Рун. Тебе станет легче. Ты встретишь кого-то еще. Ты будешь двигаться дальше...

— Нет! — взревел я, повернулся и бросил лампу с моей тумбочки через всю комнату. Стеклянная колба разрушилась при ударе. Я тяжело дышал, сердце быстро билось в груди, когда я сердито смотрел на своего папу. — Не смей больше говорить ничего подобного! Я не буду двигаться дальше без Поппи. Я люблю ее! Ты понимаешь это? Она мое все, а ты отрываешь нас друг от друга. — Я заметил, как его лицо побледнело. Я сделал шаг вперед.

Мои руки дрожали.

— У меня нет выбора, я должен поехать с вами и понимаю это. Мне только пятнадцать. И я не настолько глуп, чтобы верить, что могу остаться здесь один. — Я сжал руки в кулаки. — Но я буду ненавидеть вас. Я буду ненавидеть вас обоих каждый день, пока мы не вернемся. Вы можете думать, что раз мне всего пятнадцать, я забуду Поппи, как только какая-нибудь шлюшка в Осло начнет флиртовать со мной. Но этого никогда не произойдет. И я буду ненавидеть вас каждую секунду, пока не вернусь к ней.

Я сделал паузу, чтобы вдохнуть, а затем добавил:

— И даже потом, я буду ненавидеть вас за то, что забрали меня от нее. Потому что из-за вас я пропущу годы, когда мог находиться рядом со своей девочкой. Не думайте, что только из-за того, что я молод, я не понимаю, что между нами с Поппи. Я люблю ее. Я люблю ее больше, чем вы можете себе представить. А вы увозите меня, даже не задумавшись, что я буду чувствовать. — Я повернулся спиной, подошел к шкафу и начал вытаскивать свою одежду. — Поэтому с этого момента, мне плевать, что вы вообще чувствуете. Я никогда не прощу вас за это. Ни одного из вас. Особенно тебя, папа.

Я начал паковать чемодан, который мама, должно быть, положила мне на кровать. Мой папа остался на своем месте, молча уставившись в пол. Затем он развернулся и сказал:

— Поспи немного, Рун. Мы уезжаем рано.

Каждый волосок на моей шее встал от раздражения, что он уклонился от моих слов, но потом он тихо добавил:

— Мне жаль, сынок. Я понимаю, как много Поппи значит для тебя. Я не говорил тебе об отъезде, чтобы избавить тебя от нескольких недель этой боли. Очевидно, это не помогло. Но это реальная жизнь, и моя работа. Однажды ты поймешь.

Дверь закрылась за ним, и я опустился на кровать. Я провел руками по лицу и мои плечи поникли, когда я уставился на пустой шкаф. Но злость все еще была на месте, пылая в моем животе. Она пылала даже сильнее, чем прежде.

Я был предельно уверен, что она там и останется.

Я бросил остатки рубашек в чемодан, не заботясь, помнутся ли они. Подошел к окну и увидел, что дом Поппи весь погружен в темноту, за исключением тусклого света, которым она дала мне знать, что все чисто.

После того как закрыл дверь спальни, я вылез в окно и побежал по траве. Окно было слегка приоткрыто в ожидании меня. Я пролез через него и крепко закрыл за собой.

Поппи сидела в центре своей кровати, ее волосы были распущены, а лицо чисто вымыто. Я сглотнул, когда увидел, какая она красивая в своей белой ночнушке; ее руки и ноги обнажены, а кожа мягкая и гладкая.

Я сделал шаг ближе к кровати и увидел, что в руке она держала фото. Когда она поднял голову, я заметил, что она плачет.

— Поппимин, — сказал я тихо, мой голос надломился, когда я видел ее такой расстроенной.

Поппи поставила рамку на кровать и положила голову на подушку, похлопав по матрасу рядом с собой. Так быстро как мог, я лег рядом с ней, передвинувшись, пока нас не разделяли сантиметры.

Как только я увидел покрасневшие глаза Поппи, гнев внутри меня, казалось, вспыхнул.

— Малышка, — сказал я, накрывая своей рукой ее, — пожалуйста, не плачь. Я не могу выдержать твоих слез.

Поппи сглотнула.

— Мама сказала мне, что ты правда уезжаешь завтра рано утром.

Я опустил глаза и медленно кивнул.

Поппи провела пальцами по моему лбу.

— Поэтому у нас осталось только сегодня, — сказала она. Я чувствовал, как будто кинжал пронзил мое сердце.

— Ja, — ответил я, моргнув.

Она уставилась на меня странно.

— Что? — спросил я.

Поппи подвинула свое тело ближе. Так близко, что наши груди соприкоснулись, а ее губы нависли над моим ртом. Я мог ощущать мятную зубную пасту в ее дыхании.

Я облизал губы, когда мое сердце застучало сильнее. Пальцы Поппи скользнули по моему лицу, по шее и ниже по груди, пока она не достигла края моей футболки. Я заерзал на кровати, нуждаясь в пространстве, но прежде чем я мог отодвинуться, Поппи придвинулась и прижала свой рот к моему. Как только я попробовал ее на своих губах, я наклонился ближе, затем ее язычок выскользнул, чтобы встретиться с моим.

Она целовала меня медленно, более страстно, чем прежде. Когда ее рука забралась мне под футболку и легла на мой голый живот, я изогнул спину и тяжело сглотнул. Я ощущал, как рука Поппи дрожала на моей коже. Я посмотрел ей в глаза, и мое сердце пропустило удар.

— Поппимин? — прошептал я и провел рукой по ее голой руке. — Что ты делаешь?

Поппи переместила руку вверх, пока та не оказалась на моей груди, и из-за комка, который застрял в горле, мой голос затих.

— Рун? — прошептала Поппи, когда опустила голову, чтобы оставить поцелуй на моем горле. Мои глаза закрылись, когда ее теплый рот коснулся моей кожи. Поппи проговорила возле моей шеи: — Я... хочу тебя.

Время остановилось. Мои глаза распахнулись. Поппи отодвинулась и наклонила голову, пока ее зеленые глаза не встретились с моими.

— Поппи, нет, — запротестовал я, качая головой, но она приложила палец к моим губам.

— Я не могу... — она замолчала, а затем взяла себя в руки и продолжила. — Я не могу позволить, чтобы ты покинул меня, и никогда не узнать, каково это — быть с тобой. — Она сделала паузу. — Я люблю тебя, Рун. Очень сильно. Надеюсь, ты знаешь это.

Мое сердце забилось по-новому, когда почувствовало любовь от своей другой половинки. Быстрее и сильнее. Бесконечно сильнее, чем раньше.

— Поппи, — прошептал я, пораженный ее словами. Я знал, что она любила меня, потому что я любил ее. Но это был первый раз, когда мы сказали это вслух.

Она любит меня.

Поппи ждала в тишине. Не зная, каким способом ответить, я провел кончиком носа по ее щеке, отстранившись только чтобы посмотреть в ее глаза.

— Jeg elsker deg.

Поппи сглотнула, затем улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ.

— Я люблю тебя, — я перевел на английский, чтобы убедиться, что она правильно поняла.

Ее лицо вновь стало серьезным, и она передвинулась, чтобы сесть в середине кровати. Потянувшись к моей руке, она притянула меня сесть напротив нее. Ее руки опустились к краю моей футболки.

Сделав неуверенный вдох, она потянула ее верх, чтобы стянуть через мою голову. Я закрыл глаза, ощущая ее теплое дыхание на моей щеке. Я открыл глаза и увидел, что Поппи робко мне улыбается. Я растаял от нервного взгляда на ее лице.

Она никогда не выглядела такой красивой.

Пытаясь бороться со своей собственной нервозностью, я положил руку ей на щеку.

— Мы не обязаны делать это, Поппи. Только потому, что я уезжаю… ты не должна делать это ради меня. Я вернусь, я уверен в этом. Я хочу подождать, пока ты не будешь готова.

— Я готова, Рун, — сказала она, ее голос четкий и ровный.

— Ты думаешь, мы слишком молоды...

— Нам будет по шестнадцать скоро.

Я улыбнулся, услышав пыл в ее голосе.

— Многие думают, что это все еще слишком юный возраст.

— Ромео и Джульетта были почти нашего возраста, — спорила она. Я не смог сдержать смешок. Я перестал смеяться, когда она подползла ближе и провела рукой по моей груди. — Рун, — прошептала она. — Я готова уже некоторое время, но была счастлива подождать, потому что у нас было все время мира. Не было спешки. Сейчас у нас нет такой роскоши. Наше время ограничено. У нас остались лишь часы. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем можно представить. И... я думаю, что ты чувствуешь то же самое ко мне.

— Ja, — ответил я мгновенно. — Я люблю тебя.

— Навечно и навсегда, — сказала Поппи со вздохом, затем отодвинулась от меня. Не разрывая зрительного контакта, она подняла руки к лямке своей сорочки и опустила ее. Затем сделала то же самое с другой, и сорочка упала к ее бедрам.

Я замер. Я не мог двигаться, когда Поппи села передо мной, обнаженная.

— Поппимин, — выдохнул я, убежденный, что не заслуживаю эту девушку... в этот момент.

Я придвинулся ближе, пока не возвышался над ней. Нашел ее глаза и спросил:

— Ты уверена, Поппимин?

Поппи переплела свои пальцы с моими, затем приложила наши руки к своей обнаженной коже.

— Да, Рун. Я уверена. Я хочу этого.

Я больше не мог сдерживаться, поэтому дал себе волю и поцеловал ее в губы. У нас было только несколько часов. Я собирался провести их со своей девочкой каждым возможным способом.

Поппи вытащила свою руку из моей и исследовала мою грудь своими пальчиками, не разрывая нашего поцелуя. Я провел пальцами по ее спине, привлекая ее ближе к себе. Она задрожала под моими прикосновениями. Я опустил руку к краям ее сорочки на бедрах. Моя рука начала подниматься вверх, пока я не начал переживать, что зашел слишком далеко.

Поппи отстранилась и расположила свою голову у меня на плече.

— Продолжай, — сказала она, затаив дыхание. Я сделал, как она сказала, сглотнув комок нервов в своем горле.

— Рун, — пробормотала она.

Я закрыл глаза от звука ее приятного голоса. Я так чертовски сильно любил ее. Из-за этого не хотел причинять ей боль. Я не хотел быть ответственным за то, что давлю на нее. Я хотел, чтобы она чувствовала себя особенной, понимала, что является миром для меня.