Тысяча незабываемых поцелуев

Я лег рядом с ней, моя голова делила с ней одну подушку.

Мы проделывали это годами. Первый раз, когда я остался, был случайностью. Я забрался в ее комнату в двенадцать, чтобы поговорить, но уснул. К счастью, я проснулся достаточно рано следующим утром, чтобы прокрасться к себе в спальню незамеченным. Но на следующую ночь я остался целенаправленно, и на ночь после этого, и так почти каждую ночь. К счастью, нас не поймали. Я не был уверен, что буду нравиться мистеру Личфилду так же, если он узнает, что я сплю в кровати его дочери.

Но оставаться рядом с Поппи в кровати становилось все труднее и труднее. Сейчас, когда мне было пятнадцать, я чувствовал себя по-другому рядом с ней. Я видел ее по-другому. И я знал, что она тоже. Мы целовались все больше и больше. Поцелуи становились все более страстными, наши руки стали исследовать те части тела, что не должны были. Становилось все труднее и труднее останавливаться. Я хотел большего. Я хотел свою девочку каждым возможным способом.

Но мы были молоды. Я понимал это.

Хотя от этого не становилось легче.

Поппи завозилась рядом со мной.

— Я задавалась вопросом, придешь ли ты сегодня. Я ждала, но тебя не было в твоей комнате, — сказала она сонно, когда убрала мои волосы с лица.

Схватив ее руку, я поцеловал ее ладонь.

— Мне нужно было проявить пленку, и мои родители вели себя странно.

— Странно? Как? — сказала она, подбираясь ближе и целуя меня в щеку.

Я покачал головой.

— Просто... странно. Я думаю, что-то происходит, но они говорят мне не беспокоиться.

Даже в тусклом свете я видел, что Поппи свела брови от беспокойства. Я сжал ее руку, подбадривая.

Вспоминая подарок, что принес ей, я вытянул руку за себя и поднял фото в простой серебристой рамке с тумбочки. Я нажал на значок фонарика на своем телефоне и протянул фотографию Поппи, чтобы она могла лучше рассмотреть.

Она тихо вздохнула, и я наблюдал, как улыбка осветила ее лицо. Она держала рамку и поглаживала пальцами стекло.

— Я люблю это фото, Рун, — прошептала она, затем поставила его на тумбочку. Она смотрела на него еще несколько секунд, затем повернулась ко мне.

Поппи подняла одеяло и держала его, чтобы я мог забраться под него. Я положил свою руку на талию Поппи и переместился ближе к ее лицу, оставляя нежные поцелуи на ее щеках и шее.

Когда я поцеловал местечко за ее ушком, Поппи начала хихикать и отстраняться.

— Рун! — прошептала она. — Щекотно!

Я отстранился и взял ее за руку.

— Так, — Поппи подняла другую руку, чтобы играть с длинной прядью моих волос, — чем займемся завтра?

Закатив глаза, я ответил:

— Ничем, папа хочет, чтобы мы устроили семейный день. На пляже.

Поппи села от возбуждения.

— Правда? Я люблю пляж!

Мой желудок ухнул вниз.

— Он сказал, что мы поедем одни, Поппи. Только семьей.

— Ох, — сказала Поппи, разочарованно. Она легла на кровать. — Я сделала что-то не так? Твой папа всегда приглашал меня с вами.

— Нет, — заверил я ее. — Об этом я и говорил. Они вели себя странно. Он сказал, что хочет, чтобы мы провели день семьей, но я думаю, тут есть что-то еще.

— Хорошо, — сказала Поппи, но я мог слышать печаль в ее голосе.

Я обхватил ее голову и пообещал.

— Я вернусь к ужину. Мы проведем завтрашний вечер вместе.

Она положила руки на мои запястья.

— Хорошо.

Поппи уставилась на меня, ее зеленые глаза были большими в тусклом свете. Я погладил ее волосы рукой.

— Ты так прекрасна, Поппи.

Мне не нужен был свет, чтобы увидеть, что она покраснела. Я сократил небольшое пространство между нами и обрушил свои губы на ее. Поппи вздохнула, когда я протиснул свой язык в ее рот, ее руки схватили меня за волосы.

Это ощущалось так хорошо, рот Поппи становился все более жаждущим, чем больше мы целовались, я опустил руки, чтобы провести по ее голым рукам и затем к талии.

Поппи легла на спину, когда моя рука скользнула вниз, чтобы коснуться ее ноги. Я навис над ней, и Поппи отстранилась от моего рта с придыханием. Но я не перестал целовать ее. Я покрывал поцелуями ее подбородок, перемещаясь к шее, мои руки скользили по ее ночнушке, чтобы погладить нежную кожу ее талии.

Пальцы Поппи потянули меня за волосы, и она приподняла левую ногу, чтобы обернуть ее вокруг задней части моего бедра. Я застонал у ее горла, снова перемещаясь, чтобы завладеть ее ртом. Когда мой язык скользнул по ее, я переместил пальцы дальше по ее телу. Поппи разорвала поцелуй.

— Рун...

Я опустил голову к сгибу между ее шеей и плечом, глубоко вдыхая. Я хотел ее так сильно, что это было сложно принять.

Я вдохнул и выдохнул, когда Поппи погладила мою спину рукой вверх и вниз. Я сфокусировался на ритме ее пальцев, вынуждая себя успокоиться.

Проходила минута за минутой, но я не двигался. Я был доволен, когда лежал на Поппи, вдыхая ее тонкий аромат, мои руки были на ее мягком животе.

— Рун? — прошептала Поппи. Я поднял голову.

Рука Поппи немедленно оказалась на моей щеке.

— Малыш? — прошептала она, и я мог слышать беспокойство в ее голосе.

— Я в порядке, — прошептал я в ответ, сохраняя свой голос таким тихим, как это было возможно, чтобы не разбудить ее родителей. Я посмотрел в ее глаза. — Я просто хочу тебя так чертовски сильно, — я опустил свой лоб к ее и добавил: — Когда мы делаем так, когда позволяем себе зайти так далеко, я как будто теряю свой разум.

Пальцы Поппи зарылись в мои волосы, и я закрыл глаза, любя ее прикосновения.

— Мне жаль, я...

— Нет, — сказал я яростно, немного громче, чем намеревался. Я отодвинулся. Глаза Поппи округлились. — Не надо. Не извиняйся за то, что остановила меня, ты никогда не должна извиняться за это.

Поппи приоткрыла свои распухшие от поцелуев губы и вздохнула.

— Спасибо тебе, — прошептала она. Я переместил руку и опустил пальцы, чтобы переплести с ее.

Сдвинувшись в сторону, я раскрыл объятие и показал головой, чтобы она подвинулась ко мне. Она положила голову мне на грудь. Я закрыл глаза и просто сосредоточился на своем дыхании.

В конце концов, сон начал одолевать меня. Поппи проводила пальцами по моему животу. Я почти уснул, когда Поппи прошептала:

— Ты — мое всё, Рун Кристиансен, я надеюсь, ты знаешь это.

Мои глаза сразу открылись, а грудь переполнилась эмоциями. Положив пальцы под ее подбородок, я приподнял его вверх. Ее рот ждал моего поцелуя.

Я целовал ее нежно, сладко и медленно. Глаза Поппи оставались закрытыми, и она улыбнулась. Чувствуя, что моя грудь готова взорваться от довольного взгляда на ее лице, я прошептал:

— Навеки.

Поппи прижалась к моей груди и прошептала в ответ:

— Навечно и навсегда.

И мы оба уснули.

3 глава

Рун

— Рун, нам нужно поговорить, — сказал папа, когда мы обедали в ресторане с видом на пляж.

— Вы собираетесь разводиться?

Лицо папы побледнело.

— Боже, нет, Рун, — заверил он меня быстро и взял маму за руку, чтобы подчеркнуть это. Мама улыбнулась мне, но я видел, что в ее глазах стоят слезы.

— Тогда что? — спросил я. Мой папа медленно откинулся на стуле.

— Твоя мама расстроена моей работой, не мной. — Я был в замешательстве, пока он не добавил: — Меня отправляют назад в Осло, Рун. У компании возникли проблемы там, и меня отправляют, чтобы устранить их.

— Надолго? — спросил я. — Когда ты вернешься?

Мой папа провел рукой по своим густым, коротким светлым волосам, так же как делал я.

— Вот в чем загвоздка, — сказал он осторожно. — Это может занять годы. Или месяцы. — Он вздохнул. — Реалистично будет сказать — от одного до трех лет.

Мои глаза расширились.

— Ты оставишь нас в Джорджии на такой большой срок?

Мама вытянула руку и накрыла ею мою. Я уставился на нее безэмоционально. Затем истинные последствия того, что сказал папа, начали просачиваться в мой мозг.

— Нет, — сказал я себе под нос, зная, что он не сделает этого со мной. Не может сделать этого.

Я поднял голову. Чувство вины было написано на их лицах.

Я знал, что это была правда.

Сейчас я все понял. Почему мы приехали на пляж. Почему он хотел, чтобы мы были одни. Почему он отказал в компании Поппи.

Мое сердце бешено колотилось, когда я беспокойно перебирал руками на столе. Мой разум обдумывал все... они бы не... он бы не... я не смогу!

— Нет, — выплюнул я громко, привлекая взгляды с ближайших столиков. — Я не поеду. Я не оставлю ее.

В поисках поддержки, я повернулся к маме, но она опустила голову. Я отдернул свою руку от ее.

— Мама? — молил я, но она медленно покачала головой.

— Мы семья, Рун. Мы не можем расстаться на такой большой срок. Мы должны поехать все вместе.

— Нет! — в этот раз я закричал, отталкивая свой стул от стола. Я встал на ноги, мои кулаки сжались по бокам. — Я не оставлю ее! Вы не заставите меня! Это наш дом. Здесь! Я не хочу возвращаться в Осло.

— Рун, — сказал папа примирительно, вставая из-за стола и протягивая мне руку. Но я не мог находиться так близко к нему. Развернувшись на пятках, я выбежал из ресторана, так быстро как мог, и направился на пляж. Солнце исчезло за густыми облаками, в результате чего холодный ветер поднимал песок. Я продолжал бежать, направляясь к дюнам, грубый песок ударял мне в лицо.

Когда я бежал, то пытался бороться со злостью, которая закипала внутри меня. Как они могли сделать это со мной? Они знали, как я сильно нуждался в Поппи.

Я трясся от злости, когда взбирался на самую высокую дюну и опускался, чтобы сесть на пике. Я лег на спину и уставился в серое небо, представляя жизнь в Норвегии без нее. Меня затошнило. Затошнило только от мысли, что ее не будет рядом со мной, я не смогу держать ее за руку, целовать ее губы...

Я едва мог дышать.

Мой разум усиленно работал, обдумывая идеи, которые помогут мне остаться. Я обдумывал каждую возможность, но знал своего отца. Когда он решил что-то, ничего не могло изменить его мнения. Взгляд на его лице ясно дал мне понять, что не было иного выхода. Они забирали меня от моей девочки, от моей души. И я не мог сделать ни одной гребаной вещи, чтобы изменить это.

Я слышал, как кто-то забрался на дюну позади меня, и знал, что это был мой папа. Он сел рядом со мной. Я отвернулся, уставившись на океан. Я не хотел признавать его присутствия.

Мы сидели в тишине, пока я, наконец, не нарушил ее и спросил.

— Когда мы уезжаем?

Я ощущал, что папа застыл рядом со мной, вынуждая меня посмотреть в его сторону. Он уже смотрел мне в лицо, в его взгляде было сочувствие. Мой желудок ухнул дальше.

— Когда? — выдавил я.

Папа опустил голову.

— Завтра.

Все затихло.