Ночи с Камелией

– А не знаешь, так молчи, – рявкнул Ким Денисович. – В общем, так. Берете уличных жриц и культурно беседуете. Начните со старушек, они подноготную улиц знают лучше кого бы то ни было. Сутенеров не забудьте, тоже весьма полезные типы. Найдите Бедуина, он не раз поставлял нам простипом для приезжего начальства. Ну, флаг в руки – и вперед.

София караулила Артема, да чуть не прозевала – у нее ведь свои обязанности, догнала в коридоре:

– Что было на оперативке?

– Денисович интересовался тобой, – ответил он, напустив грозный вид. – Где тебя носит?

– Немного опоздала, – виновато залепетала София. – Проспала.

– Мне прикажешь за тобой еще и заезжать?

– Что, сильно ругался? – Однако она не отказалась бы, чтобы он заезжал за ней по утрам.

– Крыша чуть не взлетела. – Артем взглянул на нее сверху вниз, увидев напуганные глаза, рассмеялся.

– Ты обманул меня? – догадалась София.

– Угу. У нас не опаздывают, запомни.

– Вроде бы никто не заметил. А ты… обманщик бессовестный! Так что там было?

Вечер зимой похож на глубокую ночь – кругом бездонная, расцвеченная огнями и светом фар темень. Но стоит свернуть с оживленной улицы в переулок, как появляется желание поскорей проскочить черную дыру, где подкарауливает опасность. Именно в такой черной дыре Артем и искал Бедуина.

– Ты уверен, что этот тип где-то здесь? – полюбопытствовала София. – Кто сюда заглянет ночью без нужды?

– По нужде и заглядывают, – сказал Артем, медленно проезжая по узкой дороге. – Эта точка для знатоков, так сказать, постоянных клиентов.

– А почему сутенера зовут Бедуин?

– Я в его команду не вхожу, поэтому не знаю. Вот и те, кого мы ищем…

Он остановился возле двух беседующих девушек, одетых довольно скромно, вовсе не вульгарно, ничто не говорило, на каком поприще они трудятся. Девицы перестали болтать, как только автомобиль Артема затормозил, повернулись и замерли. А София считала, что проститутки бросаются под колеса клиентов. Артем выбрался из авто, крикнул:

– Девчата, где найти Бедуина?

– А без него нельзя? – хихикнула одна из девиц.

– Он мне по делу нужен. Срочно.

– А, ну раз срочно, сейчас позвоню. – Девушка в короткой шубке и высоких сапогах на шпильках поднесла к уху трубку. – Бедуин, тебя тут спрашивают… Говорит, срочно ему… Без тебя нас не хочет. – Она расхохоталась неизвестно по какому поводу, опустила руку с трубкой и сказала Артему: – Езжай до конца квартала, его «опель» серой масти там.

Минуты две спустя Бедуин, рыхлый мужчина лет тридцати семи, с черной растительностью на подбородке и гладкими черными волосами, схваченными в хвост сзади, подошел к машине Артема, склонился к окну:

– Ты меня искал?

– Да уже нашел, – хмыкнул Артем. – Меня Денисович прислал. Залезай, поговорить надо.

Бедуин плюхнулся на заднее сиденье, шмыгнул носом и без спроса закурил со словами:

– Что, начальство нагрянуло? Телок дать?

– Телок оставь себе, – сказал Артем, развернувшись к нему. – Кто-то из ваших мочит клиентов, тачки угоняет, грабит.

– Из телок? – уточнил Бедуин.

– Из них. Ты случайно не знаешь, кто это?

– Мои все чистые, слово даю.

Софию поразила флегматичность и спокойствие Бедуина. Казалось, эта масса, явно заливающая в себя пиво без ограничений и заглатывающая все, что мало-мальски съедобно, ко всему остальному абсолютно равнодушна.

– Может, слух какой прошел среди твоих телок? – спросил Артем.

– Трудно стало работать, – сказал Бедуин, ни к чему не привязывая.

– Что так? Не сезон?

– У нас всегда сезон. Студентки клиентов отбивают за стакан вина и порцию шашлыка. Гоняем их, гоняем…

– Думаешь, кто-то из свободных пташек? Для студентки дело больно рискованное, да и вряд ли они знают, что такое заточка. Это матерая девка.

– Мочит и угоняет машины клиентов, говоришь? – Бедуин закурил вторую сигарету, выпустил дым, задумавшись. – Заточка… Нет, это не мои. И не из конкурирующих фирм. У наших телок запросы скромные.

– А студентки где ошиваются?

– Да везде. В кафе торчат, в парках гуляют, по нашему Бродвею. Недавно я пацанов посылал на Гуляевку, весь район прочесали, парочку отловили и внушение сделали.

– Чего ж ты в профсоюз их не привлечешь?

– На хрен мне проблемы? У них же мамы с папами есть, вой поднимут. Я по старинке – с добровольцами работаю.

– А не знаешь, кто скупает краденые тачки?

– У меня другой профиль.

– Тогда больше нет вопросов.

Бедуин вылез из машины, но вдруг засунул голову в салон:

– Заточка, говоришь? Посмотрите, кто из тюряги вернулся, какие дела за ними числились. У вас же есть база данных?

– Есть. Спасибо.

– Не за что. Я за бизнес волнуюсь. Когда клиентов мочат, у нас простой. Да, это… насчет тачек. Найди Каскадера, он каждый день, кроме понедельника, торчит в клубе «Голубая лагуна». Худой, как мой палец, обычно красную рубашку надевает под синий пиджак. Может, он знает, кто скупает тачки.

Бывай.

Артем выехал на ярко освещенную улицу и помчался к дому находившейся под впечатлением беседы с Бедуином Софии.

– Какой вялый тип. Говорил, будто спал на ходу.

– Ага, вялый, – скептически усмехнулся Артем. – Ты еще скажи: безобидный, ведь он именно такое впечатление производит. Просто Бедуин не улыбался, иначе ты увидела бы в его пасти клыки, как у леопарда.

– А когда проституток станут допрашивать?

– Вовчик отлавливать их будет всю ночь, нам нужны телки из разных кружков. В обезьяннике отдохнут от трудов, а завтра мы с ними поговорим. Ну, вот ты и приехала. До завтра.

София открыла ключом квартиру, думая, что Борьки еще нет дома, но пальто его висело в прихожей.

– Боря! – позвала она, переобуваясь в домашние туфли. Он не откликнулся. Ах да, Боря не разговаривает с ней. – Борис! Ужинать будешь?

Не-а, не получила ответа. София, обычно избегающая конфликтов, разозлилась донельзя и отправилась искать мужа, чтобы устроить ему хорошую взбучку. Он возлежал на кровати с закрытыми глазами, как будто умер.

– Борис, в чем дело, почему ты в постели?

Ей не свойствен ледяной тон, но муж не заслуживает жалости, так как причины болезни известны.

– У меня температура, – сказал Борька.

София дотронулась до лба – действительно горячий. Она опустилась на край кровати, посидела с минуту и вместо сочувствия принялась отчитывать мужа:

– Борька, так нельзя. Я давно заметила: ты заболеваешь, когда мы в ссоре, но инициатором выступаешь всегда ты. Тебе тридцать семь, а ведешь себя как мальчик, себя доводишь до болезни, а меня – до белого каления. Это уже диагноз. Теперь я понимаю, почему ты не хочешь детей. Разве ты позволишь, чтобы я еще кого-то любила!

– Раньше тебя все устраивало, – буркнул он.

– Растем-с, Борис Анатольевич. Даже с маленькими детьми сидят до трех лет, до трех, а не все семь лет, как я с тобой. И потом, Борь, ты не младенец, которому нужна помощь на каждом шагу.

– Принеси аспирин и воды, – попросил «умирающий».

София встала, глядя на мужа с укором, да он все равно не видел. Вздохнув, она пошла к аптечке, бросив через плечо:

– Лечить тебя надо от дури.

– Я не курю дурь, – с оттенком трагизма, мол, родная жена не понимает и не жалеет, сказал он.

– Речь не о той дури, которую курят, а о той, что в голове сидит и мешает жить тебе в первую очередь. Доведешь себя до дурдома. И меня. В одной палате будем чертей гонять.

Аспирин и воду подала, на всякий случай горчичник на грудь поставила, ужин принесла в постель – они-с обессилели, встать не могли. Но забота жены вернула Боре настроение, он даже выпил бульон и с надеждой спросил:

– Не пойдешь завтра на свою идиотскую работу?

Еще годом раньше она бы заверила его: нет, ты мне дороже всех работ, а он бы принял ее жертву со снисходительным благородством, потом долго напоминал бы, как нехорошо она вела себя, заставив мужа нервничать. Все, хватит, собачка внутри Софии сдохла:

– Боря, больничный по уходу за тобой никто не даст, а работу я не брошу.

– Ну, давай сделаем ребенка, раз тебе так хочется.

– Не хочется. Привыкла в твоем лице видеть дитя, но не мужа. К тому же, Боря, дети должны быть желанными не одной стороной, а двумя. Спи. Я домой пошла… то есть в кабинет.

Да, с недавних пор только в этом месте София чувствовала себя дома, свободно и уютно. Надо что-то делать с Борисом, так дальше нельзя. Хотя папа говорил, что во всем всегда виновата женщина. А кто еще? Ведь это она избаловала мужа, пытаясь угождать ему, – дура. Он по-другому уже не сможет, а она не сможет жить как прежде. Где выход?

– К черту выходы и тупики! – пробормотала София, открывая крышку ноутбука.

Сейчас главное – те впечатления, которые в голове переродились в…

Эротический детектив

«Уж которую ночь Афанасий Емельянович не спал, все искал ее. Для этой цели нанимал извозчика, а не выезжал в собственном экипаже, опасаясь предательства слуг. А на какие ухищрения шел, лишь бы незаметно покинуть дом! Стелили ему в кабинете на диване по причине «спешной работы», но лишь только дом погружался в безмятежный покой, Елагин одевался и ускользал. С извозчиком договаривался заранее, где и во сколько тому ждать, да только каждый раз возвращался под утро, раздосадованный неудачей.

Она шла, как в прошлый раз, по мостовой, попадая в пятна света и пропадая в темноте, явно слыша постукивание колес о брусчатку, но не оглянулась. Поравнявшись с ней, извозчик придержал лошадь, остановилась и она, лениво повернув голову. Елагин протянул руку:

– Сударыня, не желаете ли?..

И осекся. Он так жаждал этой встречи, что с трепетом ждал, как она поведет себя – убежит, как уже не однажды случалось, или подойдет? Только бы подошла и взглянула на него! Потому он не договорил, а облизнул сухие губы и молился черту, чтобы эта женщина села к нему.

Она шагнула к коляске, взявшись за подол юбки, подняла его, поставила ногу на ступеньку и замерла. Поскольку остановились у фонаря, Афанасий Емельянович видел ее колено, обтянутое чулком, и узкий ботинок на шнуровке, видел кружевную подвязку, белоснежную нижнюю юбку… У него закружилась голова. Лицо знакомой по описаниям незнакомки было спрятано под густой вуалью, но он знал: она оценивала его. У Елагина были шансы: он не старый хряк, заросший мхом, ему тридцать четыре года, внешностью не уступал светским львам, но волновался. Прошла минута, другая… Она положила руку в ажурной перчатке на его ладонь и села в коляску.

– Гони! – приказал он извозчику, чувствуя, что готов взлететь.

Елагин снял квартиру полтора месяца назад, туда и привез ее. Пришлось воспользоваться спичками, так как прислуга приходила сюда убираться только днем, ночью квартира пустовала. Обжигая пальцы, держа спичку, он провел гостью в комнаты, но когда собрался зажечь лампу, дама взяла его за руку и чуть слышно сказала:

– Огонь не нужен.

– Но… как мы с вами…

– Зачем свет? – шептала она, приближая свое лицо к его. – Свет рождает стыдливость, а на что она нам? Так проще… Разве вы не хотите любить, как видится вам во снах? Свет помешает…

Мягкая, нежная ладонь коснулась его щеки, потом губы прижались к его губам, а в горле Елагина образовался удушливый комок, предвещавший неземное блаженство. Действительно, свет не был нужен, сплошной мрак уничтожал условности. В темноте позволяется все, в ней выходит наружу то, что притаилось где-то в потаенных уголках души, будоража воображение…

Ночь превзошла ожидания. У Афанасия Емельяновича не проходило ощущение, что он единственный мужчина, которого эта женщина любила так, будто давно знала его и стремилась только к нему. Она не задавалась целью доставить ему наслаждение, а получала его сама, вздрагивая от прикосновений, замирая от поцелуев. Он бы почуял обман в стонах, руках, обвивавших его тело, губах, заученных движениях, если бы это было притворством. Но каждый раз, когда у него возникало желание, она отзывалась новым трепетом, словно до этого ничего не было. Уже под утро, когда сквозь шторы просачивался блеклый свет, а она спешно одевалась, Елагин робко сказал:

– Сударыня, я бы хотел встретиться с вами еще.

– Что ж, пожалуй, – согласилась она и продолжила одеваться.

– Завтра придете? – Он сел на постели, глядя на нее с надеждой.

– Послезавтра, – пообещала она.

Елагин завернулся в одеяло и обшарил карманы. Смущенно протянув крупную купюру – эта женщина должна знать, как он щедр, – произнес:

– Вот, возьмите.

Не взглянув на купюру, она взяла ее, небрежно сунула за лиф и надела жакет. Он протянул ей ключ:

– От входной двери… Я приду поздно, когда домашние…