Помоги проекту - поделись книгой:
Упрямство Песценния Нигера
Смерть императора Коммода от руки его раба, атлета Нарцисса, вызвала нешуточную радость в Сенате. По случаю убийства ненавистного правителя римские законодатели обнародовали специальное постановление, чтение которого сопровождалось многочисленными выкриками с мест. Враз осмелевшие сенаторы не стеснялись в выражении своей ненависти к царственному мертвецу: "У врага отечества отнять все почести, у злодея отнять почести, тащить труп злодея! Враг отечества, злодей, гладиатор, пусть будет растерзан в сполиарии
Пусть исчезнет память о злодее гладиаторе, сбросить статуи злодея гладиатора! Пусть исчезнет память о грязном гладиаторе! Гладиатора в сполиарий! Услышь нас Цезарь: палача тащить крюком! Палача сената тащить крюком по обычаю предков! Он свирепее Домициана, грязнее Нерона! Так он поступал, и так воздастся ему! Да сохранится память о безвинно погубленных! Просим восстановить честь невинных! Труп злодея тащить крюком, труп гладиатора тащить крюком, труп гладиатора бросить в сполиарий! Опроси нас, опроси нас, мы все предлагаем – тащить его крюком! Кто всех убивал – того тащить крюком! Кто убивал людей любого возраста – тогда тащить крюком! Кто убивал людей того и другого пола – того тащить крюком! Кто не щадил даже своих единокровных – того тащить крюком! Кто грабил храмы – того тащить крюком! Кто уничтожал завещания – того тащить крюком! Кто грабил остающихся в живых – того тащить крюком! Мы были рабами рабов! Кто за право жизни требовал плату – того тащить крюком! Кто, даже получив плату за право жизни, нарушил обещание – того тащить крюком! Кто продал сенат – того тащить крюком! Кто у детей отнимал наследство – того тащить крюком! Наушников – вон из сената! Доносчиков – вон из сената! Кто подучивал рабов доносить – вон из сената! И ты разделял с нами страх, ты всё знаешь, ты знаешь честных и дурных! Ты всё знаешь, ты всё исправь! Мы боялись за тебя! О, какое счастье для нас видеть тебя, настоящего императора! Доложи о злодее, доложи, опроси нас! Мы просим твоего присутствия! Безвинно убитые лишены погребения – тащить труп злодея! Злодей вырыл трупы погребённых – тащить труп злодея!"
Но эти призывы храбрых сенаторов к справедливости остались без ответа. Пертинакс через прокуратора наследственного имущества
В правление убиенного Цезаря случились многие чудесные явления, как бы предсказывающие его печальную участь: "Появилась звезда с хвостом. На форуме были видны следы уходящих богов. Перед войной с дезертирами
Заговор против императора составили наложница Коммода Марция, префект претория Квинт Эмилий Лет и спальник Эклект. Пертинакс знал о заговоре и не донёс о нём императору. Коммод поначалу был отравлен ядом, но отрава на него не подействовала и тогда, по наущению заговорщиков, Августа задушил атлет Нарцисс, с которым император обычно тренировался.
Императором Пертинакса сделали Квинт Эмилий Лет и вольноотпущенник Эклект. После того, как Коммод был задушен, они явились к Пертинаксу, чтобы ободрить его и повели в лагерь преторианцев, где Пертинакс обратился к воинам с речью, обещав им денежные подарки. Он заявил преторианцам, что Эмилий Лет и Эклект вручили ему императорскую власть. Преторианцы не возражали. Той же ночью Пертинакc, отправившись в сенат, приказал открыть зал заседаний, однако сторожа не оказалось на месте, и новый Август вынужден был ночевать в храме Согласия. Когда к нему пришёл Клавдий Помпеян, зять Марка Аврелия, Пертинакс начал уговаривать его принять императорские регалии, но Помпеян благоразумно отказался, зная, что Пертинакса уже провозгласили императором. В это время сенаторы, во главе с консулом, собрались в курии. Дождавшись появления в сенате императора, они единодушно провозгласили Пертинакса Августом. Он стал правителем Римской империи в возрасте шестидесяти лет.
Новоизбранный император был сыном вольноотпущенника Гельвия Сукцесса, торговца шерсть. Имя свое
Выучившись сначала у греческого грамматика, а затем у Сульпиция Апполинария, Пертинакс начал преподавать грамматику сам. Небольшой доход, который он получал будучи учителем, заставил его искать счастья на военной службе. Благодаря содействию патрона его отца, консуляра Лоллиана Авита, Пертинакс получил должность центуриона. Позже, в правление императора Антонина Пия, он был направлен в Сирию начальником IV Галльской когорты, и, не имея дипломов для проезда казённой почтой, по распоряжению наместника провинции совершил весь путь, от Антиохии до места службы, пешком.
Проявив себя с лучшей стороны во время Парфянской войны (162-166 гг. н.э.) Пертинакс был переведён в Британию трибуном VI Победоносного легиона. Проведя там достаточно долгое время, он командовал затем конным отрядом (Первой или Второй Тунгрской конной когортой) в Мезии, занимался распределением продовольствия по Эмилиевой дороге, командовал германским флотом. Из Германии его перевели в Дакию прокуратором с жалованьем в двести тысяч сестерциев, но долго он там не задержался. Происки анонимных недоброжелателей вызвали недоверие к нему со стороны императора Марка Аврелия и Пертинакс был отстранён от службы. Зять императора, Марк Клавдий Помпеян способствовал возвращению Пертинакса на службу в качестве помощника по командованию армией (командующим конницей в Маркоманской войне). Рвение бывшего опального военачальника на этой должности было отмечено зачислением в сенат. Вскоре открылась интрига, нацеленная против Пертинакса и император, желая вознаградить того за нанесённую ему обиду, наградил его званием пропретора и назначил командовать первым легионом. Будучи командиром легиона, Пертинакс принимал участие в освобождении от варваров провинций Реция и Норик, за что Марк Аврелий назначил его консулом-суффектом (175 год н.э.), совместно с другим полководцем, Дидием Юлианом, разгромившим хавков. Заслуги Пертинакса не раз отмечались Марком Аврелием, который сожалел, что не имеет возможности сделать Пертинакса префектом претория оттого, что тот уже является консулом. После подавления мятежа, поднятого полководцем Авидием Кассием, Пертинакса назначают последовательно управлять дунайскими провинциями: Нижней Мезией (176-177 гг. н.э.), Верхней Мезией (177 г. н.э.) и Дакией (178 г. н.э.). Находясь на этих постах, Пертинакс обеспечил оборону провинций от вторжения варваров.
В первый год правления императора Коммода, Пертинакса направили управлять провинцией Сирия. На этом посту он пристрастился к деньгам (хотя в правление Марка Аврелия в корыстолюбии не замечен), за что был порицаем народом.
В 182 году н.э. Пертинакс возвратился в Рим богатым человеком, но надолго в Городе не задержался. Префект претория Секст Тигидий Перенн, воспользовавшись слухами о причастности бывшего наместника к заговору против Коммода, заставил Пертинакса уехать в Лигурию, где находилось имение отца. Там, в ожидании перемены своей судьбы, Пертинакс провёл несколько лет, занимаясь скупкой окрестных земель, строительством зданий и торговлей.
Относительно заговора: в него была вовлечена сестра Коммода Анния Луцилла. После смерти мужа, Луция Вера, она вышла замуж за Тиберия Клавдия Помпеяна. Происхождением Помпеян был из Антиохии. В 162 году н.э. он становится консулом-суффектом, в Парфянской войне командует легионом. С 164 по 167 гг. н.э. находится на посту наместника римской провинции Нижняя Паннония. В 166 году н.э. наносит поражение лангобардам, вторгшимся в провинцию. В том же году повторно исполняет должность консула-суффекта. В 173 году н.э. назначается ординарным консулом совместно с Гнеем Клавдием Севером. В Маркоманскую войну возглавлял штаб римской армии на Дунае. Был среди ближайших военных советников императора Марка Аврелия.
В деле был замешан племянник Помпеяна - бывший консул Марк Уммидий Квадрат. Он должен был умертвить императора, однако выдал свои намерения, опрометчиво заявив: "Вот что посылает тебе сенат", – до того, как попытался нанести смертельный удар. Квадрата схватили, едва только он вытащил кинжал. Марк Уммидий был казнён (Тиберий Помпеян участия в заговоре не принимал), Аннию Луциллу сослали на остров Капри, где она вскоре и умерла. Секст Тигидий Перенн извлёк несомненную выгоду из неудавшегося переворота. Помимо того, что Перенн стал единственным префектом претория (так как в числе заговорщиков был казнён и его коллега, Таррутений Патерн - "ведущий военный юрист, сопрефект претория, занимавший этот пост со времён предыдущего правителя"), он сумел устранить управляющего императорским двором Саотера, провести назначение своих сыновей на должности военных наместников в Паннонии, и заполучить возможность полностью контролировать деятельность правительства. Таким образом ему удалось стать самым могущественным человеком в Римском государстве после Августа. Перенн удерживал власть в течении трёх лет, до тех пор, пока недовольные его могуществом из числа легионов, расквартированных в Британии, не предупредили императора о намерении Перенна самому занять римский трон. Следствием доноса стала расправа над ещё недавно всесильным временщиком. Коммод приказал преторианцам умертвить как самого Перенна, так и его семью (жену, сестру и обоих сыновей), что и было неукоснительно исполнено. Император ознаменовал избавление от перенновой угрозы принятием титула "Felix", то есть "Счастливый".
С этого момента должность префекта претория перестала быть значимой. На сцену выступил императорский спальник – вольноотпущенник Марк Аврелий Клеандр, креатура и любимец Коммода, по происхождению фригиец. Император присвоил ему титул "Кинжал" (a pugione): "что было равносильно назначению на пост министра безопасности". Префекты претория находились в его подчинении. По могуществу Клеандр сравнялся, а то и превзошёл сброшенного с Олимпа власти Секста Перенна. Впрочем, такое всесилие не пошло ему на пользу. При Клеандре пышным цветом расцвела коррупция и торговля должностями: вольноотпущенники за деньги становились сенаторами и все должности продавались. Народ, и не только, негодовал. Пика своего влияния Клеандр достиг в 190 году н.э. – он самолично назначил новых римских консулов. Виновником его падения стал начальник государственного снабжения зерном, префект анноны (praefectus annonae) Папирий Дионисий. Исподтишка и осторожно он создал в Городе искусственный недостаток продовольствия, в котором обвинил Клеандра и натравил на спальника обозлённую толпу. Для разгона бунтующей черни "Кинжал" использовал армейские части. Разгневанный народ пришёл к императорскому дворцу и потребовал наказания сановника. Коммод не сопротивлялся воле народа. Клеандру отрубили голову.
Итак, убийство Перенна и волнения в Британии способствовали возобновлению карьеры Пертинакса. В 184 году н.э. в Британии началось восстание местного населения против императорской власти, жестоко подавленное наместником провинции Ульпием Марцеллом. Методы, используемые Марцеллом, вызвали возмущение среди солдат трёх британских легионов. Коммод отозвал Ульпия Марцелла в Рим, а на его место назначил Пертинакса (185-187 гг. н.э.). По прибытию в столицу Империи Марцелл был казнён, Пертинакс же занялся восстановлением дисциплины в легионах. Он: "удержал воинов от всяких мятежей, хотя они и были готовы провозгласить императором кого угодно, а в особенности - самого Пертинакса". Со всей решительностью он усмирял недовольство воинов, подвергаясь нешуточной опасности. Однажды, во время мятежа в одном из легионов, его чуть было не убили, или, как пишет Юлий Капитолин: "во всяком случае, он был оставлен среди убитых". Позже, он обратился к императору с просьбой отозвать его из Британии, мотивируя это тем, что воины относятся к нему крайне враждебно из-за стремления поддерживать в легионах должную дисциплину.
По возвращение в Рим Пертинакса ждут новые назначения: сперва проконсулом в Африку (188 г. н.э.), а потом префектом Рима. На этом посту он во второй раз становится консулом (192 г. н.э.).
Как было сказано выше, заговор против Коммода составили префект претория Квинт Эмилий Лет, спальник (управляющий императорским двором) Эклект и любовница императора Марция. В случае, если армия не поддержит свержения династии Антонинов и откажет в поддержке избранному вместо низвергнутого Августа императору, заговорщики надеялись опереться на наместников провинций. В частности, соотечественники Квинта Эмилия Лета: Септимий Север, Клодий Альбин и близкий друг префекта претория – Песценний Нигер занимали посты в Верхней Германии, Британии и Сирии. Все они (Север, Альбин и Нигер) после смерти Пертинакса будут с оружием в руках оспаривать друг у друга право занять императорский престол.
Одновременно с провозглашением Пертинакса Августом, его жена, Флавия Тициана была названа Августой. Пертинаксу первому из всех императоров присвоили титул "Отца отечества" в тот момент, когда он был объявлен императором, вручили проконсульскую власть и даровали право четырёх докладов (192 г. н.э.).
Новому императору досталось непростое наследство. Коммод вёл разгульный образ жизни, никак не способствующий накоплению капиталов. Государственная казна была разорена чрезмерными тратами. Как признавался сам император, в казначействе оставался всего лишь один миллион сестерциев. Поэтому Пертинакс занялся решительным оздоровлением государственных финансов. Для начала: "он произвёл аукцион вещей Коммода, причём приказал продать его мальчиков и наложниц, исключая тех, которые были, по-видимому, насильно привлечены в Палатинский дворец. Шутов, носивших позорным образом постыднейшие имена, он продал, конфисковав их имущество. От вольноотпущенников он потребовал выдачи даже того, чем они обогатились при распродажах, которые устраивал Коммод. Что же касается вещей Коммода, проданных на аукционе, то наиболее замечательными были следующие: одежда с шёлковой основой, тканая золотыми нитями, не говоря уже о туниках, плащах без рукавов и далматских, с рукавами, о военных плащах с бахромой, о пурпурных хламидах по греческой моде и лагерных; бардские
Эти чрезвычайные меры позволили Пертинаксу исполнять обещания, данные им при вступлении в должность, в том числе и обязательства предыдущего правления в части выплаты денежных наград и раздач. Средства, вырученные от продажи шутов и конфискации их имущества, он потратил на подарки воинам. Он также: "установил награды для людей, находящихся в походе, заплатил долги, которые он сделал в первое время по вступлении во власть, выделил определённую сумму на общественные работы, назначил деньги на исправление дорог, заплатил очень многим жалованье за прошлое время".
Однако денег всё равно не хватало и Пертинаксу, "вопреки собственному заявлению" пришлось взимать поборы, введённые Коммодом. "Образовавшуюся в течении девяти лет задолженность по выдаваемому государством (на основании установлений Траяна) содержанию он, отбросив всякую щепетильность, объявил недействительной. Он вернул всем имения, отнятые Коммодом, но не даром".
При этом во всех слоях общества зрело недовольство. Как-то так получалось, что народ экономил, и император тоже экономил, но, экономя вместе с народом, он, Пертинакс, в то же время, становился всё богаче и богаче.
Недовольны были преторианцы. Они, кстати, были недовольны с самого начала. Когда Пертинакс впервые переступил порог Палатинского дворца: "трибун в первый день просил у него пароль, он дал такой: "Будем воинами", тем самым выражая своё порицание бездеятельности предшествовавшего времени; этот пароль он давал и раньше, во всех тех случаях, когда командовал войском". Автор жизнеописания Гельвия Пертинакса Юлий Капитолин замечает: "Этого упрёка воины не стерпели и стали немедленно думать о смене императора".
Недовольны были бывшие преторы: "Так как Коммод своими бесчисленными номинальными назначениями внёс беспорядок в среду бывших преторов, то Пертинакс провёл сенатское постановление и велел тех, которые не исполняли должности претора, а получили её номинально, считать ниже тех, кто действительно был претором (чем вызвал огромную ненависть среди пострадавших от принятого им решения)".
Недовольны были вольноотпущенники, проданные мальчики, наложницы и шуты.
Недоволен был народ, вынужденный экономить.
Недовольство ожидаемо вылилось в заговор. Императором намечался консул Квинт Помпей Сосий Фалькон. Заговору способствовало то обстоятельство, что Пертинакс, по долгу службы, вынужден был часто покидать Рим. У Фалькона, надо отметить, претензии к Пертинаксу возникли ещё с того момента, когда тот, выступая в сенате в связи с провозглашением Августом, выразил свою особую признательность префекту претория Квинту Эмилию Лету. На что консул Фалькон ответил новоизбранному Августу: "Каким ты будешь императором – мы заключаем из того, что позади тебя мы видим Лета и Марцию, слуг Коммода в его преступлениях". Пертинакс тогда сказал Фалькону: "Ты молод, консул, и не понимаешь необходимости склоняться перед обстоятельствами. Они повиновались Коммоду против воли, а как только представилась возможность, они показали, каковы были их постоянные желания".
Интригу против императора затеял префект претория Лет. Он, как часто случается, уже раскаивался в своём опрометчивом поступке и раскаяние его, не в последнюю очередь, возрастало оттого, что Пертинакс: "бранил того как подателя глупых советов по некоторым вопросам".
Впрочем, заговор Фалькона провалился. Своевременно возвратившийся в Рим Пертинакс помешал сенату провозгласить консула императором. "Фалькона он, однако, пощадил и испросил у сената согласие оставить его безнаказанным. В дальнейшем Фалькон спокойно прожил, пользуясь своим состоянием, и умер, оставив наследником сына".
Другим повезло гораздо меньше. Больше всего пострадали преторианцы: "на воинов произвело тяжкое впечатление то, что Пертинакс во время дела Фалькона приказал на основании показаний одного раба казнить многих воинов". Такого к себе отношения они не стерпели и: "вот триста вооружённых воинов, построившись клином, направились из лагеря к императорским палатам. Воины нагрянули к Пертинаксу, когда он распределял обязанности между дворцовой челядью, и прошли по портику Палатинского дворца до того места, которое называется Сицилией и столовой Юпитера. Узнав об этом, Пертинакс выслал к ним префекта претория Лета. Однако последний, уклонившись от встречи с воинами, вышел через портик, закрыл голову и удалился домой. Когда же они прорвались во внутренние покои, Пертинакс вышел к ним и успокоил их длинной и убедительной речью. Историк Геродиан пишет, что Пертинакс обратился к воинам с такими словами: "Быть мне убитым вами, – сказал он, – в этом нет ничего значительного или тяжкого для старца, достигшего – со славою – глубокой старости – ведь всякой человеческой жизни неизбежно положен предел; вам же, слывущим стражами и охранителями государя, самим стать убийцами и запятнать свои правые руки кровью не только единоплеменной, но и императорской – смотрите, как бы это не оказалось в данный момент нечестивым, а впоследствии – опасным. Ведь я не сознаю за собой ничего, чем бы я вас огорчил. Если вы испытываете неудовольствие по поводу смерти Коммода, то ведь нет ничего удивительного в том, что его, человека, постигла смерть. Если же вы думаете, что это случилось по злому умыслу, то в этом нет моей вины; вы знаете, что я вне всякого подозрения и в такой же степени, как и вы, не ведаю, что тогда произошло, так что если вы что-то подозреваете, предъявляйте обвинение другим. Но всё же, хотя он и скончался, у вас не будет недостатка ни в чём, что может быть дано пристойным образом и по заслугам, без насилия надо мной и без грабежа".
Но некий Таузий, из тунгров
Как водится, гибели Пертинакса предшествовали нехорошие знамения: "За три дня до того, как он был убит, ему показалось, что он видит в водоёме человека, бросающегося на него с мечом в руках. Утверждают, что в тот день, когда он был убит, в его глазах не было видно зрачков с отражающимися в них, заметными для смотрящих в глаза образами. Когда он приносил жертву перед ларами, раскалённые угли потухли, хотя обычно они воспламеняются. Как было сказано выше, в жертвенном животном не было найдено ни сердца, ни главной части. За день до его смерти были также видны днём около солнца очень яркие звёзды. Сам он, говорят, был виновником знамения, указывавшего на то, что Юлиан будет его преемником: когда Дидий Юлиан представил ему своего племянника, за которого он помолвил дочь, Пертинакс обратился к молодому человеку с наставлением уважать своего дядю: "Уважай моего сотоварища и преемника". Дело в том, что Юлиан был его сотоварищем по консульству и преемником по проконсульству".
Император Публий Гельвий Пертинакс был убит 28 марта 193 года н.э. Правление его длилось восемьдесят семь дней.
После убийства Пертинакса в Городе начались волнения. Одни ждали наступления тирании, другие искали убийц императора. Преторианцы заперлись в лагере. Когда обстановка более-менее разрядилась, и преторианцы увидели, что мстить им никто не собирается, они: "выведя самых громкоголосых из своей среды, объявляли о продаже императорской власти, обещая вручить власть тому, кто даст больше денег, и с помощью оружия беспрепятственно провести его в императорский дворец".
На призыв преторианцев откликнулись двое: Тит Флавий Сульпициан и Марк Дидий Сальвий Юлиан Север. Причём Дидий Юлиан опоздал к началу торгов: "Юлиан, узнав о созыве сената, пришёл вместе со своим зятем в сенат, он нашёл двери запертыми и встретил там двух трибунов, Публиция Флориана и Векция Апра, которые стали убеждать его занять свободное место. Когда он стал говорить им о том, что уже провозглашён другой император, они задержали его и повели в преторианский лагерь. Когда они прибыли в лагерь, там префект Рима и тесть Пертинакса Сульпициан произносил речь на сходке и требовал для себя императорской власти. Юлиан, стоя на стене, давал непомерные обещания, но его никто не хотел впускать. Сначала Юлиан уговаривал преторианцев не делать императором того, кто отомстит за Пертинакса, а затем написал на таблицах, что он восстановит память о Коммоде. Тогда он был впущен в лагерь и провозглашён императором; преторианцы просили только не причинять никакого зла Сульпициану за то, что он хотел стать императором".
Геродиан об этих постыдных торгах пишет так: "Некоему же Юлиану, уже бывшему консулом, слывшему обладателем огромных денежных средств, было сообщено об объявлении воинов, когда он под вечер пировал, пьянствуя и опохмеляясь, – его невоздержанная жизнь вызывала нарекания. И вот жена, дочь и толпа сотрапезников уговаривают его соскочить с ложа, поспешить к стене и узнать о том, что делается; по дороге они все время советуют ему схватить лежащую под ногами власть и, если бы кто-нибудь оспаривал её, превзойти всех щедростью, так как он владеет несметными деньгами. Подойдя к стене, он начал кричать, обещая дать всё, сколько они желают, и говорил, что у него имеется очень много денег и сокровищницы, наполненные золотом и серебром. В то же самое время и Сульпициан, также из бывших консулов, ставший префектом Рима (он был отцом жены Пертинакса) явился, стремясь купить власть. Его, однако, воины не допустили к себе из страха перед его родственными отношениями с Пертинаксом – как бы не оказалось какого-либо обмана с целью покарать за его убийство. Спустив лестницу, они подняли на стену Юлиана: отворить ворота они не хотели ранее, чем узнают о количестве денег, которое будет им дано. Поднявшись, он пообещал им восстановить память о Коммоде, почести и изображения, которые уничтожил сенат, а также дать им свободу делать всё, которую они при нём имели, а каждому воину столько серебра, сколько они не надеялись ни потребовать, ни получить, с деньгами не будет задержки – он сейчас же затребует их из дома. Убеждённые этим и окрыленные такими надеждами, воины провозглашают Юлиана императором и требуют, чтобы он вдобавок к своему собственному и унаследованному имени стал называться Коммодом".
Дион Кассий описывает покупку власти Дидием Юлианом следующим образом: "Когда распространилась весть о несчастии, постигшем Пертинакса, одни побежали к себе домой, а другие – в военные казармы, заботясь о своей собственной безопасности. А Сульпициан, который как раз в это время был отправлен Пертинаксом в военный лагерь, чтобы навести там порядок, и ещё оставался там, стал прилагать усилия к тому, чтобы его самого провозгласили императором. Между тем Дидий Юлиан, ненасытный стяжатель и бесстыдный расточитель, который всегда имел склонность к заговорам и переворотам и был за это сослан Коммодом в свой родной город Медиолан, – этот самый Дидий, услышав о смерти Пертинакса, поспешил в лагерь и, вставши у ворот, стал призывать воинов передать ему власть над римлянами. За этим последовала постыдная и недостойная Рима сцена: словно на рынке, как на какой-то распродаже, и сам Город, и вся его держава стали продаваться с торгов. Продавцами выступали люди, убившие своего императора, а покупателями – Сульпициан и Юлиан, надбавлявшие цену в состязании друг с другом, один – изнутри, а другой – снаружи. Понемногу увеличивая ставки, они дошли до суммы в пять тысяч денариев каждому воину, причём Юлиану сообщали: "Сульпициан дает столько-то, а ты сколько надбавишь?", а Сульпициану говорили: "Юлиан обещает столько-то, а ты сколько дашь сверх этого?" И Сульпициан победил бы, поскольку уже находился внутри лагеря, носил звание префекта Города и первым назвал сумму в пять тысяч, если бы Юлиан не перестал набавлять цену мало-помалу и не предложил бы сразу на целых тысячу двести пятьдесят денариев больше, чем соперник, прокричав об этом громким голосом и показав цифру на пальцах. Воины, зачарованные величиной надбавки и вдобавок опасавшиеся, что Сульпициан будет мстить за Пертинакса, что внушал им Юлиан, впустили последнего в лагерь и провозгласили императором".
Геродиан: "Тогда впервые начали портиться нравы воинов, и они начали ненасытно и постыдно стремиться к деньгам и пренебрегать подобающим уважением к правителям. То обстоятельство, что никто не выступил против дерзко осуществлённого столь жестокого убийства государя и не воспрепятствовал столь непристойному объявлению и продаже власти за деньги, было начальным толчком и причиной их непристойного и непокорного настроения и на будущее время, так как их корыстолюбие и презрение к правителям возросло и привело к пролитию крови".
Получив таким образом верховную власть, Дидий Юлиан, по представлению воинов назначил префектами претория Флавия Гениала и Туллия Криспина. Элий Спартиан пишет, что Юлиан: "действительно пообещав преторианцам по двадцати пяти тысяч каждому, дал им по тридцать тысяч". Геродиан же, напротив, сообщает, что: "он солгал воинам и обманул их, так как не мог выполнить то, что обещал; ведь и собственных денег было у него не так много, как он хвастался, не было их и в государственных сокровищницах – всё уже ранее было опустошено из-за разнузданности Коммода и его нерасчётливых и беспорядочных расходов".
Так или иначе, но вечером того же дня Юлиан, в сопровождении отряда воинов прибывает в сенат, где господа сенаторы своим постановлением удостоили его трибунских полномочий, проконсульских прав и включили в список патрицианских фамилий.
Геродиан: "Подняв военные значки и вновь прикрепив на них изображения последнего (Коммода), они стали готовиться сопровождать Юлиана. Юлиан, принеся в лагере установленные императорские жертвы, вышел в сопровождении воинов, охраняемый большим их числом, чем это принято; ведь купив власть путём насилия и вопреки воле народа, с позорной и непристойной дурной славой, он, естественно, боялся, что народ будет ему противиться. Итак, воины во всеоружии и сомкнутым строем в виде фаланги, чтобы в случае надобности сразиться, имея в середине своего государя, потрясая над головой щитами и копьями из опасения, как бы на их шествие не бросали с домов камни, отвели его во дворец..."
Дион Кассий: "Итак, ближе к вечеру Юлиан спешно направился на форум и в сенат, ведя с собой великое множество преторианцев с многочисленными военными штандартами, словно на какую-то битву, чтобы и нас, и народ захватить врасплох, напугать и привлечь на свою сторону. А воины прославляли его на все лады, в том числе называя его Коммодом".
Жена и дочь Юлиана, Манлия Скантилла и Дидия Клара объявляются Августами, после чего, вслед за мужем и отцом отбывают в Палатинский дворец. Префектом Рима Юлиан назначает своего зятя Корнелия Репентина вместо соперника по торгам Тита Флавия Сульпициана. Клодий Альбин поддержал Дидия Юлиана из тех соображений, что мать новоизбранного императора Рима происходила родом из родного города Альбина (Гадрумета).
Само избрание вызвало страх у сенаторов и ненависть у народа. Сенаторы опасались за свою жизнь. Дион Кассий пишет: "Когда весть о случившемся дошла до каждого из нас и мы осознали, что произошло, нас охватил страх перед Юлианом и воинами, и более всего напуганы были те, кто совершил что-либо во благо Пертинаксу или во вред Юлиану. Я был одним из таких людей, ибо удостоился от Пертинакса различных почестей, в том числе назначения на должность претора, и к тому же, выступая на судебных заседаниях в защиту некоторых граждан, я не единожды доказывал противоправность многих деяний Юлиана. Всё же мы появились на публике, причем сделали это отчасти вследствие нашего незавидного положения (мы сочли небезопасным оставаться дома, ибо такое поведение уже само по себе могло навлечь на нас подозрения). Совершив омовение и пообедав, мы, пробившись через толпу воинов, вошли в курию и услышали Юлиана, выступавшего с речью, которая была вполне в его духе. "Я вижу, – сказал он в частности, – что вы нуждаетесь в правителе, и лично я, как никто другой, достоин править вами. Я мог бы назвать все присущие мне достоинства, если вы ещё не знаете о них и не знакомы со мной на деле. Поэтому я даже и не просил о том, чтобы меня сопровождало большое число воинов, но явился к вам совсем один, дабы вы могли утвердить то, что они вручили мне". "Я пришел один" – так говорил он, в то время как курия была полностью окружена тяжеловооруженными воинами, многие из которых были и в самом зале заседаний; и при этом он ещё и напоминал нам о том, что за человек он был; вот почему мы одновременно и ненавидели его, и боялись".
Народу было не по нраву то, что Юлиан приобрёл власть за деньги. "Между тем народ ненавидел Дидия Юлиана¸ так как был уверен, что исправление злоупотреблений времён Коммода будет произведено авторитетом Пертинакса, и считалось, что Пертинакс убит по злому умыслу Юлиана. [...] Как только рассвело, он принял явившийся к нему в Палатинский дворец сенат и всадническое сословие и к каждому обращался самым ласковым образом, называя в зависимости от возраста братом, сыном или отцом. Однако народ и у ростр¸ и перед курией осыпал его невероятной бранью, надеясь, что его можно заставить сложить с себя ту власть, которую ему дали воины. [Бросали в него и камнями]. Когда он с воинами и сенатом спускался в курию, вслед ему посылались проклятия; когда он совершал жертвоприношения, высказывались пожелания, чтобы жертвы оказались недействительными. В него даже кидали камни, хотя Юлиан всё время хотел движением руки умилостивить народ.. Войдя в курию, он произнёс речь – ласковую и благоразумную. Он поблагодарил за то, что его признали, за то, что и сам он, и его жена, и дочь получили имя Августов: он принял также прозвание отца отечества (Pater Patriae), но отверг постановку себе серебряной статуи. Когда он направлялся в из сената в Капитолий, народ преградил ему дорогу, но был оттеснён и разогнан силой оружия, причём многие были ранены; подействовали и обещания раздачи золотых, которые Юлиан сам показывал в руке, чтобы ему скорее поверили. Затем пошли смотреть цирковое представление. На скамьях разместились как попало, и народ удвоил свою брань по адресу Юлиана и призывал для охраны города Песценния Нигра, который, как говорили, был провозглашён императором".
Дион Кассий: "Народ же открыто показывал своё угрюмое настроение; люди откровенно разговаривали между собой и готовились действовать, насколько это было в их силах. В конце концов, когда Юлиан подошёл к зданию сената и собрался принести жертву Янусу перед входом, все закричали в один голос, как будто заранее сговорившись, называя его похитителем власти и отцеубийцей. Когда же он, притворившись, что не сердится, пообещал им какую-то сумму денег, то люди, в негодовании от того, что их пытаются подкупить, стали кричать все вместе: "Мы не хотим! Мы не возьмем!" И стены окрестных домов отвечали им эхом, которое внушало трепет. При этих звуках у Юлиана кончилось терпение, и он приказал перебить тех, кто стоял ближе к нему. Но народ разъярился ещё больше и не прекратил ни сожалеть о Пертинаксе, ни осыпать бранью Юлиана, ни взывать к богам, ни ругать воинов. Они продолжали сопротивляться, хотя было уже множество раненых и убитых во многих частях города. Наконец, захватив оружие, они сбежались в цирк и там провели ночь и следующий день, лишенные пищи и воды, взывая к остальным воинам, особенно к Песценнию Нигеру и его войскам в Сирии, чтобы они пришли им на помощь. Затем, истощив себя криком, голодом и бессонницей, они разошлись и вели себя тихо, ожидая той помощи извне, на которую возлагали свои надежды".
Кроме того, по Городу стали расползаться отвратительные толки: "И уже те, кто начинал ненавидеть Юлиана, прежде всего стали распространять слухи, будто в первый же день своей власти Юлиан с презрением отказался от стола Пертинакса и приказал приготовить себе роскошный пир с устрицами, птицами и рыбами". Дион Кассий передаёт этот слух так: "Укрепив свою единоличную власть ещё и постановлениями сената, он отправился во дворец и, обнаружив там приготовленный для Пертинакса обед, долго насмехался над этой пищей, а затем послал людей на поиски дорогостоящих яств, которые приказал добыть где угодно и каким угодно способом, и предался чревоугодию, хотя труп ещё лежал во дворце; после чего затеял игру в кости. С собой во дворец, помимо прочих, он взял и Пилада, актера пантомимы".
Элий Спартиан опровергает это измышление: "Это была как известно ложь: ведь есть сведения о том, что Юлиан доходил в своей бережливости до того, что на три дня делил поросёнка, на три дня – и зайца, если кто-нибудь случайно их ему присылал; часто, хотя бы по этому поводу не было никаких религиозных предписаний, он обедал без мяса, довольствуясь стручками и всякими овощами. Затем, он вообще ни разу не обедал до тех пор, пока не был похоронен Пертинакс; пищу он вкушал, погружённый в глубокую печаль вследствии убийства Пертинакса, а в первую ночь он не смыкал глаз, встревоженный такими тяжёлыми обстоятельствами". Хотя Геродиан, напротив, описывает Юлиана как человека скверного: "его невоздержанная жизнь вызывала нарекания". "И вот, Юлиан, придя к власти, сразу же стал заниматься удовольствиями и попойками, легкомысленно относясь к государственным делам и предавшись наслаждениям и недостойному времяпровождению".
Юлиан показал себя достаточно мужественным человеком. Мятежи в провинциях не пугали его. Он: "не боялся ни британских, ни иллирийских войск. Он послал старшего центуриона с приказанием убить Нигра, но боялся главным образом сирийских войск. И вот Песценний Нигер в Иллирике, Септимий Север в Сирии
Он пытался организовать оборону Рима: "Сам Юлиан приказал вывести преторианцев в поле укреплять башни, но вывел он воинов ленивых, испорченных городской роскошью, совершенно не желавших заниматься военными упражнениями, – таких, что каждый из них за плату нанимал себе заместителя для выполнения предписанных работ. Север шёл на Рим с войском, готовым к бою, а у Дидия Юлиана ничего не выходило с преторианскими войсками; народ же с каждым днём всё больше и больше ненавидел его и смеялся над ним. Считая Лета сторонником Севера, Юлиан приказал убить его, выказав неблагодарность после оказанного ему великого благодеяния: ведь благодаря Лету сам Юлиан ускользнул от рук Коммода. Вместе с Летом он велел убить и Марцию". А пока он занимался этими делами: "Север захватил равеннский флот, а сенатские послы, обещавшие Юлиану своё содействие, перешли на сторону Севера. Префект претория Туллий Криспин, посланный против Севера, чтобы двинуть флот, был отбит и вернулся в Рим". Тогда, стараясь оттянуть неприятный финал, Юлиан: "обратился к сенату с просьбой, чтобы навстречу войску Севера вышли вместе с сенатом девы-весталки и прочие жрецы и умоляли, протягивая священные повязки, – такой бесполезный... готовил он против воинов-варваров. В то время как он старался об этом, ему возразил авгур консуляр Плавций Квинтилл, заявляя, что не должен быть императором тот, кто не может бороться с противником силой оружия. С ним согласились многие сенаторы. Поэтому разгневанный Дидий вытребовал воинов из лагеря, чтобы они принудили сенат к повиновению или перебили его. Но от этого решения он отказался: ведь не подобало Юлиану стать во враждебные отношения с тем самым сенатом, который ради Юлиана объявил Севера врагом. Поэтому он пришёл в сенат с более разумным предложением и просил вынести сенатское постановление о разделе власти, что и было немедленно исполнено".
Поделиться книгой: