Литературная Газета 6581 ( № 51-52 2016)

Твои обереги, Алтай,

Древнейшее знание тайн,

Паломнический перевал,

И тех, кто народ поднимал,

Восхваляй, моя песня!

Перевела Анна Золотарёва

Священная земля алтайца – у него под ногами

Священная земля алтайца – у него под ногами

Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Мастера

Галкина Валерия

Бронтой Бедюров – поэт, публицист, переводчик. Председатель Союза писателей Алтая.

Теги: Бронтай Бедюров , литература Алтая , интервью

Бронтой Бедюров: „ В наше время писать – это подвиг. Писать на языках малых народов – подвиг вдвойне. А быть переводчиком с русского языка на национальные и наоборот – подвиг втройне “

– Бронтой Янгович, как вы оцениваете литературный процесс Республики Алтай?

– Думаю, что он немногим отличается от тех процессов, которые идут в стране в целом, и схож с ситуацией в других республиках. У нас, как и везде, литература существует в очень осложнённых социально-экономических обстоятельствах. Мы испытываем те же трудности, которые испытывают писатели по всей нашей большой стране, в том числе и в Москве.

Основные трудности такие. Во-первых, мизерное финансирование литературного процесса. Будучи директором маленького государственного издательства, которое занималось выпуском художественной литературы, я старался, пользуясь случаем, выпускать всех наших действующих писателей. Издать удалось немало, но этого, естественно, недостаточно. В Год литературы наш Союз писателей не получил ни копейки – ни для издания книг, ни для персональной поддержки писателей… Это опять же характерно для многих регионов: и для русских областей, и для республик.

Вот, скажем, Тува в 2014 году праздновала столетие единения с Россией. В связи с этим событием им были выделены Федеральным центром немалые деньги, но писателям от этих средств ничего не досталось. Когда я был молодым писателем и впервые приехал в Туву, тогда их Союз писателей ютился в одной комнатушке в особняке издательства. Этот особняк литераторам в своё время подарил мудрый Салчак Тока, руководитель Тувы, который сам был писателем. Я был очень удивлён, когда, приехав к ним недавно, увидел, что Союз писателей по-прежнему имеет в своём распоряжении только это помещение. Это недостойно для Тувы!

Всё зависит от руководства региона, в первую очередь от непосредственного куратора в правительстве и потом уже от отраслевых министров. Например, Министерство культуры Хакасии уделяет повышенное внимание литературному процессу в контексте общего культурного процесса. Прежде у них долгие годы была неблагоприятная ситуация с книгоиздательской деятельностью, но сейчас книгоиздание восстановлено и неплохо функционирует. Главное, чтоб это было заложено в бюджете республики, в бюджете министерства, которое курирует, скажем, Союз писателей и другие творческие организации…

Современная алтайская литература стала такой, какой мы её видим сейчас, в результате тех изменений, которые происходили в нашей стране начиная с 60-х годов XX века. Этот период был периодом расцвета нашей литературы. При этом нужно понимать, что второй алтайской литературы не существует за пределами Республики Алтай: даже если наши этногруппы и живут в соседних странах, у них нет обучения на родном языке и нет своей письменности. Это касается и хакасов, и тувинцев, и других народов: у нас просто нет запасных вариантов. Всё сосредотачивается на конкретных персоналиях – на нас. За эти годы у нас произошла смена – ушло из жизни целое поколение тех писателей, которые создали славу современной алтайской литературы в советские годы. Все они были питомцами Литературного института, представителями московской творческой школы.

– На каком языке создаётся литература в республике?

– В том и смысл, что литература у нас создавалась на родном языке, но в последние годы появляются и русско­язычные авторы. Этот процесс носит пока билингвальный характер. Я и сам билингвальный автор – ещё с начала 80-х годов начал писать также и на русском языке: научные, литературоведческие, исторические, публицистические эссе и статьи. А вот стихи творю исключительно на родном языке, ведь чтобы достойно писать на русском, его надо впитать с молоком матери. А вообще национальные литературы невозможно развивать без русского языка. Мы, как и все народы, живём в лоне России, также и все национальные литературы существуют не сами по себе, а в контексте общероссийской литературы, и если сама русская литература страдает – страдают и все остальные литературы. Один единый организм.

– Назовите ключевые имена алтайской словесности.

– Всех не перечесть, но вот крупнейшие прозаики и классики последнего времени: Аржан Адаров, Борис Укачин, Дибаш Каинчин и Кюгей Телёсов. Оба последних были исключительно прозаиками. Теперь, когда мы их лишились, у нас появилась новая волна – женская. Надо заметить, в нашей литературе долгое время не было женщин: ещё в 70-е годы я предпринял попытки ввести в литературу девушек. Они состоялись. И вот не так давно появилась очередная генерация. Я даже выпустил несколько лет назад антологию женской прозы. Среди заметных авторов могу назвать Зою Омину, Карлагаш Ельдепову, из старшего поколения – Дьергелей Маскину, Гузель Елемову, Сураю Сартакову, сказочницу Танытпас.

– Одна из самых наболевших проблем национальных литератур – проблема перевода. Как с этим обстоит дело у вас?

– Переводческая школа за последнюю четверть века практически разрушена. Желающих переводить нас, региональных поэтов, почти нет: за это не платят. Когда есть возможность, поэты переводят друг друга, но этого мало. А ведь раньше была хорошая новосибирская переводческая школа, но сейчас она оскудела. Надо возрождать и сибирскую переводческую школу. Там есть молодые авторы; они хотят переводить, хотят работать. Но для этого переводчиков надо обеспечивать.

У нас лежат огромные запасы нашей народной литературы – то, что называется фольклором: наш эпос, наши песни. Елена Королёва – молодая переводчица, которая переводила мои стихи и исторические предания, совершила подвиг: сумела перевести стихи моего отца, который работал в песенном жанре. А песенный жанр – самый трудный для перевода алтайской народной поэзии. Раньше у нас не было слова «поэт» – было слово «кожончи», что в переводе означает «певец»: поэты прошлого были, как правило, певцами. Эта устная литература сосуществовала в советское время наряду с литературой письменной. Сегодня настало время, когда устная литература преображается, возвращается обратно.

– А как и когда возникла письменность на Алтае?

– Алтайская письменная литература на основе русской письменности возникла в 30–40-х годах XIX века. Это было связано с деятельностью Алтайской православной миссии: письменность была необходима для перевода религиозной литературы на алтайский язык. При миссии существовала большая переводческая школа, в которой работали выдающиеся люди. Я могу назвать двух крупных писателей ХIX века, которых мы считаем основоположниками алтайской литературы: это Михаил Чевалков, сподвижник основателя миссии Макария Глухарёва, и Иван Штыгашев. Уже в те времена алтайская литература создавалась на двух языках. Чевалков, например, не писал на русском языке, но он перекладывал с русского на алтайский. А вот отец Иоанн, выходец из Шорской тайги, вначале ни слова не знал по-русски. Но позже, став студентом Казанской духовной семинарии, летом 1883 года написал в эпистолярном жанре замечательное произведение – «Путешествие алтайца в Киев, Москву и её окрестности». Я восхищался, читая эту книгу!

Отец Иоанн стоит у истоков формирования хакасского и шорского литературных языков. Его вклад в развитие тюркологии ещё не оценён в полной мере. К слову, текущий год был объявлен в Хакасии Годом Ивана Штыгашева и успешно завершается.

– Расскажите об алтайском буддизме.

– Алтайская версия буддизма издавна адаптирована к нашей народной традиции и имеет очень глубокие корни: она восходит к древнему уйгурскому периоду, когда ещё не было разделения на школы, и в ней же сокрыты традиции древнего несторианского христианства. Учёные называют его бурханизмом, а кто-то тенгрианством, но я называю пантеизмом. Это научно-экологическое мировоззрение. Для алтайца священная земля находится не в палестинах, как для христиан, и не в Аравийской пустыне или в Гималаях, а вокруг и под ногами, поскольку это его родная Планета-земля (Иер-Алтай).

Вообще у нас сейчас религиозная ситуация индифферентна. Наравне с буддизмом у алтайцев существует и православие, потому что значительная часть населения в своё время была крещёной.

Три обязательных вопроса

– Статус писателя сегодня?

– Статус писателя сегодня требует восстановления. То, что писателя нет в реестре профессий – это безобразие. Но писатели были, есть и будут, пока существует наш народ. Потому что народ нуждается в красоте, сохранении, сбережении своего духа, и это может проявляться только через язык, через слово. Однако в этом вопросе должна быть ещё и государственная воля, которой, к сожалению, нет. Мы взываем к государству, а чиновники, должностные лица, которым надлежит этим заниматься, не понимают значения литературы и писателей для народа и страны, особенно на данном этапе развития.

– Какой должна быть литературная критика?

– Как жанр литературная критика тоже в кризисном состоянии. Она должна быть боевитой, такой, какой мы её знаем по примеру великой русской литературы XIX века. Она должна помогать разглядеть подлинные произведения искусства. Критик должен быть подсказчиком, наставником для читателя. Хорошая критика – штучный товар, мы все в ней нуждаемся.

– Ваш совет начинающим авторам.

– В наше время писать – это подвиг. Писать на языках малых народов – подвиг вдвойне. А быть переводчиком с русского языка на национальные и наоборот – подвиг втройне. Даже когда не платят гонорары, если в тебе живая душа, если ты хочешь творить – ты должен творить, несмотря ни на что. Мы должны помнить, что условия существования литературы в советский период были уникальными, не имеющими аналогов в мировой истории. Дай бог, чтобы хоть что-то из того периода нам удалось сохранить и вернуть. А пока мы должны творить и работать.

«Маадайкара» сближает народы

«Маадайкара» сближает народы

Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Эпос Алтая

Таким увидел художник одного из героев алтайского эпоса

Теги: эпос Алтая

В год, когда отмечается 260 лет добровольного вхождения алтайского народа в состав России, особое значение приобретают повлиявшие на взаимопроникновение двух великих культур переводы устного народного творчества Алтая.

Алтайский эпос широко известен, его изучением занимались крупнейшие тюркологи: В.В. Радлов, Н.А. Аристов, С.В. Киселёв, В.И. Вербицкий, С.С. Суразаков и другие. Традиция переводов на русский язык творчества народов Сибири богата примерами и именами, первые переводы алтайского эпоса сделаны писателями-сибиряками в 1940 году. В ХХ веке литературно-переводческая школа Западной Сибири была представлена такими выдающимися писателями, как Евгений Березницкий, Александр Смердов, Александр Романов, а позже Абрам Китайник, Геннадий Карпунин, Нелли Закусина и поэт Александр Плитченко. Первые опыты поэтических переводов Александра Плитченко берут начало в шестидесятых. Это была работа над стихотворениями современных авторов, пишущих на немецком и турецком. Позже его переводческая копилка пополнилась стихами, переведёнными с английского, польского, венгерского, сербохорватского, якутского, монгольского, тувинского, бурятского и алтайского языков.

С 1970 года переводы составляют важную часть его писательского труда, самой яркой становится работа над героическим алтайским эпосом «Маадай-Кара». А. Плитченко переводит памятник алтайской литературы будучи зрелым писателем: изданы почти двадцать поэтических книг, опубликованы проза, драматургия. Поэт востребован, он публикуется во многих центральных издательствах. Предшествовало выполнению перевода «Маадай-Кара» путешествие по Алтаю, знакомство с людьми, уникальными памятниками древней культуры, величественной природой горного края. Отец не раз бывал в гостях у великого алтайского сказителя, члена Союза писателей Алексея Калкина, которого иногда называют Гомером ХХ века. Сравнение с легендарным древнегреческим поэтом неслучайно, инвалид по зрению с детства, Алексей Григорьевич обладал уникальной памятью, в его репертуаре было более тридцати героических сказаний, объёмом от одной до десяти тысяч строк, множество сказок, легенд, мифов, преданий, рассказов и песен. Отец говорил, порой кажется, что сказитель обладает сверхзнанием и «внутренним зрением». Рассказывая о встречах на Алтае, он часто вспоминал один эпизод: «Едешь к Алексею Григорьевичу, а он чётко знает заранее, что к нему собираются люди, хотя никто не звонил. В последнюю поездку к нему, неподалёку от селения с нашей машиной поравнялись голуби и долго её сопровождали. Потом скрылись, а когда выглянула деревня, то показался орёл. Пролетел над нами и к дому. Сопровождавший произнёс: «Вот полетел, сообщить кайчи, что мы уже приехали…»

Одну из поездок на Алтай мы проделали вместе: отец, мама, я и маленький брат. Картины впервые увиденной страны золотых гор навсегда остались в душе подобно слайдам. Ровные пустые дороги, и мы, восхищённо глядящие из окон «Волги» на открывающиеся справа и слева горы, а у самого горизонта смыкались плотные горные гряды, совсем синие и сказочные от дальнего тумана. Помню, как просто и радушно принимали нас в деревне кайчи Алексея Калкина, помню, как для нас, гостей, он исполнял в своём аиле, установленном рядом с обычным бревенчатым пятистенком, фрагменты великого сказания, играя на топшуре из корня кедра. Необычное звучание инструмента, горловое пение, а после хлебосольный праздничный ужин-той. Помню солнечное утро в горной деревне, в то утро один из сыновей Алексея Григорьевича подсадил меня, десятилетнего, в седло, и я оказался впервые на коне в прекрасном и новом краю.

…Как белый утренний туман –

Дыханье статного коня.

В траве долин, в тиши полян

Под солнцем ласкового дня

Пасётся разномастный скот,

По склонам с топотом идёт.

Стада, отары, табуны –

Неисчислимы и шумны,

Как будто летние кусты,

Листвой покрытые, – густы.

В основе литературного перевода «Маадай-Кара» лежит подстрочный, сделанный и записанный фольклористом и писателем Сазоном Суразаковым. Несколько лет Александр Плитченко кропотливо и самоотверженно работал над переводом алтайского героического эпоса, делал много правок, стремясь более точно перевести эпос с языка одной культуры на язык другой. Сегодня этот труд высоко оценён на Алтае. Творческим сообществом и учёными-литературоведами Сибири и страны сделанный отцом перевод «Маадай-Кара» признан лучшим.

Позднее поэт-переводчик обращался к теме тюркских народов неоднократно, почти сразу за переводом «Маадай-Кара» следует работа над другим памятником алтайской литературы, «Очы-Бала». В 1983 году оба сказания будут опубликованы в одной книге. В 1988-м Александр Плитченко заканчивает перевод якутских песен. «Трудно что-либо добавить, что-то ещё приложить к этой книге, работа над которой подарила миг – семь лет трудной и счастливой жизни, жизни, наполненной высоким слогом якутской песни», – пишет он в предисловии к изданию.

Отдельной и большой работой стали переведённые им с языка древних алтайских кёк-тюрков Каменные книги (Завет древних тюрков), высеченные в VIII веке.

…Сегодня ещё стоит он,

Стоит на пути кочевий,

Стоит на месте стоянки,

Стоит, где мною поставлен,

Слово моё на камне.

Смотрите на камень, знайте:

Я – нерушимый камень...

Текст книги, изданной в 1990 году, предваряет слово переводчика, бережно относящегося к наследию народа и постаравшегося сохранить все интонации, мельчайшие детали, чтобы передать их современным читателям. Слово писателя, создавшего литературный мост, соединяющий прошлое и будущее.

Оценивая сегодня труд Александра Плитченко – переводчика, приближаешься к подножью недосягаемой вершины, окутанной дымкой, но притягательной, загадочной, интересной. Имя ей «Маадай-кара». Этот героический эпос издавался в советский период неоднократно и пользовался постоянным читательским интересом. Однако наиболее значимым в новейшее время стало четвёртое по счёту издание, осуществлённое в 1995 году под руководством секретаря правления СП России, ныне народного писателя Алтая Бронтоя Бедюрова: в годы безвременья девяностых особенно чётко обозначились границы между культурой и бездной, в которую обратилась некогда богатая общественная жизнь страны. Распадались повсюду местные писательские организации, уходили активные авторы, предавались забвению многие славные страницы литературного прошлого. Именно тогда необходимость поддержать национальную культуру, укрепить дух великого народа, напомнить о том единстве, которое составили почти три века назад Российская империя и Ойротия, стало важнейшим делом для республики и её литературного актива. О четвёртом издании «Маадай-Кара» отец говорил: оно уникально тем, что оформлено в алтайских традициях, в изобразительном ряде нет ни одной птицы, строения, дороги. Ни одного человека. Есть только: горы, реки, водопады, степь. И каменные изваяния – посредники между человеком и природой.

Переводы алтайской поэзии в творчестве отца занимают особое место, благодаря ему русский читатель знакомился с авторами, представлявшими современный литературный процесс Алтая: Аржан Адаров, Борис Укачин, Паслей Самык, Бронтой Бедюров, Таныспай Шинжин, Диман Белеков, Дибаш Каинчин. В деле сближения народов творчество и культурные связи традиционно играют важную роль. Представители разных наций становятся ближе, когда понятен язык образов, мысли, устремления. Мудрость, благородство, дружелюбие, искренность алтайского народа стали его отличительными чертами в глазах россиян. Это было бы невозможно без той значительной переводческой работы, что проделана сибирскими писателями. Той работы, которую продолжил и закрепил поэт Александр Плитченко.

«Маадай-Кара» не только алтайское культурное достояние, но и общероссийское. Памятник алтайской культуры бесценен и вечен, как всё, составляющее бессмертную душу народа. Культурное сближение необходимо: усиливающееся внешнее давление на государство, разобщение общества, непрекращающиеся атаки на традиционные ценности вновь и вновь убеждают – наша сила в единстве. А литература и есть тот интернациональный язык, на котором мы можем и должны говорить друг с другом. Тот язык, что объединяет.

Сейчас издания «Маадай-Кара» можно встретить лишь в библиотеках, на столах исследователей и студентов. Массовому читателю эпос знаком лишь посредством упоминания в Сети. Но культурный вакуум, вынужденный сон ра­зума, занятого переработкой мыльных опер и рекламы, порождает чудовищ. Необходимо делать новые переводы национальных произведений, выпускать их в свет и не только в журнальном формате, но и отдельными книгами. Переиздавать переводы прежних лет, чтобы воспитывать читателя и гражданина в духе добрососедства, в духе единства многочисленного и многоликого народа большой страны.

Перечитывая «Маадай-Кара» в 2016 году, замечаешь, насколько современно слово народа, и веришь, что великая, воспетая в эпосе прекрасная алтайская земля может рождать победителей, богатырей-алыпов, а безвременье уйдёт, как туман, отступят тёмные силы потустороннего Эрлик-хана и навсегда утратят они свою власть над миром.

…На лунно-солнечной земле

Живите вечно с этих дней,

В покое, счастье и тепле

Растите радостных детей.

Я подымусь на небосвод

И стану яркою звездой

Смотреть оттуда, как живёт

Народ освобождённый мой.

В любых краях с заката дня

Среди небесной темноты

Всегда отыщете меня,

Я – вас увижу с высоты…

Егор Плитченко

Язык умирает последним

Язык умирает последним

Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Поэзия Хакасии