Помоги проекту - поделись книгой:
В тысяча девятьсот сорок первом году на последнем совещании в райкоме партии шел разговор о подготовке к уборке урожая. Стоял также вопрос об организации подполья и партизанской борьбе.
…Василий Доменович организовал односельчан, и небольшой отряд «Батька Василя» начал действовать. Вскоре он становится боевым пополнением отряда медведевцев.
Прибыла к нам и группа местных поляков. Принесли с собой много оружия. Старший — Юзек Курьята — молодой здоровяк, ростом чуть ли не выше нашего Геркулеса — Коли Приходько.
— Откуда у вас оружие? — спросил у Юзека Медведев.
— Полицаи из Березно отдали.
— Добровольно?
— Почти.
— А точнее?
— Дело был так, — начал рассказывать Курьята. — К партизанам мы решили податься, еще когда в лесах объявились ваши парашютисты. Но кто бы нас принял с пустыми руками? Вот мы и обратились за помощью к березовскому шуцманшафту. Изучили распорядок его работы и ночью отправились в гости. Перед этим долго думали, как бы избежать кровопролития. И придумали. Я раздобыл гранату без запала. Тихо у постового отняли автомат. Ребята остались во дворе, а я с автоматом — в помещение полиции. Полицаи играли в карты, о чем-то весело говорили, а некоторые спали. Они не успели сообразить, кто я, — очевидно, приняли за своего. А я не дал им опомниться, скомандовал: «Руки вверх! Вы окружены партизанами!» А в это время в окне появились наши ребята. На полицаев смешно было смотреть: побледнели, дрожат как в лихорадке, а с некоторыми и хуже случилось… Начали проситься: «Смилуйтесь, мы не виновны, нас вынудили, мы никого не обидели…» Тогда я грозно ответил: «Ладно, живите, но оружие и все полицейское имущество конфискуем». На это они охотно согласились, даже помогли запрячь лошадей и сами сложили в телегу свое оружие. Мы отправились в лес, а господа полицаи остались доигрывать в карты…
Курьята со своими друзьями остался в отряде. Вскоре к нам прибыло еще несколько товарищей Юзека, очень хороших, мужественных парней.
Достойным пополнением медведевского отряда, нашей гордостью была семья Струтинских.
До нас дошли слухи, что по селам ходят вооруженные люди, крестьян не трогают, а вот немцам от них достается. Думали, что это партизаны из какого-нибудь другого отряда. Но из соединения Сабурова, с которым мы установили связь, сообщили, что его подразделений в этом районе нет. Видимо, это кто-то из местных, высказали там предположение.
Командир поручил нам разыскать этих людей. Оказалось, дело это нелегкое, и долго нам не удавалось осуществить его. Видимо, люди они были очень энергичные и действовали решительно, хоть рискованно, но ловко.
Однажды разведчик Михаил Сарасян встретил меня новостью:
— Помнишь, мы говорили о каких-то отчаянных партизанах, которые действуют где-то поблизости? Так вот: нашего полку прибыло, они здесь. Это — семья Струтинских.
— Целая семья?
— Именно семья. Если бы ты знал, что это за люди! — восторженно воскликнул Миша. — Понимаешь, когда пришли оккупанты, они раздобыли оружие и начали бороться — все: и отец, и мать, и братья, и сестры…
— А кто у них командир — отец?
— Нет, старший сын — Николай. Вот познакомишься с ним и увидишь, что это за парень.
Я встретил его в тот же день. Невысокий, коренастый, подтянутый, симпатичный, слегка курчавый, русоволосый парень в ответ на мое приветствие улыбнулся и сказал:
— Николай Струтинский.
— Так это ты и есть тот самый командир партизанской семьи? — спросил я.
— Ну, командир не командир, а что-то в этом роде. А ты кто?
— Я разведчик отряда. Тоже Николай. Гнидюк. Несколько часов назад вернулся с задания. Все время опасался, как бы не попасть к тебе в руки.
— Напрасно волновался. Не такие уж мы темные, чтобы не разобраться, кто враг, а кто друг. Нам давно было известно, что в леса спустились парашютисты. Но мы раньше не собирались вас разыскивать: думали, у вас особое задание и не следует вам мешать. Но видим, этих парашютистов собрался целый отряд. Вот тогда мы и решили к вам присоединиться. Правда, найти вас было нелегко, но отыскали…
Так я познакомился с Николаем Струтинским — чудесным товарищем, с которым прошли мы плечом к плечу всю войну, от Ровно до Карпат, делили радости, невзгоды и не раз глядели смерти в глаза.
…Тяжело жилось Владимиру Степановичу Струтинскому, едва сводил концы с концами, чтобы прокормить семерых детей. Собственной земли он не имел, и лишь удалось построить на хуторе Буде-Грушевской небольшую хатку. Много горя перенесла и жена его Марфа Ильинична, несладко было и детям. Их, босых, оборванных и малых, пришлось отдать внаймы к сельским богачам.
Но вот пришла Красная Армия-освободительница и положила конец всем страданиям. Семья Струтинских переехала в Горыньград. Николай, Ростислав и Жорж пошли работать, младшие дети — в школу.
И вдруг — война. Что делать? Покориться? Нет! Надо бороться! Борьба и только борьба! У них есть силы, и они не станут на колени перед врагом. Старшие братья бродили ночами по лесам и дорогам, подбирая оружие, снимали с подбитых танков пулеметы, собирали снаряды и патроны.
Кое-кто из односельчан советовал Владимиру Степановичу:
— Почему вы не подскажете своим хлопцам, чтобы шли в управу? Пусть просятся на работу. Не найдется здесь, можно поехать в Германию. А то сидят без дела. Так от голода и ноги протянуть можно…
Но Струтинские не слушали этих советов — они лучше знали, что нужно делать, куда идти. Беспокоило лишь одно: как быть с матерью и младшими детьми. Брать их с собой нельзя, а оставить в селе — значит обречь на верную гибель.
— Надо отправить их из Горыньграда в другое село, — сказал Коля, — к кому-нибудь из родни.
Но делать это было невозможно: всюду сновали гитлеровцы и их приспешники — полицаи. Оставалось одно: всей семьей включиться в борьбу.
Взяв оружие в руки, Владимир Степанович вместе со своими сыновьями начал сражаться против захватчиков. Даже четырнадцатилетний Володька и тот не сидел сложа руки.
К Струтинским присоединились Бондарчук, Киселев, Глинко и другие товарищи, которым удалось бежать из вражеского плена. Они совершали налеты на небольшие немецкие группы, на управы, на «заготовительные» пункты, отправлявшие в Германию награбленные продукты.
Струтинские не раз задумывались над тем, что же делать дальше: бороться с врагом отдельно от других отрядов или установить с ними связь? Решили посоветоваться с товарищами.
Кто-то предложил:
— Надо идти к линии фронта, пробиться к нашим.
Это предложение многим понравилось, но Николай с ним не согласился.
— Поймите, товарищи, — обратился он к друзьям. — Отряд наш небольшой. Если пойдем к линии фронта, нам обязательно придется столкнуться с вооруженным до зубов противником. Мы не можем так неразумно рисковать. Думаю, что для нас найдутся и тут дела.
— А не направиться ли нам в белорусские леса? — спросил кто-то. — Говорят, там действуют партизаны.
— Зачем туда? — возразил Николай. — Тут мы знаем каждый лесок, каждую хату, а там… Минувшей ночью над лесом кружил советский самолет. Очевидно, снова сбросил парашютистов. Видно, и в наших краях создаются партизанские отряды. Вот мы и свяжемся с ними, а возможно, даже и присоединимся к ним.
Так оно и случилось. Вся семья Струтинских: отец — Владимир Степанович, мать — Марфа Ильинична, семеро детей: Николай, Ростислав, Жорж, Володя, Катя, Василек и Славик — вместе с другими товарищами влились в наш отряд.
Вскоре Владимир Степанович познакомил Кузнецова со своими ровенскими родственниками — Казимиром Домбровским и Юзефом Боганом, и они начали нам помогать. В Здолбунове, по рекомендации Домбровского, была привлечена к подпольной борьбе семья Жукотинских. Близкие родственники Струтинских — Урбановичи — стали ядром луцкого подполья, а их дочь Ядзя — нашей разведчицей. Коля Струтинский помог нам привлечь в отряд подпольщиков Марию Левицкую, Веру Гамонь, Марию Орлицкую, Петра Мамонца…
Целая династия Струтинских стала в ряды народных мстителей и бесстрашно сражалась с врагом. Это был подвиг. Подвиг простых людей, вызванный сознанием долга перед своим народом, перед Родиной, перед собственной совестью. А сколько таких подвигов было совершено советскими патриотами в годы Великой Отечественной войны!
У БРАТЬЕВ ШМЕРЕГ
Выполнив задание, я связался с Марийкой, и мы решили вернуться в отряд. Когда пан Зеленко узнал, что я покидаю город, он зашел в мою комнату и предложил:
— Знаете что, милостивый сударь? Я все взвесил и пришел к выводу, что было бы чудесно, если бы вы согласились стать моим компаньоном. Вы прирожденный коммерсант. Давайте расширим мое предприятие, оборудуем зал для офицеров и выхлопочем патент на нас обоих…
— Я польщен столь любезным предложением стать компаньоном, — ответил я хозяину. — Но я не располагаю такими большими деньгами. Это для меня неожиданность.
— Не беспокойтесь, уважаемый пан. Мы подпишем договор, что вы не вносите своего денежного пая. Я внесу за вас деньги, а вы будете заниматься снабжением, с вашей половины прибылей на протяжении года будет отсчитываться какой-то процент, а остальные деньги будут вашими. Мы все это оформим через нотариальную контору, в соответствии с законами немецкого правительства. Я уже советовался по этому поводу с оберштурмфюрером Миллером. Моя идея ему очень понравилась.
— Разрешите мне все хорошенько обдумать и дать вам ответ после возвращения в Ровно. А сейчас мне необходимо отвезти домой кузину и отдать родственнику его лошадей.
— Панну Марию мы сможем со временем пристроить к делу как официантку. Она такая милая девушка, что от офицеров у нас не будет отбоя, — рассуждал практичный хозяин.
Я еще раз пообещал пану Зеленко подумать над его предложением; мы тепло попрощались с ним и его сестрой Зосей, заинтересованной в моем возвращении не меньше брата, и тронулись в путь.
В отряде нас встретили радостно. Лукин внимательно выслушал всю историю нашего пребывания в Ровно, а когда я начал докладывать, где расположены различные немецкие организации, остановил меня и сказал:
— Резиденция Коха находится на Шлесштрассе, бывшей улице Калинина, гестапо — по Дубенской, двадцать четыре, бывшей Ворошилова, гебитскомиссариат…
— Откуда все это вам известно? — удивился я.
— Нам многое известно, но очень хорошо, что ты успешно выполнил задание. Мне нравится твоя «дружба» с этим паном Зеленко и знакомство с гестаповцем. Твои наблюдения очень интересны, но они кое в чем повторяют то, что нам уже известно. В Ровно был не ты один. Ходили туда и другие товарищи. Но твои данные — самые свежие, в них есть немало нового. Пойди отдохни, доложи обо всем командиру и готовься к следующему заданию.
При разговоре с полковником Медведевым присутствовал Николай Кузнецов. Он долго и подробно расспрашивал меня о жизни в городе.
— Хочу, очень хочу в Ровно, — говорил он, — но командир не пускает.
Несколько позже ему разрешили побывать в Ровно с Владимиром Степановичем Струтинским, но эта поездка была очень короткой, и Кузнецов успел только бегло познакомиться с городом.
Подготовительную работу к разведывательной деятельности Николая Ивановича Кузнецова должны были выполнить мы. Необходимо было прежде всего разыскать надежных людей, подготовить конспиративные явочные квартиры, разработать и наладить эффективную систему связи. Нельзя было замыкаться только в черте города, предстояло расширить наши связи с соседними городами и селами. С этой целью в Ровно и Здолбунов посылали Колю Приходько, Петю Голуба, Поликарпа Вознюка, Колю Струтинского, меня и многих других разведчиков. Любая такая поездка в Ровно или Здолбунов (позже наши ребята ходили в Луцк, Сарны и Ковель) была нелегкой. Немного лучше мы чувствовали себя в городе, даже когда выполняли более сложные задания, чем в пути. В городе ходишь, как и сотни других людей, никто на тебя не обращает внимания, никому ты не нужен, а стоит только появиться в селе, как к тебе прицепится шуцполицай и не отстанет, пока не получит взятку или пулю в лоб (если есть такая возможность). Поэтому мы старались ходить ночью, когда эти пьяные выродки храпели или боялись и нос высунуть из хаты. Спустя несколько дней после возвращения из Ровно меня снова вызвали в штаб отряда. У костра сидели: Медведев, Стехов, Лукин и Коля Приходько.
— На этот раз пойдете с Приходько в Здолбунов, — сказал командир. — У Коли там есть родственники и знакомые. Нужно с кем-то из них договориться об оборудовании склада оружия и взрывчатки. Но будьте очень осторожны, первому попавшему не доверяйтесь. Людей подбирайте надежных. Не забывайте, что для такого дела никакие подвалы и погреба не годятся. Должно быть сухое, хорошо проветриваемое место. Как только договоритесь, немедленно возвращайтесь в отряд. Вскоре из Москвы прибудет самолет и доставит нам этот груз. Оружие и взрывчатку будем отправлять на подводах, возможно несколько раз. На месте, — продолжал Медведев, — подготовьте человека, который умел бы обращаться с этими опасными вещами и, если понадобится, выдавал их кому следует. Случись беда, склад ни в коем случае не должен достаться оккупантам. Задание, товарищи, очень серьезное и ответственное. Старшим назначаю Гнидюка. И еще раз повторяю: об этом никто, кроме присутствующих, не должен знать. Ясно?
— Так точно, товарищ командир.
На следующий день после обеда мы пешком двинулись в дорогу. За ночь должны уйти как можно дальше, день перебыть в лесу или на хуторе, а на вторую ночь добраться до Здолбунова. В течение полутора суток надо было покрыть свыше ста километров.
В первую же ночь на нашем пути встало местечко Тучин. Мы решили обойти его справа и за несколько километров до него свернули с дороги. Сентябрьский туман низко стлался над землей, вокруг ничего не видно, компаса у нас не было, и мы почти целую ночь бродили по незнакомым местам, по болоту и никак не могли выбраться на дорогу.
Коля стал меня упрекать:
— Я же говорил, что надо обходить город с левой стороны, а ты повел вправо, и вот теперь…
Приходько всегда любил спорить и делать все наоборот. Если ему говорили: «Отдохнем», то он: «Нет, пойдем дальше»; если же предлагали идти, он располагался на отдых.
Так, споря между собой, мы дошли до березки, росшей на кочке среди болота, а вскоре набрели еще на несколько деревьев. Присмотрелись, с какой стороны они покрыты мхом — там должен быть север. Сориентировавшись, пошли в нужном направлении. Правда, Коля не очень верил в эту теорию, но, когда мы добрались до реки Случь, он признал, что я оказался прав. Едва успели обойти Тучин и переправиться через реку, как начало светать.
За рекой показался хутор. «Тут и придется нам провести день, — решили мы. — Но в какие двери постучать?» Я предложил пойти в покосившуюся хатенку под соломой, а Коле понравился дом под железом, обнесенный высоким забором.
— Чего это я должен идти в эту конуру и нюхать всякое? — выразил он недовольство моим предложением. — Там даже не отдохнешь как следует. Давай пойдем к этому кулаку. Он и накормит хорошо, и в постель мягкую уложит.
— И пошлет парнишку за полицаями, чтобы они забрали нас, — добавил я с иронией.
— А мы никого не выпустим из хаты, — развивал свою идею Николай.
— Нет, Коля, этого делать нельзя. Мы пойдем все-таки к бедняку.
Возможно, Приходько так и не согласился бы со мной, но вопрос решила кудрявая девушка, выбежавшая из покосившейся хаты, она ему понравилась, и он сказал:
— Ну ладно, пошли.
Отец девушки болел уже несколько месяцев. Он был буквально прикован к постели, а дочь, босая и почти раздетая, не знала, что и делать. Мы сказали, что идем из леса, что мы — советские партизаны и поможем девушке отвезти отца в больницу. На глазах ее появились слезы.
— Родненькие, — промолвила, — если бы вы знали, как нам тут тяжело.
Девушка наварила картошки. Хорошо позавтракав, мы забрались на чердак и легли спать. Проснулись от собачьего лая.
— Не иначе, чужой кто-то пожаловал, — сказал я Николаю и придвинулся к щели. Мне хорошо виден был двор того дома, куда предлагал идти Приходько.
— Иди-ка сюда, Коля, и смотри, — позвал я товарища.
На соседнем дворе стояли две подводы. Около них возились шуцполицаи в черных шинелях. Очевидно, они только что приехали.
В это время к нам поднялась юная хозяйка (она принесла обед), я спросил у нее, кто живет в соседнем доме.
— О, это настоящий кровопиец! Сын его служит в тучинской полиции и приехал к отцу в гости со своими приятелями. Значит, шуму сегодня будет до самых звезд.
Я посмотрел на Приходько:
— Что, Николай, хороший был бы у нас отдых в том доме? Может, пойдем сейчас туда и поддержим компанию?
— А знаешь, — ответил он, — давай запустим в окно противотанковую гранату и сделаем капут этим шуцманам.
Он страшно ненавидел полицаев, наверное сильнее, чем гитлеровцев. Часто можно было от него услышать:
— Фрицы — наши враги. Я понимаю, их цель — завоевать Советский Союз, и они выполняют приказы своего бесноватого фюрера. Но что этой дряни нужно, кому она служит? Я этих выродков душил бы на каждом шагу.
И на этот раз он долго уговаривал меня учинить расправу над полицаями, устроившими пьянку в соседнем доме.
— Разреши, Николай, — просил он. — Никто об этом не узнает. Медведеву ничего не скажем. Ведь хорошее дело сделаем: меньше пакости будет на земле.
— Нет, не разрешаю, — возражал я, пользуясь правом командования. — И потом, пойми еще: мы уйдем отсюда, а девушка с отцом останутся. Неужели ты думаешь, что гитлеровцы их помилуют?
Последний аргумент охладил пыл Приходько, и он перестал меня упрашивать, хотя по всему было видно, что окончательно не успокоился.
Как только стемнело, мы пошли дальше, оставив девушке немного денег и пообещав зайти на обратном пути. За ночь мы отмерили более шестидесяти километров. Ноги отказывались слушаться и стали будто оловянные.
— Надо отдохнуть, — сказал Приходько и опустился на землю.
— А может, дойдем? — спросил я. — До Здолбунова рукой подать, скоро наступит рассвет, а ты — отдохнем.
— Нет, у меня ноги подкашиваются. Хоть полчаса, а надо посидеть.
— Ну что ж, ладно. — И я приземлился рядом с Колей.
Метрах в десяти от нас проходила ровная лента дороги. Прошло минут десять, и за дорогой послышался громкий собачий лай, а по земле забегал желтый луч прожектора.
Поделиться книгой: