Помоги проекту - поделись книгой:
— Так точно.
— Лучший друг учителя Курильчука из Балашовки?
— Так точно. А откуда, осмелюсь спросить, вам это известно? В аусвайсе этого не написано.
— Мы же с вами старые знакомые.
Пан Станкевич с удивлением взглянул на меня.
— А-а! Вспомнил! Так это вы? Какая приятная встреча! Надеюсь, вы мне сегодня тоже поможете остаться в живых, хоть я и служу немцам?
— Вет за вет, — по-польски ответил я переводчику. — Но вам придется расстаться с пистолетом.
— О, пожалуйста! Только напишите расписку, что вы, партизаны, были здесь и отобрали его у меня.
— Расписку придется писать большую, так как мы берем не только пистолет, а все имение, даже немцев, а завод через десять минут взлетит на воздух.
— О, Езус Мария, матка боска! Мой шеф не выдержит такой трагедии.
— А это нас не беспокоит, что выдержит ваш шеф, а чего нет, — сердито отрубил Шевчук. — Не мы пришли на немецкую землю, а они ворвались в наш дом. Лучше решайте быстрее, что намерены делать, так как сейчас мы уйдем, а от завода останется только воспоминание.
— Воля ваша, делайте что хотите, а меня с женой и детьми оставьте тут.
Мы покинули моего старого знакомого, и больше я его никогда не встречал, да, наверное, и не встречу.
Дорога в отряд оказалась долгой и тяжелой. С нами было больше двадцати подвод, доверху нагруженных продовольствием, гнали мы полторы сотни голов рогатого скота и много овец. Такой громоздкий обоз не мог быстро двигаться, но, несмотря на это, решено было идти дальней дорогой, чтобы запутать следы. Мы пошли через Моквин — по пути решили «навестить» бумажную фабрику и захватить немного ее продукции. Оккупанты еще спали. Наше появление было для них словно гром среди ясного неба, мы взяли их в нижнем белье, тихо.
На фабрике наши трофеи пополнились папиросной бумагой. А Коля Струтинский пошел в контору, где хранились бланки, печати и штампы. Бухгалтер уже был на месте. Он оказался чересчур дисциплинированным, аккуратным и требовательным. Пока Николай доставал из сейфа чистые бланки аусвайсов, печать и несколько пачек денег, бухгалтер успел написать расписку.
— Пожалуйста, подпишите эту бумажку для отчета.
Коля прочитал расписку и молча поставил под ней свою подпись.
— Искренне благодарен, — сказал бухгалтер. — Но прошу вот здесь разборчиво написать свою фамилию.
Коля снова взял ручку и аккуратно вывел большими буквами: «Партизан Струтинский Николай».
— О! Теперь все в порядке, — удовлетворенно произнес бухгалтер и положил расписку в одну из книг.
Мы тронулись в путь. Создалось немало трудностей со скотом, обоз двигался медленно.
Когда мы проходили через село Хотин, жители его вышли из домов посмотреть на партизан и на немцев, лежавших на санях.
— Гляди, какой молоденький, — сказала одна женщина, увидев управляющего зурновским имением. — Сидел бы себе дома и носа не показывал, а то захотелось ему, видите ли, чужого добра. Наелся? Что вы, ребята, с ним сделаете? — спросила она у нас.
— То, что делаем со всеми врагами. Судить будем.
— Была бы я его матерью, — продолжала женщина, — взяла бы хороший кнут, спустила бы ему штаны да так отстегала, чтобы навсегда расхотелось воевать.
В лесу мы сделали небольшой привал, подкрепились и снова двинулись в путь. Базанов приказал Борису Сухенко, Жоржу Струтинскому и мне идти позади обоза и прикрывать его от возможного нападения с тыла.
Гнать скот лесом было еще тяжелее, и нам, тыловой охране, приходилось подгонять «недисциплинированных» коров и овец.
— Давайте немного отстанем, — предложил Борис, — ведь если немцы вздумают нас преследовать, мы даже не услышим.
Мы присели в соснячке. И у меня и у Сухенко отыскался спирт, а на морозе выпить рюмку было не только приятно, но и необходимо. Незаметно прошел почти час, и колонна за это время успела порядочно уйти.
Вдруг слышим: кто-то разговаривает. Прислушались: немцы. Что делать? Бежать? Невозможно. Спрятаться? Но куда? И наша тыловая охрана, вооруженная одним пулеметом и двумя автоматами, решила дать врагу отпор.
Мы подпустили гитлеровцев близко. Их было немного. Шли они, растянувшись цепочкой, оглядываясь по сторонам.
— Наверное, разведчики, — прошептал Борис Сухенко. — Ну, Жорж, давай.
Струтинский нажал на гашетку. Вслед за пулеметом заговорили наши автоматы. Передние фрицы упали в снег, скошенные наповал. За ними — задние.
Еще несколько очередей — и никого из фашистов не осталось в живых.
Услышав стрельбу, Базанов выслал нам подкрепление — несколько автоматчиков, но мы уже сами справились с врагом. Больше наш обоз никто не преследовал, и мы благополучно прибыли в отряд.
Мы с Борисом Сухенко знали, что не избежим наказания за случай, происшедший в лесу. Дисциплина в отряде была суровая, никто не имел права, идя на задание, брать что-либо без разрешения командира или его заместителей. Все трофеи надлежало сдавать в хозяйственную часть. Особенно это касалось спиртных напитков, употребление которых без ведома командиров Медведев никому не прощал.
На следующий день мы с Борисом были вызваны в штаб.
— Спирт пили вчера? — грозно спросил Медведев.
— Так точно, товарищ командир, — ответили мы дуэтом.
— Понимаете, чем это могло кончиться? Вы что, не знаете наших законов или считаете, что для таких, как Гнидюк и Сухенко, существуют особые привилегии? Десять суток ареста! Сдать оружие!
Это было страшное наказание. Но мы понимали, что заслужили его, иначе командир не мог поступить: нельзя было ослаблять требовательность, дисциплина в отряде должна оставаться железной.
— Виноваты, товарищ командир! Исправимся!
И, сдав оружие, мы направились в хозчасть отбывать наказание.
«Аресты» в нашем отряде не проходили незамеченными. Наказанным уменьшался паек, они выполняли разную физическую работу. А каждый вечер, да и в другие свободные часы, к ним приходили агитаторы, воспитывавшие «грешников». Они читали арестованным мораль и разъясняли правила поведения.
Нам выпало молоть зерно в жерновах на муку. До того как мы проштрафились, на этот вид работы не было нормы, а когда мы с Сухенко стали «мельниками», командир установил минимум: на каждого проштрафившегося по полцентнера муки за день.
Но не норма была для нас наибольшей тяжестью. Приказ командира о наказании Сухенко и Гнидюка объявили во всех подразделениях, он произвел на партизан сенсационное впечатление, и каждому захотелось посмотреть, как мы отбываем свое наказание. Одни — чтобы посочувствовать нам, другие — чтобы посмеяться. А нам было стыдно и перед первыми, и перед вторыми. Особенно же — перед девушками, которые все время крутились возле нас и своими едкими шутками «помогали» нам выполнять норму.
Мне не пришлось отбывать наказание все десять дней — возникла необходимость срочно идти в город. Командир объявил мне амнистию, и я был освобожден из-под ареста досрочно. А вот Борису Сухенко пришлось выполнять свою норму.
ЗА СЛУЧЬ
Наш отряд располагался на востоке Ровенской области, в многолетних Сарненских лесах с их величественными дубравами, прозрачными сосновыми борами и густыми березовыми рощами. Казалось, сама природа позаботилась об удобствах для партизанских отрядов. Между тем весной сорок третьего года мы простились со сказочными Сарненскими лесами и передислоцировались в северо-западную часть области, к объектам нашего непосредственного действия — городу Ровно.
Смена места вызвана была целым рядом обстоятельств. За полугодичное существование отряда он намного возрос и насчитывал уже свыше полутысячи человек. Границы его боевых действий расширились, и опыта прибавилось. Но с каждым днем все труднее становилось с продовольствием. В полесских селах и хуторах, население которых испокон веку жило в недостатке, мы не могли взять даже минимального количества продуктов. Специальное заготовительное подразделение отправлялось за десятки, сотни километров и с большими трудностями кое-что добывало. Хотя теперь этим делом занималась вся хозяйственная часть, однако с питанием становилось все хуже и хуже.
В это время на Полесье начали появляться отряды из соединения Сабурова, батальоны генерала Федорова, небольшие группы из других отрядов. В Сарненских лесах партизанам становилось тесновато. И мы получили приказ о переходе на новую, еще не обжитую территорию — в Цуманские леса, за Случь.
Особенно выигрывали от этого городские разведчики. Стокилометровый путь до Ровно чаще всего нам приходилось преодолевать пешком. А весной, когда разлилась Случь, связь с отрядом вообще прервалась. После гибели Коли Приходько и этот путь в город стал опасным, так как на мостах и перекрестках дорог выставлялась усиленная охрана.
Николай Иванович Кузнецов развернул карту, и мы начали внимательно изучать окрестности Цуманских лесов.
— «Маяк» придется организовать где-то здесь, в этом районе, — Кузнецов округлил Оржевские хутора. — Отсюда к «столице» совсем близко. Даже на карте эти места более привлекательны; к нашим услугам больше населенных пунктов, железная и шоссейная дороги…
— Все это хорошо, — сказал Коля Струтинский, — но зато там будет больше… шуцманов и бандеровцев.
Много разговоров было вокруг предстоящего перехода, каждый высказывал свои соображения, прогнозы. Но всем нам жаль было расставаться с обжитыми местами. Здесь сформировался отряд, почти каждый километр исхожен нашими ногами. Привыкли мы и к населению, особенно Березновского, Клесовского и Людвипольского районов, которое охотно помогало нам в борьбе против оккупантов. За партизанами охотились фашистские каратели, оставляя в селах кровавые следы. Но наши советские люди знали, что партизаны в лесах — это их месть врагу, их надежда на освобождение. Они и дальше продолжали поддерживать нас: сообщали о том, что делалось в селах, приносили хлеб, картошку, молоко. И часто обращались за помощью и советом. Одним словом, тяжело нам было оставлять эти места…
В отряде в это время произошли организационные изменения: большинство взводов было реорганизовано в боевые роты, образовались специальные военные подразделения — комендантское, саперное, санитарное, хозяйственное. Пополнился взвод военной разведки, и каждый разведчик получил коня. Это улучшило боевые и оперативные возможности нашего подразделения.
Стали кавалеристами и мы со Струтинским. Николай быстро научился ездить верхом, а вот мне школа верховой езды не давалась… На крутых поворотах я несколько раз вылетал из седла. Соскакивать с коня кое-как научился, а вот взбираться на седло без помощи пня или бугорка не мог. Но наибольшей мукой была «верховая болезнь»: невыносимая боль в том месте, что постоянно находилось в седле. Впрочем, все эти трудности были в конце концов преодолены, и я браво вытанцовывал на коне.
Двинулись в поход утром тридцатого марта. Шли полевыми дорогами, через села и хутора. Маршрут перехода был сложный: форсирование реки Случь, переход через железную дорогу Сарны — Ровно и дальше — в обход районных центров Березно, Костополь, Деражно, где стояли фашистские гарнизоны.
Мы понимали, что нам не избежать столкновений с фашистами, полицаями и, конечно, с националистическими бандами, наводнявшими Ровенские леса. Но никто из нас не падал духом. Хорошему настроению способствовали радостные встречи с населением и великолепная погода.
Первую ночь провели в лесу у костра. На следующий день благополучно форсировали Случь и около полудня подошли к железнодорожному полотну невдалеке от станции Карачун.
Меня вызвал Медведев.
— Хочу с тобой посоветоваться как с железнодорожником, — начал он. — Нам нужно как можно быстрее перейти через железную дорогу. По данным разведки, на станции Немовичи стоит поезд с карателями, готовый к отъезду. Отсюда туда двадцать километров. Станция Карачун может сообщить о нашем переходе. Нужно подсчитать, сколько гитлеровцам потребуется времени, чтобы прибыть на этот переезд, и сколько займет переход нашей колонны через железнодорожное полотно. Не хотелось бы здесь вступать в бой с фашистами.
Но как бы там наш командир и штабники ни считали расстояние и быстроту, незаметно переправить отряд не удалось.
Валентин Семенов, Борис Сухенко, Коля Струтинский и я первыми направились в разведку. Мы прискакали на переезд, отыскали железнодорожного сторожа, расспросили об обстановке и выяснили, где отряду удобнее всего перейти через колею железнодорожного полотна.
— Вы лучше попытайтесь перейти не здесь, а там, — сторож показал рукой в сторону леса. — Там тоже есть переезд.
— Пока мы доберемся к тому переезду, вы успеете позвонить в Костополь и вызвать карателей, — резко ответил ему Борис Сухенко.
— Воля ваша, — развел руками сторож, — можете переходить и здесь. Но в лесу переезд не охраняется. К тому же вы здесь начнете переходить, а мне дадут сигнал закрывать шлагбаум, потому что поезд идет. Вас не остановишь и поезд тоже. А в лесу вы сами себе хозяева. Подводы и всадники раз-два через переезд, а пешие — в любом месте перебегут. А относительно того, как вы сказали, что «позвоню карателям»… — сторож поморщился, — то пусть их леший вызывает. Они через каждые полчаса звонят, допытываются, не было ли партизан… Боятся они вас. А что я должен им сказать, если позвонят?
— Говорите правду, — не задумываясь ответил Семенов. — Мы их тут встретим как положено…
Железнодорожник был прав. Переезд в лесу и впрямь был намного удобнее. По обеим сторонам выставили охрану с пулеметами. Вначале переправили часть отряда, которая заняла оборону по другую сторону железной дороги. Когда должны были переходить остальные партизаны, послышался стук колес поезда. Едва успели привязать коней и занять выгодные позиции в соснячке, как из-за поворота показался состав.
На переезде он остановился. Из вагонов высыпали солдаты. Одни беспорядочно суетились возле поезда, другие, вытянувшись цепочкой, направились по узкой лесной тропинке в нашу сторону. Заметив свежие лошадиные следы, подали знак оставшимся у вагонов.
Не ожидая команды, мы приготовились к бою. Выстрелы раздались одновременно. Гитлеровцы падали, скошенные прицельным огнем. С криком «ура!» партизаны кинулись в атаку. Фашисты, не ожидая такого сопротивления, не успели даже залечь и в панике начали бежать. Но путь к отступлению им перекрыло болото по ту сторону железнодорожного полотна. Наши пули догоняли их.
После боя мы подсчитали трофеи. Более двадцати трупов оставили каратели недалеко от станции Карачун. У нас потерь не было, только тяжело ранило испанца Гросса и командира отделения Николая Фадеева.
Отряд пересек железнодорожное полотно, и мы начали готовиться к дальнейшему пути. Вдруг кто-то воскликнул:
— Нет Михаила Шевчука!
— А где он? — послышалось.
Оказалось, что видели, как он бежал куда-то вдоль колеи.
— Скорее на поиски… Давай-ка, Николай, и ты, Борис! — распорядился Семенов.
Но искать Шевчука не пришлось: он сам показался вдали. Брел он, пошатываясь под какой-то тяжестью. Когда он приблизился, мы увидели на нем два автомата и офицерскую сумку.
— Что случилось? — спросили мы, помогая ему разгружаться.
— Дайте-ка, хлопцы, отдышаться, трофеи сдать. Потом расскажу.
Времени было в обрез — отряд должен следовать дальше. И только на привале Михаил рассказал о своем приключении.
— Когда мы бросились на другую сторону полотна, я сразу приметил двух офицеров: один здоровенный, ростом в три аршина, а другой — поменьше. Малого я сразу же взял на мушку, а здоровяк драпанул. Сначала хотел было взять его живьем, но когда понял, что такого не догоню, прицелился, дал из автомата по ногам одну очередь, другую. Он упал, будто мертвый, — фрицы любят этот прием. Только я выглянул из-за сосны — посыпались пули. Теперь уже я упал. Немец подумал, что мне капут, сорвался и бежать без оглядки. Я — вдогонку, автомат наготове. Приблизился, даю очередь, а он — в ответ. Мы снова прячемся за деревьями. Вижу: нет выхода, швырнул гранату. Использовав взрыв гранаты, я перебежал и спрятался за другим деревом, удобно примостился и наблюдаю. А фашист знай постреливает по той сосне, откуда только прилетела «лимонка». Я молчу. Немец вынырнул, и тут я ударил. Он пошатнулся, но не упал. Я еще раз, а он стоит. Неужели я промахнулся? Уже патроны кончились, заменил диск. А фриц стоит возле дерева как столб, слегка покачивается, но уже не стреляет. Тогда я отважился, подхожу. И что вы думаете? Оказывается, зацепился петелькой шинели за сучок. Да так, что и нарочно не придумаешь. Жаль, патронов много испортил на одного фашистского вахмистра и вас задержал… — закончил Михаил под общий хохот партизан.
На левом берегу Случи наш маршрут пролегал через села, окруженные большими массивами полей. Весеннее тепло разогрело землю, и крестьяне уже начали полевые работы.
О партизанах в этих краях только слышали, поэтому наше появление вызвало интерес, удивление. Кое-кто, увидев колонну вооруженных людей, убегал неизвестно куда; другие стояли молча и, наверное, ждали каких-то новых неожиданностей судьбы; третьи, сообразив, что это советские партизаны, бежали навстречу со слезами радости на глазах.
В селах мы подолгу не задерживались, но встречи с крестьянами были трогательными. Люди возлагали на нас большие надежды. Знали: мы не оставим их беззащитными, — советская власть не даст их в обиду ненавистным оккупантам.
На пути к Цуманским лесам с гитлеровцами мы больше не встречались, зато несколько раз вступали в стычки с националистами.
Втроем нас снова отправили в разведку для уточнения дальнейшего маршрута, мы подъехали к небольшому селу, примыкавшему к лесу. Только поравнялись с крайней хатой, как навстречу нам выскочило несколько здоровых парней, вооруженных вилами и палками. Мы схватились за автоматы, но «противник» внезапно изменил свое намерение: парни остановились и понурились.
— В чем дело, хлопцы? — не понимали мы.
— Хотели вас обезоружить, но видим: вы не те.
— А кто они — «те»? — спросил Сухенко.
— Да Степаново войско, — сказал один, видимо самый старший. — Вы уж извините… А то и вправду можно было натворить беды.
— А если бы это было Степаново войско, тогда что? — не успокаивался Валентин Семенов.
— С теми управились бы быстро…
— Ну, обезоружили бы их, а потом?
— Потом? Забрали бы оружие. За неделю, гляди, и все село вооружилось бы. Тогда нам не страшен даже сам Степан Бандера с его рыцарями, — оживился собеседник. — Полно их в здешних лесах, рыскают по хуторам и селам, издеваются над людьми, а еще сечевиками себя называют — полесскими сечевиками… Тьфу, голь несчастная… Вот мы все и решили: надо им закрыть путь в наше село.
— Хотим организовать сельскую самооборону, — добавил стройный парень, который первым выскочил из засады. — Нам бы с десяток таких автоматов, как у вас, — плакали бы тогда сечевики…
Потом мы узнали, что отряды самообороны организовывались во многих полесских селах, а некоторые из них объединяли жителей нескольких сел. Эти отряды охраняли безопасность односельчан. Позже эти отряды перебазировались в леса и стали грозой для гитлеровцев и их прислужников.
Второго апреля сорок третьего года отряд прибыл в район Цуманских лесов. Нам было известно, что банды националистов распоясались здесь, как нигде. Жители окрестных сел дрожали при одном упоминании о жестокости и садизме бандитов из сотни Цыгана, называвшей себя службой безопасности так называемой Украинской повстанческой армии.
Поделиться книгой: