Война упущенных возможностей

Генерал фон Притвиц коротко оборвал доклад генерала Грюнерта и заявил, что решение отойти за Вислу им принято окончательно; что за тактические командные решения отвечает только он сам с начальником штаба, а не обер-квартирмейстер и не старший офицер для поручений.

Со своей стороны, граф Вальдерзее тут же приказал мне изготовить надлежащие распоряжения по отходу армии за Вислу. Я ответил, что непосредственный отход я не считаю возможным и что поэтому прошу мне указать, как мыслит себе командующий такой отход.

Последовал обмен мнениями по вопросу о способе выполнения отхода. Я и генерал Грюнерт с циркулем в руках доказывали, что просто отход за Вислу фактически невозможен, что придется отойти с боем, так как левый русский фланг оказывается ближе к Висле, чем мы; что, следовательно, необходимо остановить наступление варшавской армии и что всего лучше это сделать атакой против левого крыла этой армии.

Генерал фон Притвиц, потерявший, как и граф Вальдерзее, на мгновение самообладание, согласился с необходимостью предложенной нами меры. Он, правда, остался при своем мнении насчет того, что битву с Ренненкампфом следует прекратить, но отказался от отхода за Вислу и согласился с нашим мнением о том, что нужно ударить по левому крылу варшавской армии. На основании этого видоизмененного решения даны были вечером 20 августа предварительные распоряжения, наметившие основные линии битвы при Танненберге. Таким образом, предварительный план был уже создан тогда.

Приказано было: 20-й армейский корпус перевести направо и сосредоточить у Гогенштейна; 1-й армейский корпус и 3-ю резервную дивизию – по железной дороге (первый из Инстербурга, вторую из Ангербурга) на правом фланге 20-го армейского корпуса; таким образом, главный резерв крепости Кенигсберг прикрывает посадку 1-го армейского корпуса и потом отходит на укрепленную линию Прегель – Дейма; 1-й резервный корпус и 17-й армейский корпус отходят фронтом прямо на запад.

По прибытии 1-го армейского корпуса и 3-й резервной дивизии на правый фланг 20-го армейского корпуса наступление варшавской армии должно было быть парализовано ударом трех этих частей на левое ее крыло и во фланг. Если бы, сверх того, 1-й резервный и 17-й армейский корпуса удалось вывести из зоны соприкосновения с противником, причем последний не стал бы наступать горячо вслед, то, по плану командующего, вся 8-я армия могла бы быть сосредоточена в районе Остероде, чтобы принять бой с обеими русскими армиями к востоку от Вислы.

Как и когда это произойдет – путем ли наступательных действий против варшавской армии и оборонительных против Ренненкампфа, или вообще путем обороны против обеих, – сейчас нельзя еще было предвидеть, потому что прежде всего это зависело от образа действий Ренненкампфа.

Я несколько задержался на этих подробностях, потому что считал себя обязанным по отношению к памяти скончавшегося генерала Притвица подчеркнуть, что основные предварительные распоряжения для битвы при Танненберге были даны им, тогда как общественное мнение знает лишь о его желании отвести 8-ю армию за Вислу; равным образом он же намечал тогда возможность перемещения 1-го резервного и 17-го армейского корпусов.

Для всякого даже не сведущего в военном деле человека должно быть ясно, что нельзя было в тот момент еще рассчитывать на использование обоих корпусов на Южном фронте: никто же не мог предположить, что Ренненкампф, получив рано утром сообщение об отходе германских войск, останется спокойно и пассивно на месте. Напротив, следовало предположить, что он со всеми силами энергично бросится преследовать нас. Верховному командованию из телефонного разговора генерала Мольтке с генералом Притвицем стало известно лишь первое предположение об отходе за Вислу, но не изменение этого предположения. Верховное командование не одобрило этих действий и отозвало генералов Притвица и Вальдерзее.

На их место вступили: генерал от инфантерии фон Бенкендорф-Гинденбург и генерал-майор Людендорф.

Глава третья. Битва при Танненберге

Было бы праздным делом разбираться в вопросе о том, удалось ли бы одержать победу под Танненбергом и без смены командования. Я думаю, что удалось бы, хотя и не с таким решительным успехом, так как прежнее командование не имело, что доказывается предыдущим опытом, необходимой для этого энергии. Трения с генералом Франсуа продолжались, и я не знаю, удалось ли бы прежнему командованию ликвидировать их так же скоро, как это удалось генералу Людендорфу, и было ли бы оно в силах в течение ближайших дней со спокойной твердостью отнестись к вопросу: будет Ренненкампф наступать или нет?

Отозвание произведено было в необычайно резкой форме. Корпусные и дивизионные командиры узнали о переменах в командовании раньше, чем оно само. Приказы Верховного командования передавались непосредственно командирам, помимо штаба армии. Например, 1-му резервному и 17-му армейскому корпусам была разрешена дневка (относительно полезности этого мероприятия позволительно было весьма сомневаться).

Утром 21 августа штаб армии перешел в Бартенштейн, а 22-го – в Мюльгаузен (Восточная Пруссия). Из поступивших донесений видно было, что войскам неожиданно успешно удалось оторваться от виленской армии.

Полковник Хелль, начальник штаба 20-го армейского корпуса, сообщил, что соединение частей корпуса, совершилось беспрепятственно в районе Гогенштейна, и получил приказ развернуть корпус на линии Гильгенбург – Лана. Левый фланг корпуса беспокоил полковника Хелля, так как на подвоз частей по железной дороге и сосредоточение стоящих в пограничном охранении войск потребовалось бы несколько дней. Поэтому он попросил направить 3-ю резервную дивизию не на правый фланг 20-го корпуса, как это было предположено штабом, а на левый, к Гогенштейну. Просьба эта командованием была удовлетворена.

Лишь 22 августа во второй половине дня штаб квартирмейстера армии узнал о перемене в командовании из телеграммы, полученной начальником военных сообщений, с извещением о времени прибытия нового командующего и нового начальника штаба; несколько часов спустя получен был и высочайший приказ, которым генералы Притвиц и Вальдерзее отчислялись в резерв чинов Генерального штаба. С большим достоинством перенес генерал Притвиц постигший его удар судьбы и простился с нами, ни единым словом не жалуясь на свой удел.

22 августа вечером получена была телеграмма Людендорфа, сообщавшего, что он прибывает с новым командующим 23-го в Мариенбург и что там он надеется встретить штаб армии. Отправляя это приказание, генерал Людендорф предполагал, что штаб-квартира уже находится к западу от Вислы, и решил перевести ее вперед, в Мариенбург; в действительности же он отводил нас назад, так как предположенный Притвицем отход не был приведен в исполнение.

Гинденбург и Людендорф прибыли 23 августа после полудня. Гинденбург, ставший позже кумиром германского народа, до тех пор за пределами прежнего своего корпуса был сравнительно мало известен. Сам я еще ни разу его не видал. Зато Людендорф был личностью известной и часто упоминаемой среди офицеров Генерального штаба. В особенности привлекали внимание заботы Людендорфа об увеличении численности состава армии (лишь частью осуществившиеся в большой военной программе). Известно было и то, как он побуждал Военное министерство накоплять на случай мобилизации возможно большие запасы снаряжения.

Неоспоримо, что ему одному принадлежит заслуга первого военного успеха, взятия Льежа, – что было темой ежедневных разговоров в армии.

Когда началась война, генерал Людендорф был обер-квартирмейстером 2-й армии генерала Бюлова и присоединился к одной из колонн, назначенных для штурма Льежа, именно к 14-й пехотной бригаде. Командир этой бригады, генерал фон Вуссов, пал, и Людендорф принял командование; лишь благодаря его энергии и решимости и удалось взять крепость, так как прочие колонны так или иначе потерпели неудачу.

Лично я хорошо знал Людендорфа. Мы одновременно были в штабе Познанского корпусного округа и с 1909 по 1913 год жили в Берлине в одном доме и на одном и том же этаже.

Генерал Людендорф предложил мне сделать доклад о положении и одобрил принятые до сих пор штабом меры. Сведения о продвижении русских подтверждали, что по меньшей мере пять армейских корпусов и около трех кавалерийских дивизий наступали на фронте Сольдау – Ортельсбург. Между нашими отходящими частями и армией Ренненкампфа образовался промежуток в пятьдесят километров, причем Ренненкампф, по крайней мере пока, не пытался преследовать нас.

К концу дня 23-го и утром 24 августа значительные части варшавской армии атаковали левофланговую 37-ю дивизию корпуса генерала Шольца. После ожесточенного боя они были отброшены с большими потерями.

В конце боя последовал один маленький и сам по себе незначительный эпизод, имевший, однако, громадное влияние на дальнейшее течение битвы при Танненберге. Выяснилось, что позиция победоносной 37-й дивизии была выбрана неудачно и что лучшая позиция находится позади. 24-го утром в Танненберг для совещания с генералом Шольцем прибыл штаб армии, и генерал просил разрешить ему отвести 37-ю дивизию, после отражения атаки, на более выгодную позицию. Командование дало на это свое согласие.

Добровольный отход 37-й дивизии оказался в результате счастливым шагом: он вызвал у русских уверенность в общем отступлении германских войск.

Генерал Самсонов дал своей армии приказ о преследовании. Русская радиостанция передала приказ в нешифрованном виде, и мы перехватили его. Это был первый из ряда бесчисленных других приказов, передававшихся у русских в первое время с невероятным легкомыслием, сначала без шифра, потом шифрованно. Такое легкомыслие очень облегчало нам ведение войны на востоке; иногда лишь благодаря ему и вообще возможно было вести операции. Шифрованные приказы не составляли для нас затруднений. В штабе у нас были двое, оказавшиеся гениями в области дешифрирования: всякий раз быстро удавалось найти ключ к новому русскому шифру.

Из приказа Самсонова было видно, что при наступлении русской армии 1-й армейский корпус, продвигавшийся на ее левом крыле через Сольдау, должен был выстроиться уступами глубоко влево для прикрытия со стороны Торна. Соответственно этому, правофланговому 6-му армейскому корпусу, продвигавшемуся через линию Ортельсбург – Менсгут, было поручено устроить прикрытие со стороны Летцена.

Тем временем армия генерала Ренненкампфа продолжала оставаться в своей непостижимой неподвижности. Его кавалерия медленно двигалась вперед, пехота чуть шевелилась. Поэтому наше командование повернуло 1-й резервный и 17-й армейский корпуса на юг, чтобы использовать их для развязки против Самсонова.

Решительный натиск назначен был штабом на 26 августа. По этому поводу возникли опять некоторые трения с генералом Франсуа. Генерал хотел выждать еще один день ввиду неприбытия части его колонн и потому, что ему хотелось вести атаку с охватом, другими словами, в направлении на Млаву. Штабу армии казалось, что времени для этого нет. Каждый день Ренненкампф мог прийти в движение; к тому же охват нами левого крыла армии Самсонова у Млавы привел бы к разрыву и так уже тонкой линии 8-й армии.

Поэтому был отдан приказ прорвать неприятельскую линию при Уздау – приказ, оказавшийся, как я думаю, решающим моментом в сражении при Танненберге.

26 августа 1-му армейскому корпусу вместе с подчиненным ему отрядом Мюльмана (гарнизоны из привислинских крепостей числом около бригады) удалось занять лишь высоты около Зебена.

Правое крыло 20-го армейского корпуса, именно 41-я пехотная дивизия, отбросило в тот же день противника под Мюлленом. На левом нашем крыле 1-й резервный корпус и 6-я ланд верная бригада встретились к югу от Лаутерна с русским 6-м армейским корпусом, наступавшим через Ортельсбург на север, и опрокинули его.

27 августа 1-й армейский корпус вместе с отрядом Шметтова (из 20-го армейского корпуса) взял штурмом Уздау и отбросил русский 1-й армейский корпус к югу за Сольдау. 20-й армейский корпус вынужден был отбиваться от сильных русских атак.

1-й резервный и 17-й армейский корпуса преследовали через Ортельсбург на юг отходившего противника.

Русский 13-й армейский корпус беспрепятственно достиг в этот день Алленштейна. Тут мне хотелось бы упомянуть об одном маленьком эпизоде, показывающем, каким испытаниям подвергаются нервы у командиров даже в течение счастливо развивающихся военных действий.

Штаб армии до конца дня находился на одной небольшой высоте к югу от Гильгенбурга; оттуда он наблюдал за последовавшим в И часов утра штурмом Уздау и затем возвратился в главную квартиру в Лебау. Поступавшие со всех сторон сведения были благоприятны; 1-й армейский корпус успешно продвигался вперед.

К нашему изумлению, в Лебау мы встретились с парками и обозами 1-го армейского корпуса, собиравшимися отходить назад и уже повернувшими на север. На мой изумленный вопрос начальник, некий ротмистр Шнейдер, объяснил мне, что получен приказ готовиться к отступлению на север. Когда я вернулся в свою рабочую комнату, меня вызвали к телефону. Оказалось, что говорит со станции Монтово командир амуниционных колонн и обоза 1-го армейского корпуса; он сообщил: сейчас в Монтово прибыл 2-й батальон 4-го гренадерского полка в совершенно расстроенном виде. Командир батальона утверждает, что 1-й армейский корпус совершенно разбит и что 20-й армейский корпус также отступает. Сам он со своим батальоном лишь быстрым отходом спасся от общей катастрофы. Поэтому обозам и паркам отдан был приказ на всякий случай приготовиться к отходу в направлении на север.

Я не сомневался в том, что это был один из частых случаев паники, но тем не менее возможно было, что после нашего отъезда с поля битвы 1-го армейского корпуса там последовала перемена к худшему.

Сначала я вызвал к телефону самого командира батальона и хорошенько распек его. Я приказал ему повернуть со своим батальоном назад и подвигаться так, пока он не встретит врага. Затем капитан Кеммерер, второй адъютант штаба армии, получивший впоследствии известность в качестве личного адъютанта фельдмаршала Гинденбурга, был послан на автомобиле с наказом: ехать, пока он не наткнется на русские или германские войска, на передовые линии.

Несмотря на это, ближайшие часы в ожидании возвращения Кеммерера с докладом были очень тягостны. Оказалось, что командир батальона, выдвинутого вперед для связи 1-го армейского корпуса с наступающим справа от последнего отрядом Мюльмана, получил некоторые частью неверные, частью преувеличенные сведения; ему показалось, что во фланг ему наступают большие русские силы, и это его взволновало.

28 августа 1-й армейский корпус вместе с 1-й дивизией и отрядом Мюльмана окончательно отбросил противника за Сольдау, в то время как 2-я дивизия с отрядом Шметтова уже наступала на Нейендорф для окружения русских. В середине битвы штаб армии отдал приказ к охватывающей атаке на Гогенштейн.

Некоторое затруднение возникло из-за того, что атака 41-й пехотной дивизии на Ваплиц была отбита русским 23-м корпусом. Однако продвижение 2-й пехотной дивизии на Нейденбург быстро облегчило положение.

3-я резервная дивизия (генерал Морген), поддержанная дивизией фон-дер-Гольца, штурмом взяла Гогенштейн. Русский 15-й армейский корпус по радиотелеграфу обратился за помощью к 13-му армейскому корпусу; последний немедленно двинулся по шоссе Алленштейн – Гризлинен. В результате его вмешательства ландверная дивизия фон-дер-Гольца временно попала в затруднительное положение, но зато 1-й резервный корпус смог ударить в тыл русского 13-го корпуса.

17-й армейский корпус загородил лесную и озерную местность с востока; генерал Франсуа, правильно оценив положение, продвинул свою 1-ю дивизию до Нейденбурга, а отряд Шметтова прошел до Вилленберга и завершил окружение с юга.

Участь армии генерала Самсонова была решена. Такого взгляда держался штаб армии к концу дня 29 августа, распорядившийся на 30-е число отправкой некоторых частей, которые казались уже ненужными для окончания боев, для новой битвы против Ренненкампфа. Но тут случилось одно обстоятельство, последствия которого легко могли стать очень неприятными для нас.

Утром 30-го числа штабом армии и генералом Франсуа было получено донесение летчика о том, что русский 1-й армейский корпус в усиленном составе наступает от Млавы на Нейденбург и что в момент подачи донесения авангард корпуса находился всего в шести километрах от стоящих под Нейденбургом войск генерала Франсуа.

Командовавший русским 1-м армейским корпусом генерал Артамонов принял правильное решение облегчить положение своей окруженной армии путем наступления на Нейденбург.

Штаб немедленно направил все свободные силы в Нейденбург для парирования этой угрозы. Однако временно наш 1-й армейский корпус очутился без всякой поддержки и должен был постараться собственными силами выйти из затруднительного положения.

Энергичный генерал Франсуа оказался тут на своем месте. Он приказал отряду Мюльмана наступать наперерез линии движения русского корпуса, а все остальные войска, сколько их оказалось под рукой, он кинул фронтально навстречу неприятелю у Нейденбурга, не прерывая окружения на севере. После сравнительно легких боев попытка была отбита. Нельзя сказать теперь в точности, утратил ли командующий 1-м русским армейским корпусом после тяжелых боев при Уздау волю к победе, или он опасался быть взятым во фланг со стороны Заберау, откуда четыре тяжелые батареи отряда Мюлена поддерживали весьма действительный огонь.

Генерал Самсонов застрелился, когда убедился в окончательном поражении своей армии.

Напрашивается сам собой вопрос, почему Ренненкампф, несмотря на неоднократные просьбы Самсонова о помощи, не выступил. Наша военная мысль не удовлетворяется объяснениями его бездеятельности вроде тех, что его армия в битве при Гумбиннене понесла очень тяжелые потери – в некоторых частях до половины всего состава, – что полученные им сообщения говорили об отходе 8-й армии к Кенигсбергу и что продвижение его армии в юго-западном направлении от Кенигсбергского укрепленного района подверглось бы фланговой угрозе. Всякое продвижение Ренненкампфа должно было предотвратить катастрофу под Танненбергом.

В связи с этим я хотел бы упомянуть об одном слухе, который все-таки нельзя игнорировать, а именно о том, что генерал Ренненкампф из личной вражды не пожелал подать Самсонову помощи. При этом надо, конечно, принять во внимание, что Ренненкампф не мог предвидеть всех последствий своего замысла и размеров поражения генерала Самсонова.

Мне известно, что между ними обоими существовала личная неприязнь, начало которой относится еще к битве под Ляояном; тогда Самсонов со своими казаками оборонял Янтайские угольные копи, но, несмотря на выдающуюся доблесть Сибирской казачьей дивизии, должен был их оставить, так как Ренненкампф со своим отрядом оставался на левом фланге русских в бездействии вопреки повторным приказаниям. Я слышал со слов свидетелей о резком столкновении между обоими командирами после Ляоянского сражения на Мукденском вокзале.

Вспоминаю, что еще во время сражения под Танненбергом мы говорили с генералом Людендорфом о конфликте между обоими неприятельскими генералами и о возможных психологических влияниях этого факта и что тогда же я высказал по этому поводу мои предположения.

В один из последних дней Танненбергской битвы генерал Людендорф пригласил меня к своему телефону. С ним говорил полковник Таппен, начальник оперативного отдела штаба главнокомандующего.

Людендорф сказал мне: «Возьмите вторую трубку, чтобы вам слышно было, о чем говорит полковник Таппен и что я ему отвечу».

Таппен сообщал, что для подкрепления 8-й армии назначены из западной армии три армейских корпуса и одна кавалерийская дивизия, и запрашивал, куда следует направить эшелоны. Генерал Людендорф дал требуемые указания, однако подчеркнул, что нельзя сказать, что мы не можем обойтись без этих подкреплений. Если Западному фронту почему-либо трудно, то пусть эти корпуса там останутся. Полковник Таппен заявил, что на западе можно обойтись без этих сил.

На следующий день повторилась примерно та же сцена. Я держал второй микрофон полевого телефона, полковник Таппен телефонировал и сказал, что отправлены только 11-й и гвардейский резервные корпуса с 8-й кавалерийской дивизией, а упоминавшийся вчера 5-й армейский корпус остается на западе. Генерал Людендорф вновь подтвердил, что эти корпуса для происходящего сражения прибудут слишком поздно и что против Ренненкампфа мы в крайности управимся одни. Поэтому, если эти корпуса могут пригодиться для скорейшей развязки на западе, пусть штаб главкома о востоке не беспокоится.

Я бы хотел особенно подчеркнуть эти два разговора, в противовес многочисленным утверждениям о том, что штаб главнокомандующего будто бы только в ответ на просьбы и настояния с востока согласился на «роковую уступку» тех двух корпусов.

Глава четвертая. У Мазурских озер

Армия Самсонова была ликвидирована. Из пяти ее корпусов три с половиной были перебиты или взяты в плен, а остальные полтора примерно корпуса должны были быть отведены в район Варшавы для пополнения. Руки наши были свободны для действий против Ренненкампфа.

Развертывание против Ренненкампфа закончено было 5 сентября. К этому времени его армия правым крылом выдвинулась на линию реки Дейма (около двух дивизий); три примерно корпуса тянулись через Гердауен – Дренкфурт до озера Мауер, а более слабые части ее левого крыла находились восточнее Летцена с отдельными отрядами у Ариса и Иоганнисбурга.

Русская армия использовала время для создания сильных полевых укреплений.

К армии Ренненкампфа принадлежали еще четыре резервные дивизии, относительно расположения которых мне ничего не было известно. Кроме того, на ее левом крыле только что появился финляндский армейский корпус.

Из захваченных при Танненберге документов штаб армии получил сведения о так называемом гродненском резерве. В его состав должен был войти, кроме 22-го финляндского армейского корпуса, еще и 3-й сибирский, но с ним можно было пока не считаться, так как эшелоны из Восточной Сибири в это время не могли еще прибыть да место.

В штабе армии решено было вести атаку по всему фронту. Четыре корпуса (генералы Шольц, Плюсков, Белов и Гальвиц) должны были атаковать фронтально, в то время как Морген, Франсуа и Макензен должны были решить исход сражения, наступая в обход южнее и через Мазурские озера.

1-я и 8-я кавалерийские дивизии должны были направиться на правый фланг через Летцен, чтобы там, в зависимости от исхода сражения, в решительный момент можно было их использовать для преследования отступающего неприятеля.

Фронтальный натиск не был успешным, зато обходное движение генерала Франсуа привело к развязке. В ряде сражений, 7 сентября при Иоганнисбурге, 8-го при Арисе, 9-го севернее Видминнена, он отбросил русские войска, доставил 17-му армейскому корпусу Макензена выход из Летцена и, нажимая обходным движением на южное крыло Ренненкампфа, заставил русских отступать. На четвертый день сражения получено было донесение летчика, что, по-видимому, главные русские позиции почти или даже совсем не заняты. На следующий за этим день штаб армии получил точные данные о намерении Ренненкампфа выйти из боя; по-видимому, он еще накануне дал приказ отходить по всей линии. Хотя таким образом у нас отнята была надежда нанести Ренненкампфу сокрушающий удар, тем не менее я погрешил бы против истины, если бы сказал, что нам неприятно было известие об отходе Ренненкампфа.

Фронтальная атака на прекрасно укрепленную русскую позицию была бы очень трудна. Думаю, что мы не имели бы успеха. Задачей Ренненкампфа было бы единственно отражение охвата его левого фланга со стороны трех дивизий генералов Моргена и Франсуа. Для этого он располагал по меньшей мере финляндским корпусом и шестью дивизиями своего резерва. Противодействие обходу он с легкостью мог бы оказать путем наступательных действий. Если бы наша армия даже и не потерпела бы поражения, то все-таки она не освободилась бы для следующей своей задачи, то есть для выступления в Южной Польше на поддержку австрийцам.

По получении известия об отступлении русских штаб армии отдал приказ к преследованию. Корпуса были направлены так:

1-й армейский корпус мимо Роминтенской пущи к юго-востоку на Мариамполь;

17-й армейский корпус севернее Роминтенской пущи на Выштынец;

20-й армейский корпус через Даркемен, Валтеркемен на Пилюпенен;

11-й армейский корпус севернее Даркемена мимо Гумбиннена на Сталюпенен;

1-й резервный корпус через Инстербург на Пилькаллен;

гвардейский резервный корпус от Алленбурга на Гросс-Ауловенен;

главный резерв крепости Кенигсберг на Тильзит;

1-я и 8-я кавалерийские дивизии должны были проникнуть впереди 1-го армейского корпуса до шоссе Вирбален – Ковно.

Приказ выполнен был лишь частично. Утром 11 сентября штаб армии получил донесение командира 11-го корпуса, сообщавшего, что корпус атакован превосходными силами. Об этой атаке штаб армии уже знал из русской радиотелеграммы. Но в данном случае имелось в действительности лишь наступление трех полков одной из русских резервных дивизий. Хотя штаб армии и указал на это командиру корпуса, тем не менее последний продолжал настаивать на точности своего сообщения.

Конечно, нельзя было просто отрицать возможность того, что Ренненкампф попытается сильным наступательным маневром высвободиться и таким образом затруднить 8-й армии преследование. Поэтому штаб армии согласился, чтобы 17-й и 1-й армейские корпуса повернули на поддержку 11-го корпуса. Отсюда получилась совершенно излишняя заминка в преследовании, и, несмотря на все усилия штаба армии, эту потерю времени не удалось потом наверстать.

14 сентября последовал сильный арьергардный бой при Вильковишках. Несмотря на проявленное русскими при отступлении умение, несмотря на то, что они ни с чем не считались, отправляя свои обозные колонны прямо одну за другой вдоль шоссе, все-таки при отступлении создались пробки, особенно при проходе через Сталюпенен. Арьергард принесен был в жертву при Вильковишках, потому что нужно было дать время для спасения главной отступающей массы войск. В достигнутом крупном успехе главная заслуга выпадает на долю корпуса Франсуа и особенно резервной дивизии Моргена, охранявшей во время наступления генерала Франсуа правый фланг и отбросившей в многократных атаках финляндский корпус.

Помимо освобождения Восточной Пруссии, эта битва дала уверенность в том, что и армия Ренненкампфа на долгое время выведена из строя. Ее потери в людях и снаряжении были очень велики. Ей потребовались бы недели, чтобы привести себя в порядок за оборонительной линией Немана и его крепостей. Окончательного поражения Ренненкампф, правда, не потерпел, и, по моему мнению, и не удалось бы ему нанести такового. Двойной охват при данном соотношении сил и характере местности был невозможен. Конечно, следовало бы несколько более бережливо рассчитать силы для фронтального удара, но если бы оба вновь прибывших корпуса были пущены в дело на реке Дейма – как это теперь говорит в своей книге генерал Франсуа, – то фронт был бы недостаточно прочен при двух корпусах на пятьдесят километров. Всякий переход в наступление русских мог бы иметь самые роковые последствия, так как о русских резервных дивизиях, равно как и о вновь прибывших тем временем боеспособных силах, мы в точности совершенно ничего не знали. С другой стороны, наступление тех двух корпусов через излучину реки Дейма должно было встретиться со значительными трудностями.

Если бы это наступление все-таки удалось, то Ренненкампф, наверное, начал бы свое отступление днем раньше, причем атака тех двух корпусов не могла бы ему в этом воспрепятствовать.

Но зато можно, конечно, говорить о том, не полезнее ли было бы направить один корпус для усиления обходного движения правого крыла.

Глава пятая. На помощь австрийцам в Польше

В то время как наша армия сражалась под Танненбергом и у Мазурских озер, дела на западном театре войны и у союзной австрийской армии приняли дурной оборот.

На Западном фронте, после первоначального победоносного наступления германских армий, генералом Бюловым принято было 9 сентября роковое решение отступить.

О событиях на западе мы знали только по слухам; слышно было, что там имела место неудача и что германское наступление задержалось. О причинах штабу нашей армии ничего в точности не сообщалось.

Зато более точные известия дошли до нас о неудачных боях австрийцев в районе Львова и об их отступлении за Сан к Кракову.

Требовалось подать союзнику помощь, на которую он имел право рассчитывать в силу соглашений, заключенных до войны начальниками австрийского и германского генеральных штабов. Поэтому Верховное командование приказало выделить два корпуса и отправить их в Силезию. Они должны были стать ядром новой армии, командующим которой назначен был генерал фон Шуберт, а начальником штаба – генерал Людендорф.

Генерал Людендорф отправился в Силезию, переговорил непосредственно с австрийским Верховным командованием и установил, что выделить два корпуса на помощь союзнику, потерпевшему гораздо более сильное поражение, чем это предполагалось, – недостаточно, что требуются мероприятия гораздо более энергичные: Людендорф предложил использовать для этой цели главные силы 8-й армии под предводительством Гинденбурга.

Предложение генерала Людендорфа было принято. Была сформирована 9-я армия с генералом Гинденбургом и генералом Людендорфом во главе. Часть штаба 8-й армии, в том числе и я, перешла в 9-ю армию. Генерал Шуберт принял командование прочими силами 8-й армии, оставленными для защиты Восточной Пруссии.

Задача оставшейся в Восточной Пруссии армии могла быть, конечно, только оборонительной. Было желательно, чтобы она возможно дольше продержалась впереди германской границы на линии Сувалки – Вильковишки, достигнутой после битвы при Мазурских озерах. Последним приказом старого штаба, переданным лично мной генералу Франсуа в Вильковишки, было: немедленное создание прочно укрепленной позиции впереди германской границы.

В то время генерал Франсуа не очень дорожил укрепленными позициями. Он думал, что приказание удерживать русских от вторжения в Восточную Пруссию легче выполнить путем отдельных наступательных ударов. Приказ об укреплении вышеназванной позиции не был выполнен; продолжены были только работы по укреплению раньше начатой позиции по реке Ангерап.

Относительно использования 9-й армии существовало несколько мнений. Штаб армии намечал сначала наступление из Восточной Пруссии через Сельце. Затем обсуждалось еще наступление от Торна на Варшаву, левым крылом вдоль Вислы.

Удара со стороны Сельце генерал Конрад фон Гецендорф не раз требовал в самом начале войны. Этот вопрос играл роль и в переписке между Мольтке и Гецендорфом перед войной. Генерал Гецендорф много раз указывал на него как на вернейшее средство для поддержки австрийского наступления. Но теперь время было упущено: состояние австрийских войск требовало непосредственной помощи, прямой поддержки «плечом к плечу». Поэтому 9-я армия получила от Верховного командования приказ развернуться около самого Кракова, к северу от него. Штаб армии переведен был в Бейтен.

18 сентября генерал Людендорф отправился в австрийскую главную квартиру в Новый Сандец на совещание с главнокомандующим эрцгерцогом Фридрихом и начальником штаба генералом Гецендорфом о предположенной операции. Положение союзной армии произвело на него дурное впечатление. Очевидно, австрийцы понесли в Львовской битве и во время отступления колоссальные потери – иначе генерал Людендорф не мог себе объяснить тот факт, что главная масса австрийской армии, почти сорок дивизий, нашла для себя достаточно места на западном берегу Вислоки между Карпатами и Вислой. Большая часть молодых кадровых офицеров и немногих сверхсрочных унтер-офицеров погибла. Это была невозместимая потеря. В течение всей войны армия не могла от нее оправиться.

Из рассказов генерала Людендорфа о ходе совещания у меня сложилось убеждение, что, в общем, удалось достигнуть единства в вопросе о скором возобновлении наступления. Решено было усилить 9-ю армию ландверным корпусом Войрша, ранее и так уже ей подчиненным, и 1-й австрийской армией Данкля, которой предстояло возможно скорее перейти на северный берег Вислы.

В книге К. Ф. Новака «Путь к катастрофе», написанной на основании сообщений генерала Гецендорфа, оспаривается достижение такого единства. Генерал Гецендорф будто бы придерживался мнения о необходимости сначала организовать и укрепить общий фронт, а затем постепенно перейти с этого фронта в наступление.

Как я ни уважаю высокие дарования и выдающиеся военные способности генерала Гецендорфа, все-таки я с таким мнением не могу согласиться. Русские преследовали австрийцев до реки Сан со всеми своими силами. Обложив Перемышль и перейдя Сан, русские вели преследование более слабыми силами. Следовало, однако, думать, что для австрийцев это было лишь временным облегчением, вызванным затруднениями в подвозе пополнений у русских.