Помоги проекту - поделись книгой:
Уважаемый Борис Натанович! Спасибо большое за все ответы! Если можно, я хотел бы продолжить дискуссию по поводу хорошего-плохого литературного языка. Вот Вы сравниваете раздражение Логинова с тем чувством, которое испытывает человек, лишённый музыкального слуха. Но разве не наоборот? Человек с хорошим музыкальным слухом сразу слышит неуклюжее исполнение и это его раздражает!?
Дорогой Артем! Насколько мне помнится, я и слова не говорил о «раздражении». Я имел в виду очень простые вещи: человек, лишенный слуха, не может получить удовольствия от самой прелестной мелодии; человек европейской культуры (как правило) не способен наслаждаться изысканной китайской (скажем) музыкой; меломан классического толка «не слышит» Шостаковича, Прокофьева или Шнитке — он их просто не признает за музыкантов. Точно так же существуют определенные пристрастия, вкусы и субъективные нормы, когда речь заходит о литературе. Логинову не нравится Лев Толстой, и он подробно, обстоятельно и по-своему убедительно обосновывает нам свое неприятие. Льву Толстому очень не нравился Шекспир, мне — тоже, хотя и по другим причинам. Речь идет не о «неуклюжем исполнении», речь идет о самой музыке. Логинов не признает самое «музыку», которую пишет Толстой; Толстой точно так же не считает «музыкой» то, что писал Шекспир, я безусловно признаю «музыку» всех троих вышеупомянутых, но «музыка» Шекспира мне не нравится, я предпочту Логинова и Льва Николаевича. Я могу объяснить, почему мне не нравится Шекспир, но, в отличие от Логинова, я ни за что даже и пытаться не стану серьезно, за пределами застольного трепа, обосновывать свою нелюбовь. Это просто бессмысленно — спорить с судом Времени. И еще более бессмысленно — спорить о вкусах. В известном смысле «восторг пиитический», который испытывает юный читатель Рокамболя, ничем по свойствам-качествам своим не уступает восторгу зрелого читателя, упивающегося Прустом или Гессе. Но есть одно обстоятельство — правда, очень важное: существует сколько угодно почитателей Пруста, в детстве упивавшихся Луи Буссенаром, но не существует совсем людей, вкусивших от Великой Литературы и перешедших вдруг (в здравом уме и трезвой памяти) на низкопробное чтиво. Возможно, это единственное ОБЪЕКТИВНОЕ доказательство существования высокой и низкой литературы.
Уважаемый Борис Натанович! Во-первых, огромное Вам спасибо за Ваши книги! И хотелось бы задать свой вопрос — как Вы сейчас относитесь к миру полудня? Во-первых, верите ли Вы в его осуществление, и во-вторых, кажется ли он Вам реальным или миром полупрозрачных/полуодетых изобретателей? И как Вы относитесь к восприятию подобного мира в книгах Лукьяненко? Спасибо.
Уважаемый Антон! К Миру Полудня мы всегда относились как К-Миру-в-котором-Нам-Хочется-Жить. Не более, но и не менее. Было, разумеется, время — конец 50-х, — когда этот мир казался нам реально достижимым и даже — в обозримом будущем. Но это заблуждение быстро миновало. Мир этот (на наш вкус) хорош, но, скорее всего, недостижим, пока мы не научимся что-то делать с обезьяной, сидящей внутри каждого из нас. Мир, описанный Сережей Лукьяненко в «Звездах — холодных игрушках», я воспринял как остроумную попытку изобразить общество, которое по чертежам АБС вздумал вдруг построить Антон Макаренко. Это, по сути, мир, в котором гуманность понимается как целесообразность. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Интересный мир, но, по-моему, еще менее вероятный, чем Мир Полудня — он внутренне противоречив, гуманность и целесообразность не способны существовать «в одном флаконе»: целесообразность должна победить, и от гуманности не останется и следа... Впрочем, я не читал второй книги и не знаю, как там развиваются события.
Если бы была такая возможность с помощью некоторых сил прожить заново или завершить Вашу жизнь в одном из Вами созданных миров, то пошли бы Вы на это, и если да, то каков был бы Ваш выбор?
Дорогой Алексей! Ну, разумеется, я бы выбрал Мир Полудня. И с удовольствием. Как хорошо известно (и много раз проверено), лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.
Уважаемый Борис Натанович! Разрешите, прошу Вас, стрррашную загадку — существовал ли когда-нибудь роман «Белый Ферзь» (насколько я знаю по слухам, о Максиме Каммерере в Островной Империи), и если он существует — Ваше ли это произведение? Уж столько рассказов об этом произведении слышал...
Дорогой Борис! Замысел такой существовал. Подробно разработано начало и придумана эффектная (по мнению авторов) концовка — см. предисловие (или послесловие?) БНС к сборнику «Время учеников — 1». Роман этот никогда не был у нас в работе, так что написано из него лишь несколько строчек. Легенды о том, что, якобы, написан он наполовину и кое-кто даже держал его в руках — есть не более, чем мифология нового времени. Увы. Сейчас некоторые из молодых писателей берутся этот роман «реализовать». Я не возражаю. Подождем, что получится.
Здравствуйте, Уважаемый Борис Натанович! Вы не думали продолжить «Трудно быть богом» и «Сказку о Тройке»? И еще: что это за история про написание романа вместе с Вайнерами?
Дорогой Евгений! «Трудно быть богом» мы продолжать никогда не намеревались. А вот «Сказку» (точнее — «Понедельник») — неоднократно. В дневниках сохранилось несколько упоминаний о таких возможных продолжениях, причем последнее упоминание — уже в новейшие времена, после начала перестройки. Однако руки так и не дошли. Роман в соавторстве с Вайнерами действительно планировался. Это была история про «ловца душ» — странного человечка, который бродит по областному городку России в самом начале 80-х и скупает у советских граждан души. АБС должны были писать начало — так сказать, «Преступление» — до момента задержания «ловца» нашей доблестной милицией, а Вайнеры брались сочинить «Наказание» — как современная юриспруденция пытается осудить и наказать по сути — Дьявола. Дело не пошло, но многие из заготовок к этому роману АБС позже использовали в «Отягощенных злом».
Уважаемый Борис Натанович! Трудно передать, чем стали Ваши с Аркадием Натановичем произведения для меня. Прочитав лет в 12 «Страну багровых туч», я впал в состояние лихорадочного возбуждения, мне хотелось туда, хотелось быть с теми людьми, с Быковым, Юрковским, Дауге, Крутиковым. Затем — «Путь на Амальтею» и другие ваши произведения «раннего коммунистического» цикла. По правде говоря, эти произведения остаются для меня одними из любимых до сих пор. Я восхищен («Адекватно, Антон, адекватно!» :). Могу ли я узнать, как Вы относитесь к тем произведениям, о которых я только что написал, и тем, что были написаны о более поздних в виртуальном потоке времени ваших произведений событиях? Какие произведения Вам нравятся больше, какие меньше? Или Вы, как идеальный родитель, не делаете различий между своими детищами? И еще. Неужели Вы с А.Н. всерьез полагали, что человечеству для того, чтобы стать таким, как Вы его описывали, потребуется столь малое время (судя по хронологии событий в Ваших произведениях — не более трехсот лет)? Как трудно спросить все, что я хочу у Вас спросить, и сказать все, что я хочу Вам сказать... Храни Вас Бог.
Дорогой Алексей! Спасибо за добрые слова, но в отличие от Вас мы уже в конце 60-х недолюбливали свои ранние вещи и в особенности — «Страну багровых туч». Наверное, мы плохие родители. Что касается «хронологии», то я и сейчас полагаю, что триста (и даже двести) лет — это ОЧЕНЬ большой срок для человечества. И хотя сам человек за это время изменится незначительно (а может быть, и вовсе не изменится), но человечество станет существенно другим. Сравните Россию (и тем более — Америку) времен Павла Первого с сегодняшней Россией (а тем более — Америкой). Различия видны невооруженным глазом. Впрочем и определенное сходство — увы! — тоже.
Уважаемый Борис Натанович! Боюсь повториться со своим вопросом, но тем не менее: Какое из Ваших произведений Вам больше всего нравится сейчас? Почему? Какое мнение на это счет было у Вашего брата?
Самым значительным нашим произведеним мы всегда считали «Улитку на склоне». Я и сейчас удивляюсь, как нам удалось тогда, тридцать пять лет тому назад, создать вешь столь же новую, сколь и глубокую. Единственный критерий оценки собственного произведения, по-моему, состоит в сравнении того умозрительного, «идеального» образа романа, который присутствовал в авторском сознании ДО написания, с тем, что получилось в результате. Чем меньше «расстояние» между этим двумя образами, тем более произведение удалось. В случае «Улитки» это расстояние представляется мне минимальным.
Уважаемый Борис Натанович! Большое Вам спасибо за Ваши книги. В «Трудно быть богом» да и других герою приходится поступать жестоко как к другим, так и к себе, во имя высокой цели. Вы считаете, что добро должно быть с кулаками и для достижения цели все средства хороши? Как определить ту грань, когда можно и нужно пожертвовать собой или еще чем-либо ради достижения цели?
Дорогой Андрей! Нет никакого общего правила для определения той грани, о которой Вы говорите. Существует нравственность, свод законов поведения человека в обществе. В разное время разные народы определяют эту нравственность по-разному. В наших широтах принята христианская мораль, основанная на так называемых Десяти заповедях Моисеевых: НЕ УБИЙ, НЕ УКРАДИ, НЕ ПОЖЕЛАЙ ЖЕНЫ БЛИЖНЕГО И ИМУЩЕСТВА БЛИЖНЕГО СВОЕГО, НЕ ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВУЙ и т.д. К сожалению, нельзя выучить эти заповеди наизусть и тут же стать высоконравственным человеком. Воспитание нравственности — это длительный процесс, и в этом процессе главную роль играют родители, друзья, обстоятельства жизни, книги и многое другое. С годами человек понимает (или НЕ понимает), что нет в мире ничего важнее человеческой жизни и человеческой души; что самое дорогое, что дает тебе жизнь, это дружба, любовь и работа; что жить и действовать надо так, чтобы не нарушать этих фундаментальных правил-законов-принципов. И в каждой реальной ситуации такой человек (если он ПОНЯЛ, конечно) будет знать, как действовать, чем жертвовать и надо ли пускать в ход кулаки. По моим личным наблюдениям: добро с кулаками — это такая хорошо замаскированная форма зла; цель не оправдывает средства, цель определяется средствами — дурные средства ОБЯЗАТЕЛЬНО приведут к дурной цели; никогда не надо совершать необратимых поступков. И т.д. Боюсь, Вы задали вопрос, на который можно отвечать всю жизнь, да так и не ответить по существу.
Уважаемый Борис Натанович! У меня два вопроса: первый из любопытства, а на второй я все никак не могу ответить — Ваше же мнение для меня имеет вес. Итак: Отвечая на вопрос о совместной работе АБС, Вы сказали, что «с течением времени общего в их позиции становилось все больше, хотя определенные различия и сохранялись». Какие это различия? И второе: существует ли, на Ваш взгляд, прогресс в искусстве? Идет ли процесс «от худшего к лучшему» или только меняется выразительная форма?
Например, АН недолюбливал Б.Шоу, Фолкнера, был довольно-таки равнодушен к Дос-Пасосу и Беллю. Зато постоянно перечитывал Чехова, Рекса Стаута и Салтыкова-Щедрина, у которых я восхищался лишь отдельными вещами. Список подобных различий можно, наверное, и продолжить, но зачем? Различия между нашими вкусами никогда не были определяющими, мы легко и с уважением отказывались от собственных пристрастий, если ощущали — по ходу работы — преимущества «соавторского» варианта. Опыт показывает, что в хорошо сбалансированном тексте никакая (сколь угодно «неуместная») фраза не звучит диссонансом — она легко и естественно вписывается в существующую систему «сдержек и противовесов»... Боюсь, я неспособен выразиться более ясно и однозначно: уж больно это деликатные и неформализуемые материи. Если прогрессом называется переход от лучшего к худшему, то такого прогресса не существует вообще, и в искусстве, в частности. Ибо единый лишь Бог знает, что лучше, а что хуже. А если Бога нет, то, соответственно, никто этого не знает и знать не может. Если же под прогрессом понимать процесс накопления нового, еще небывалого, то — с некоторой натяжкой — существование такого прогресса (в искусстве) признать можно, особенно, если ограничиваться не слишком большими промежутками времени — в несколько сотен лет. С точки же зрения Вечности ничего нового под Луною нет, все уже было, и меняются только, как Вы пишете, «выразительные формы», да и те склонны циклически повторяться. Искусство — как и нравственность — есть детище своего века, и вне своего века смотрится по меньшей мере странно, если не убого или дико.
Достопочтимый Б.Н.! Стоит передо мною животрепещущий вопрос, которым я и хотела бы поделиться с вами. Борис Натанович, что вы посоветуете человеку, начитавшемуся «Волны гасят ветер», зараженному идеей существования homo ludens, не мыслящего теперь себе жизни на земле и мечтающего подняться до уровня «метачеловека» и достойно занять его ряды? А теперь серьезно. Я не сомневаюсь, что сегодня на земле происходит процесс разделения людей и не-людей (в хорошем смысле этого слова) Но что, по Вашему, выполняет роль этой самой «третьей импульсной»? Благодарю Вас за помощь как наверняка знающего человека (или не-человека? К «высшим» Вы себя причисляете?)
Дорогая Алина! К сожалению, я не вижу никаких признаков того, что на Земле «происходит процесс разделения людей и не-людей». Может быть, Вы имеете в виду деление людей на хороших и плохих? Но в таком делении нет ничего нового, а — главное — понятие «хороший (плохой) человек» так неопределенно и так относительно! А если серьезно: человечество когда-нибудь, действительно, породит новую эволюционную ветку каких-нибудь люденов, но во-первых, это будет ОЧЕНЬ не скоро, и, во-вторых, это будет величайшая трагедия, до которой я предпочел бы не дожить да и Вам не советую.
Для полного понимания Вашего творчества, пожалуйста, ответьте на вопрос: откуда Вы пришли и куда Вы идете? Мне это очень важно!
Хм. Вряд ли мой ответ Вам поможет. Я пришел оттуда же, откуда и Вы, и иду туда же. Из небытия в небытие. Как это ни прискорбно.
Уважаемый Борис Натанович! Перечитывая повесть «Гадкие Лебеди» и сценарий «Туча», я не могу избавиться от ощущения, что позиция авторов резко изменилась от неприятия прогресса в облике всесметающего бульдозера (Банев: «Не забыть бы вернуться», см. также «Кандид в Лесу» из «Улитки») до чуть ли не панегирика прогрессу («Будущее не собиралось карать...»). Вопрос: где я «прочитался»? Заранее спасибо за комментарии. Относительно дискуссии о писательском мастерстве (Толстой/Шекспир), не могу не отметить что, по-моему, АБС счастливо сочетают насыщенность содержания и утонченность стиля (извините за комплимент и эдгаралланповскую аллитерацию). «Стоять на одной ноге в канаве» — великолепно!
Уважаемый Сергей! Здесь нет никакого разночтения. Будущее в «Туче», уверяю Вас, ничем не лучше будущего в «Улитке». Оно не плохое и не хорошее, оно — чужое и совершенно беспощадное ко мне и к Вам. Мы и в настоящем-то живем-можем только потому, что успеваем приспособиться (не все, кстати, некоторые — не успевают). А Вы представьте себе на секунду, что Будущее вдруг надвинулось и в мгновение ока сделалось настоящим? Бр-р-р... Нет уж, пусть минует нас чаша сия! Да и Банев, я полагаю, больше хорохорился — уж он-то точно знал, что лучше бы ему жизнь положить во имя будущего, но умереть все-таки — в настоящем.
В Ваших произведениях очень много «незаконченных» расказов, то есть упоминание какого-то события, небольшое объяснение его и ... все. Нет ли у Вас желания продолжить некоторые из них?
Это просто художественный прием — создание необходимого антуража, фона, декорации. Никакой иной цели не было у авторов, когда они придумывали эти микрорассказики, а поэтому никакого желания их развивать и продолжать не было, нет и быть не может.
Здравствуйте, Борис Натанович! Почему, откуда появилась страшная двадцать седьмая теорема этики? Неужели к ЭТОМУ должен прийти мир Полдня, Ваш мир? Вы воспитывали нас, читателей, от книги к книге, они становились все сложней и интересней... И вдруг этот ужас. Неужели никакой надежды? Прошу помощи и защиты.
Увы, Елена, не будет Вам ни помощи, ни защиты. Всему свое время. Время сладких надежд и веселых трелей для АБС давно миновало, когда на смену горячей молодости и энергичной зрелости пришла «хладная старость». Ничего не поделаешь, такова, как известно, наша селяви. Впрочем, согласитесь, не все так уж мрачно и в «Поиске предназанчения»: остались добрые намерения, интересная (хотя и грязноватая) работа, осталась любовь, дружба осталась, как главный движитель героя. А о чем еще можно мечтать в 70 лет? Мир перевернуть? Это задача для молодых, которые еще не понимают, что никто не в силах изменить порядок вещей в одночасье. Божьи мельницы мелют медленно.
Уважаемый Б.Н.! Вы упомянули роман «Белый Ферзь» как неосуществленную задумку. Были ли у вас еще «неначатые» произведения из цикла о Максиме? Если да, считаете ли Вы, что эта тема уже закрыта и продолжений больше не будет?
Тема несомненно закрыта, и продолжений безусловно не будет. Писателя «братья Стругацкие» больше нет, а С.Витицкому писать о Максиме Каммерере не интересно.
Ваша «Чертова дюжина» в «Далекой Радуге» появилась в те годы, когда споры о кибернетике и о том, что может машина, а что нет, достигли апогея. Сейчас если не многое, то кое-что уже прояснилось в этом споре. Скажите, пожалуйста, если бы Вы взялись за эту тему сегодня, в наше компьютеризированное время, изменилась бы судьба Камилла? И еще. В одном из интервью Вы признались, что не поклонник счастливых концов и для ДР такой конец не планировался. Тогда почему вы «воскресили» Горбовского (хотя я лично против этого ничего не имею!)?
Уважаемый Евгений! Судьба Камилла совершенно не зависит от уровня наших кибернетических знаний. Это судьба существа (я не говорю — человека), который может все, но не хочет ничего. Или — если угодно — судьба бога, вынужденного жить среди людей, с которыми ему не интересно, а без которых ему почему-то тоскливо. Но главное — это бесконечно длящееся ужасающее состояние, когда «на ответы нет вопросов». «Далекая Радуга» была в свое время задумана как ПОСЛЕДНЯЯ повесть о мире Светлого Будущего. Это было своего рода прощание с этим миром навсегда. Когда же, спустя полдюжины лет, мы решили снова вернуться в этот мир, мы, естественно, вернулись и к Горбовскому, без которого этот мир немыслим. Многие наши читатели никак не желают поверить или принять, что АБС никогда не ставили перед собою цель написать «сериал» о Мире Полудня. Каждая вещь этого цикла задумывалась и писалась нами, как произведение совершенно отдельное и независимое — мы просто использовали уже готовый антураж, готовые декорации, в которых так удобно было разыгрывать все новые и новые истории.
Борис Натанович, в продолжение Ваших ответов Евгению Арабкину и Артёму: много ли будет читателей у Вашего следующего романа среди людей масс-культуры?
Представления не имею! И никогда не задумываюсь об этом. Главное — написать, а там будь что будет.
Я заранее прошу прощения за неоторую провокационность вопроса. Я конечно искажу и упрощу, да чуть ли, а может быть, даже опошлю идею вертикального прогресса, если скажу, что она подразумевает появление родственных человеку индивидуумов, которые по определению выше, умнее его. В связи с этим вспоминаются два мифа, очень и очень близких к правде. «Что ни еврей, то умный человек» и «Что ни умный человек, то еврей». Уже и мне самому начинет казаться, что «Сионизм спасёт мир». Дорогой Борис Натанович, очень хочется узнать, имеет ли еврейство какое-нибудь отношение к вертикальному прогрессу? Если мои рассуждения кажутся антисемитскими, хотя я так не считаю, то ну что ж...
По представлениям АБС вертикальный прогресс не имеет ничего общего с появлением «высших индивидуумов». Это — некий новый способ освоения реальности, принципиально новый, требующий, возможно, другой логики и использующий некие иные принципы познания. Помните известную задачку: как с помощью шести спичек построить 4 равносторонних треугольника? Подавляющее большинство «озадаченных» тщетно и мучительно пытаются построить искомые треугольники В ПЛОСКОСТИ, а это невозможно. Надо выйти в третье измерение, В ВЕРТИКАЛЬ над плоскостью стола. Что-то подобное должно совершить человечество, по мнению сторонников вертикального прогресса, с самой процедурой освоения Вселенной. Сверхлюди здесь не при чем. Сионизм — тоже, ибо сионизм есть учение о создании независимого еврейского государства и никаких других фундаментальных идей в себе не содержит. Рассуждения о каком-то особом уме евреев меня всегда раздражали и раздражают. По-моему, эту чушь выдумали либо самодовольные и глупые евреи, либо глупые и завистливые антисемиты.
Да, простенький такой вопрос. Как вы относитесь к Русскому Року? (как к явлению и так)...
К Русскому Року я не отношусь никак. Я просто не знаю, что это такое.
Борис Натанович, вот у меня ведь ещё есть вопрос. Как вообще возникали (и как теперь возникают) имена героев? Слышал я, что некоторые авторы берут их из мифологии, древней истории, комбинируют их, меняют созвучные слоги и т.д.
О, зачастую это целая специальная процедура! Когда создается новый мир, немаловажно сделать его однородным и по возможности непротиворечивым. Там не должно быть «иностранных» имен, все имена должны принадлежать как бы к одной системе. Например, в мире Саракша («Обитаемый остров») все имена построены на «венгерской» основе: Серембеш, Чачу, Тоот — это все имена из венгерских романов, иногда, впрочем, слегка измененные. В Арканаре и на планете Саула — имена с сильным японским акцентом. А для того, чтобы получить множество имен в «Волнах...», пришлось сочинить даже простенькую программку на калькуляторе «Хьюлет Паккард». Чаще же всего имена мы брали из случайно попавшейся под руку газеты. Без затей.
Поделиться книгой: