- Не столько сыт, сколько скромен, - сказал Володя. - Даже чересчур, как я полагаю.

- Да зачем... - сокрушенно развел руками Забелин, глядя, как хозяин сноровисто заполняет его тарелку разносолами.

- А у меня правило, - беспечно отозвался тот. - Пришел человек в гости накорми его, напои, и пусть проваливает... Извини, факс запищал, мне цены на прокат от заказчиков из Чехии пришли...

В последнее время Володя занимался экспортно-импортными операциями. Работал в одиночку, считая содержание офиса и прокорм десятка бездельников нерентабельным и пустым делом.

Забелин уминал салат с крабами, прислушиваясь к доносившимся из соседней комнаты фразам:

- Чехи нам цены влупили несусветные, ты созвонись со Свердловском, или как он там теперь - Екатеринбург? Ну, по фигу как, лишь бы срослось... И дай в Ростов копию программы по оказанию гуманитарной помощи, может, чего и отщипнется с местных гангстеров...

На Володю, как понимал Забелин, здесь, в Бруклине, работали десятки шустрых "шестерок" со своими личными связями, однако эпицентром деловой экспортно-импортной активности была именно эта квартира с видом на Атлантику, гоняющую ныне черно-лиловые волны в широком окне.

- Мне скоро обруч на башку надо надеть, - устало сказал хозяин, возвращаясь к столу. - Как у телефонистки. Ну-с, выкладывай, с чем пришел.

- Да посоветоваться... - И Забелин вкратце описал сложившуюся ситуацию.

- В этой стране никто не смеет удерживать тебя от чего бы то ни было, выслушав собеседника, рассудительно молвил Володя. - Даже если бы ты вздумал прыгнуть из окна или еще что-нибудь в этом роде. Но вот мой совет: с бабой этой лучше не связывайся. Зачем вешать на шею ярмо? К тому же цели ее любви ясны: Грин-карта любыми путями. Нет уж! Как говаривал мой дедушка Миня - обойдется жидовская свадьба без марципанов! Извини... - Он поднес к уху обтекаемую трубочку радиотелефона. - Что? Нет, цены на говядину пусть дает Слава, и вообще что надо, - порекомендовал утомленно очередному своему деловому собеседнику. Да! Нет, спирт - дело дохлое. Не переправим - попадем в разборки. Все! - Он перевел взгляд на Забелина, продолжил: - Пусть лучше выплачивает тебе за фиктивку потихоньку, а ты себя реанимируй: сними нормальную квартиру, купи машину, я деньги дам под три процента в месяц - отобьешься легко... Ну, чего глядишь на меня прокисшим взором? Воспрянь, капитан второго ранга! А, забыл, радикулит у тебя, так? Ну, это мы поправим, у меня девочка знакомая в госпитале, спишет лечение на какого-нибудь знакомого социала-инвалида. Безвыходных положений нет. Другое дело, есть положения, в которые нет входа, но это на сей момент к тебе не относится.

- Может, пристроишь меня у себя на подхвате? - неуверенно спросил Забелин.

- А кем? - пожал плечами Володя. - Чтобы заключать сделки, надо знать нужных людей, а чтобы знать нужных людей, надо заключать сделки. Это ловушка. И ты в нее сразу же влипаешь. Тебе надо ковать свое счастье в другой кузнице.

- Была бы заготовка для ковки, - вздохнул Забелин, осторожно взглянув на собеседника, от которого буквально веяло уверенностью и успехом.

- Ну так я тебе ее и даю, вперед! - сказал Володя. - Какие еще проблемы? Может, ностальгия загрызла?

- А что толку, возврата нет, - сказал Забелин.

- Заграница как чистилище, - грустно кивнул Володя. - Душа тоскует, душа страдает... Ну, берешь деньги на тачку?

- Даже страшно, - качнул головой Забелин. - Опять угонят, опять попал...

- Да устрою я тебе хорошую страховку, - отмахнулся Володя. - И дешево. С машинами без накладок никогда не обходится. Я месяц назад взял новый "Ниссан", еду из Куинса ночью, встал на красный дисциплинированно - и вдруг - ба-а-бах в зад! Ну, я вылезаю, весь такой довольный... А там два обкуренных латина. Приехала полиция, а с латинами, оказывается, просто неинтересно разговаривать: у них ни страховки, ни документов, и по-английски они ни бе ни ме.

- И чего?

- Страховщики чего-то мудрят и, полагаю, вряд ли проплатят. С латинов-то не получишь... Да и хрен с ним! Зато я сейчас активно лечусь по другой страховке и делю с доктором бабки. Извини... - Он вновь схватился за телефон. Дела как? Да ничего, сидим сосем лимоны, ни одного контракта сегодня... Что, купила духи? Что? Двести долларов? Слушай, дорогая, ты тратишь на косметику больше, чем все Штаты на вооружение! Или хочешь успокоить меня тем, что одерживаешь больше побед? Что-что?! Мать твоя прилетает? Когда? Тэк-с! Ладно, разместимся... - Он тяжело выдохнул воздух через нос. - Жена, - пояснил тоскливо. - С радостными новостями, как всегда! Духи за две сотни! А знаешь, как увидеть улыбку Моны Лизы? Легко, Спроси у бабы, куда девается семейный бюджет. Э-эх! Теща под Рождество подкатит из Киева, устроит мне тут коммуналку! В первый раз приехала, тоже под Новый год, возил я ее туда-сюда в качестве таксиста-экскурсовода, потом спрашиваю: как, мол, Америка, нравится? Да, говорит, милок, но уж больно много народу тут помирает. И - кивает на венки рождественские из хвои с лентами, что буквально на каждой двери... Так что родственники из глубинки - это еще та категория! Гриша, приятель мой, деда своего вызвал, поселил в отеле роскошном, в Манхэттене - налоги, наверное, на представительские расходы хотел списать таким широким жестом... А дед с самолета вывалился, пьяный в лом, и, пока Гриша его у стойки оформлял, в лифт забрел... И начал в нем устраиваться. Снял, как говорится, сапоги с портянками, прилег на бархатном диванчике встроенном, достал самогон и сальца... Думал, что он уже в номере. О! - Володя хлопнул себя ладонью по лбу, затем отлучился в рабочий кабинет, откуда вышел с ворохом каких-то бумаг. - Ты же вроде рассказывал мне о всяких подлодках, батискафах, а тут у меня как раз дельце по твоему профилю... Вот! - Тряхнул бумагами. - Гринпис собирает экспедицию по исследованию затонувших субмарин. Я экспедицию снабжаю необходимым оборудованием. Причем, представь, российским, через личные связи в Морфлоте и в оборонке. Вчера говорил со здешним представителем заказчика. Так вот. Им требуются специалисты по советским атомоходам и глубоководным работам. Офис находится в Манхэттене. Давай брякнем, выясним, что к чему...

- Да там наверняка и диплом американский нужен, и всякие лицензии... покривился Забелин, но Володя уже нажимал на кнопки телефона, набирая номер.

- Как говорит моя супруга, по телефону не изнасилуют, - кивнул он в сторону безработного моряка. - Хэллоу? Мистер Вэрридж? Это Уолтер. Вы говорили о нехватке специалистов... Мой товарищ, военный моряк бывшего советского флота, капитан второго ранга... Да, это рекомендация! Плавал ли на АПЛ? Естественно! Да, и специалист по глубоководным работам! - Отмахнулся на протестующий жест Забелина. - Возраст? Сорок шесть. Что? Абсолютно здоров! Скажу вам по секрету: у него три ордена Ленина и он дважды Герой Советского Союза!

Забелин сделал страшные глаза, уяснив смысл последней фразы, отчеканенной на отменном американском английском, но приятель лишь проронил в его сторону, на миг оторвавшись от трубки:

- На Брайтоне купишь этих звезд десяток, если будет надо! - И вновь обратился к своему партнеру, в превосходной степени характеризуя своего протеже: - Английский у него вполне сносный... Одинок, в Америке совершенно легально... Однако, в свою очередь, и у меня к вам имеется смешной вопрос: какая зарплата подразумевает этот прикол? Ага. Тогда извольте назначить время вашей встречи... - Закончив разговор, он повернулся к Забелину. - Вот, - бросил перед ним листок с адресом. - Завтра в три часа дня тебя ждут на интервью. Зарплаты для специалистов у них нормальные, по десять тысяч в месяц. Дают аванс, проездные документы к порту. Подробности при встрече. Может, это шабашка; может, зацепишься за что-нибудь подходящее и постоянное. Тогда примешь мои поздравления. Поздравления от вечного ловца удачи. Что смотришь пристально?. Ты если мне и завидуешь, то зря. Я ведь кто? Шалтай-болтай,. единственное, что умею, - чуть-чуть заработать. И все. А в Штатах главное профессия и конкретная специальность.

- Но я же в чистом виде спец по реакторам! - произнес Забелин с укоризной. - Знаю, конечно, все типы АПЛ, а вот чтобы весомо и ответственно насчет глубоководных работ и всяких батисфер-батискафов...

- А ты попади в компот, и сразу станешь ананасом! - беспечно отозвался Володя. - Тут твоей деликатности грош цена! И всякой там правдивости! Если в таком, как ты, заговорит совесть, то она обязательно брякнет глупость! Надуй щеки, прогони понты, словарик терминов возьми в библиотеке, зазубри из него пяток-десяток позаковыристей - цены тебе не будет! И - поднимай паруса! Подъемные получишь, туда-сюда скатаешь, красиво развеялся! А в "Лимузин-сервис" всегда успеешь. Понял?

Забелин, отхлебнув холодный апельсиновый сок из высокого бокала, мрачно кивнул.

- Да... - Володя порылся в бумажнике, достал два доллара. Сказал: - Там этот "швейк" на входе...

- То есть?

- Ну, привратник, секьюрити... В общем, сунь "швейку" купюрку-другую за благородство, дом солидный...

- Но я и сам в состоянии, - нахмурился Забелин, поднимаясь.

- В состоянии платить за мой авторитет? - обаятельно улыбнулся Володя. Нет, это несправедливо, и вообще при подобных накладных расходах я рискую потерять всех гостей... Бери, бери! Ты выполняешь мое поручение, вот и все. Раньше ведь выполнял? Или уже разучился? - Он застопорил замок, выйдя проводить гостя к лифту. - Кстати, - произнес наставительно. - Ты в своем районе поосторожнее, особенно когда в лифт входишь. Если нападут, не отбивайся молча, а ори: "Пожар"! Но - не "Помогите!".

- Почему?

- Потому что пожар волнует всех, а "Помогите!" - это ваши личные проблемы.

- У меня в доме нет лифта, - сказал Забелин. - В нем всего два этажа. На первом - прачечная и бакалея, на втором - я с невестой и местный бандит-кубинец с подругой-проституткой. А если и грабанут меня, то на те же два бакса, которые ты отчиняешь своему бравому солдату у лифта. Но местные бродяги и хулиганы уже, представь, считают меня за своего. И если просят денег, то обычно в такой форме: дай, мол, старина, двадцать пять центов, а то на "Мерседес" не хватает...

- Пожалуй, с экономической точки зрения тебе даже и легче, - согласился Володя.

- Ладно. - Забелин пожал его крепкую сухую руку. - Спасибо тебе за все. Еще раз убедился в правоте пословицы: не имей сто рублей, а...

- А имей девяносто девять рубчиков и одного надежного кореша, - перебил его Володя. - Да и потом, где найти столько денег, чтобы заиметь этих самых сто друзей?

КАМЕНЦЕВ

Он старался не поддаваться страху, темным туманом клубившемуся внутри его существа, осекавшему дыхание, пробиравшему то ознобом, то жаром.

Его не столько страшило, что он будет пойман, изуродован озлобленными солдатами, сколько то, что уже не выдержит довеска к сроку и возвращения на зону, которую скоро заметут степные вьюги, скует холод и тамошняя жизнь превратится в сумеречное прозябание в вонючем полумраке барака и в рабский ломовой труд на полигоне выживания - в бетонно-арматурных дебрях рабочего объекта.

Ныне же - вымокший, голодный, гонимый страхом и неясной надеждой на спасение и окончательный побег из мира страдания и принуждений, - он все-таки восторженно ощущал каким-то вторым, потаенным пластом сознания, что дышит восхитительным воздухом свободы, что снова стал личностью, обладающей правом на самостоятельное действие, и подчинен исключительно себе, хотя вся эта свобода всего лишь разомкнувшиеся тиски обстоятельств лагерного бытия, в любую минуту готовые жестко и неотвратимо сомкнуться вновь, смяв и искалечив его. А может, непоправимо и холодно раздавив.

В общих чертах он знал географию области, представляя, куда в принципе должен двигаться, но и сознавая одновременно, что его устремление домой, в Москву, являвшую собой оплот всего, родину, землю всей его прошлой жизни, - это устремление легко вычисляется полицейскими умами, трафаретом розыскных схем и лишь во вторую очередь охотники в погонах будут выстраивать иные хитроумные версии, рассчитанные на поимку нестандартно действующего беглеца.

Единственное, что его утешало, - странный, казавшийся сверхъестественным прилив сил. Его не мучил голод, он спокойно перенес первую холодную ночь в степи, упорно шагая вперед по заросшим полынью кочкам, ориентируясь на звезды и в любой момент готовый распластаться в траве, слиться с ней, услышав приближающийся стрекот поискового вертолета.

Но и сознавая ошибочность своего тупого похода к Москве, и именно к ней, вопреки логике, диктующей необходимость затаиться, переждать в укромном местечке недельку-две, покуда не остынет горячка поисков, он двигался в сторону северо-запада, к заветной цели - пешком, вплавь, ползком, обходя манящие удобствами попутного транспорта автомобильные и железные дороги, чураясь поселков и хуторов.

Днем он спал или просто лежал, терпеливо дожидаясь вечера в густых степных травах, глядя в небо и размышляя о причудах судьбы, в любой миг способной перевернуть или же просто перечеркнуть единым росчерком всю устоявшуюся привычность жизни. Банальность? Да, но одновременно и вечная истина, одна из тех, что беспечно изживаются сознанием благополучных и сытых подобно мыслям о болезнях, смерти и всяческих катастрофах.

В сумерках он продолжал свое движение вперед.

На третий день, обогнув высохшее болотце с сухим, мертвым камышом, вышел к узкой и глубокой реке.

Осенняя тягучая вода, пурпурные листья боярышника, кружащиеся в ленивом хороводе над ямами омутов...

Под узловатой ветлой в песчаной вымоине тихонько клокотал студеный вулканчик ключа.

Он вдосталь напился животворной чистой влаги, затем наломал веток и устроился на ночлег в прибрежном кустарнике.

В небе, набиравшем утреннюю голубизну, истаивал призрачный огрызок луны. Край выкатившегося из-за горизонта солнца оранжевой поволокой подернул деревья и реку. Прозрачной желтизной загорелись клены.

На другом берегу, по низине, затопив кустарник, клубился, выпирая из оврага, золотисто мерцающий туман.

Трепеща над его головой крыльями, пронеслись утки, канули за бурый камыш, на заводь, взметнув синеватую воду.

Закрыв глаза, он попытался заснуть, но настырная память снова и снова возвращала его к тому уже давнему вечеру, когда, как провалившийся под ногами речной лед, жизнь потянула его в тюремную бездну - безысходно-бездонную.

До сей поры биография Сергея Каменцева не отличалась ничем особенным: московская школа, средняя успеваемость, призыв в армию в середине семидесятых, два года службы в автомобильном батальоне, после - медицинский вуз, первый неудачный брак с сокурсницей, затем работа хирургом в районной больнице...

Перестройка и капиталистический государственный реверс сбросили своей инерцией вмиг обнищавшего врача в кильватер мелкооптовой торговли продуктами питания.

Собственно, он не очень-то и унывал, очутившись на периферии фронта деловой активности той части интеллигенции, что металась в поисках новых профессиональных стезей.

Снял промышленный холодильник, брал с птицефабрик продукцию и развозил ее по магазинам, прибавляя наценку. Бизнес рос, появились наемные люди, он зарабатывал вполне приличные деньги, женился, считая себя вполне респектабельным обывателем; вскоре родилась дочь, укрепив своим появлением на свет стабильность семьи, и в свои сорок лет он чувствовал себя уверенным и здоровым мужиком с прочным будущим.

Появился у Каменцева американский партнер, посылавший ему на комиссию неликвиды заокеанской пищевой промышленности, с семьей удалось съездить Сергею на отдых во Флориду, получив без особенного труда многократные визы, и на всякий случай - дескать, не дай бог, случится в непредсказуемой России очередная политическая заварушка - открыл он себе и жене общий счет в западном банке, оставив на нем некоторую сумму своих дивидендов.

Один из приятелей Каменцева - директор местного универсама-супермаркета - одолжил у него на месяц двенадцать тысяч долларов, но с выплатой долга тянул, оправдывался всяческими трудностями, однако после очередной нелицеприятной беседы сказал, что, дескать, без ножа его Каменцев режет, но деньги он ему готов вернуть, правда, не все, трех сотен не добирается, и тотчас, дабы не остыть произнесенным словам, оделся Сергей и пошел на соседнюю улицу, где проживал должник.

Не обошлось без выпивки, долгой вечерней посиделки, а под конец трогательной, уже окончательно дружеской беседы был предложен Каменцеву в счет остатка долга китайский "ТТ" с двумя обоймами.

А в довесок к пистолету, с уважительным интересом Сергеем разглядываемому, подарил ему щедрый должник две новогодние петарды мощнейшего, как утверждалось, действия. Позабавишься, мол...

И шагнул полупьяненький, удовлетворенный счастливой развязкой Каменцев в московскую ночь, побрел по краю улицы, оборачиваясь на машины и ежеминутно хлопая себя то по карману, где лежала пачка американских купюр, то по пояснице, где, прижатый брючным ремнем, располагался "ТТ".

У троллейбусной остановки дернул Каменцева бес вытащить из кармана одну из петард. Механическим движением потянул - с целью проверки, видимо, плотности укрепления в вощеном цилиндрике - веревочный канатик, обеспечивающий приведение снаряда в его празднично-восторженное действие.

Как уяснялось им позже, и потянулся-то канатик едва-едва, не предвещая никакого сюрприза, однако сюрприз таки вышел; в глубине цилиндрика внезапно случилось потрескивающее искрение, весьма Каменцева озаботившее, и, не мешкая, инстинктивным движением, будто ядовитую змею, он отбросил петарду прочь от себя, прямо на проезжую часть.

Ударившись об асфальт, петарда заискрила мощно и грозно, шипя и рассыпая вокруг себя желто-красные искры, и подкатывающий к остановке троллейбус, ведомый бдительным водителем, въехал на тротуар, избегая контакта с опасным предметов террористического свойства.

Следом промчался, прямиком угодив в сноп искр, новенький представительский "Мерседес", и тут-то сработала взрывная схема, и петарда бабахнула с оглушающей силой, выстрелив нитями разноцветного огня.

Каменцев с ужасом различил бритые бандитские головы за стеклами престижного автомобиля, но гангстеры, видимо, предположив умышленное покушение на их пропащие жизни, не остановились, дабы примерно наказать хулигана, а дали, аналогично взопрев от страха, по газам так, что "Мерседес" пулей стрельнул к далекому перекрестку, промчался на красный свет и сгинул в дебрях городских трасс.

Следующей за "Мерседесом" машиной была бело-голубая милицейская галоша "Форд" со светомузыкой, и Каменцев опомниться не успел, как возле него выросли стражи порядка - тощий сержант с автоматом и бодрый крепыш лейтенант.

Сергей залепетал нечто невразумительное, оправдывая случившийся с ним казус стечением анекдотических обстоятельств, однако милиционеры, без юмора констатировав, что за хулиганство в нетрезвом состоянии он крупно поплатится, предложили ему следовать в импортную правоохранительную "галошу".

Каменцев попытался всучить взятку, вытянув из перетянутой резинкой пачки сто долларов, и глаза сержанта уже вспыхнули вожделенно, однако лейтенант, выразительно глянув на напарника, пихнул жертву к машине, категорически отвергая какой-либо компромисс.

И тут осознал Каменцев, что вытряхнут из него менты все деньги, как вытряхивают изо всех своих ночных жертв, но пожаловаться на произвол он категорически не сумеет, ибо, как только дело дойдет до изъятия пистолета, прав у него станет не больше, чем у бродячей собаки, попавшей на удавку живодеров.

И наполнила его отчаянная, лихая злоба...

Он извернулся, схватил под локоть тощую шею сержанта и приставил "ТТ" к его виску.

- Стоять! - приказал опешившему лейтенанту. - Пистолет из кобуры! Ну!

Мрачно и брезгливо усмехнувшись, тот повиновался, положив оружие на асфальт.

Ногой Каменцев отшвырнул табельный "Макаров" в сторону, затем, содрав с плеча сержанта автомат, передернув затвор и отступил к "Форду", не слыша увещевавших его милицейских голосов.

Впрыгнул в машину, стоявшую с работающим двигателем, и, включив передачу, понесся куда глаза глядят.

"Форд" он оставил за два квартала от дома, после поймал левака, чтобы поблуждать по району, заметая следы, но, лишь уселся рядом с водителем, раздался скрип тормозов, дорогу косо перегородила другая милицейская галоша, его выдернули из салона, он ощутил ошеломляющий тупой удар в лицо и потерял сознание.

Далее все пошло уготовленным чередом: тюрьма, следствие, зона.

Бизнес с его посадкой естественно и быстро зачах. Неведомо куда испарились деньги за реализованный товар, один из подручных, набрав кредитов, канул в неведомые дали, а затем как грибы после дождя возникли кредиторы, посчитавшие жену Каменцева правопреемницей его коммерческой деятельности и, соответственно, долгов.

Зазвучали откровенные угрозы с криминальным оттенком, и из тюрьмы он приказал ей срочно уехать с дочерью в Америку, благо действовали еще визы, а американский приятель обещал помочь с устройством, сочувствуя своему прогоревшему партнеру.

Таков был финал ерундовой бытовой пьянки.

- Вино нам дарит море радости и океан печали, - пробормотал Каменцев погружаясь в беспокойный сон беглеца. - И плыть мне еще в этом океане, и плыть...

Весь день над ним - то проваливающимся в зыбкий сон, то лихорадочно выскакивающим из его шальных пут - глумились плотоядные насекомые. А последующий вечер был безрадостно, по-осеннему хмур. Ветер дул с низовья, преграждая течение реки. Потемневшее небо сливалось с бурыми ржаными полями.

Пошел крупный проливной дождь и быстро пронесся. Ветер, сгрудив к западу обрывки туч, затих. Холодно и томительно-остро запахло болотными травами.

Ночь грозила неминуемой сырой непогодой.

Он обогнул небольшое село и, с треском разваливая напором плеча густой придорожный орешник, вышел к трассе. Прилег за колючим влажным кустом.

В двух шагах от него на обочине стоял грузовик с высоким, из сварных дугообразных рам кузовом, зачехленным плотным брезентом.

Услышался разговор:

- Ну и чего ты панику поднял? Крестовина постукивает, лиха беда!

- Дотянем до Орла? Путь-то неблизкий...

- До финской границы дотянем, коли нужда будет! Да еще и обратно вернемся, ничего с ней, с крестовиной, не сделается!

- Не, в городе ее купить треба... Хотя бы для внутреннего спокойствия.

- Купим. Садись, дождь опять собирается... Если даже кардан отвалится, все равно до утра в кабине куковать...

"Значит, до Орла еще далеко, - пронеслось в голове Каменцева с тоской. А сколько же брести до Москвы? Нет, не выдержу..."

Опять нахлынул страх, но, поборов его, он с решимостью выпростал продрогшее тело из кустарника, окатившего его ледяной россыпью капель, и, подойдя к заднему борту, уцепился за него, слыша верещание стартера.

Расстегнул брезентовые застежки и повалился от рывка резко тронувшейся машины в глубь кузова, заполненного влажной, осклизлой от грязи картошкой.

Грузовик мало-помалу набирал скорость.