Помоги проекту - поделись книгой:
Таким образом, в сложившейся ситуации есть три возможных сценария и все три могут быть плачевными для администрации Обамы. Первый: вопреки требованиям официального Вашингтона, Мубарак сохранит власть и в сентябре сам проведет выборы и либерализацию режима. Второй: если кризис не оказывается длительным и армия сохраняет свой моральный авторитет спасителя отечества, она сама устанавливает военную диктатуру с неясными последствиями, так как, по мнению специалистов, египетская армия не имеет опыта и необходимых навыков для осуществления политического руководства страной. Третий: в условиях продолжающегося кризиса Мубарак в ближайшее время под давлением демонстрантов и Вашингтона подает в отставку. Страна скорее всего ввергается в хаос. В результате выборов формируются слабые промежуточные институты власти с сильным представительством религиозных радикалов из организации «Братьев-мусульман», которые при продолжении хаоса и неуправляемости в стране и нейтралитете армии устанавливают собственную монополию на власть, тем самым создавая принципиально новую ситуацию не только для Египта, арабского и исламского мира, но и для всей системы международных отношений.
Очевидно, что такой внешнеполитический провал неминуемо окажет свое негативное воздействие и резко уменьшит шансы действующего президента США на переизбрание на выборах 2012 года.
После первого срока
С начала XXI века становилось все более очевидным, что оставшаяся после распада СССР единственная в мире глобальная сверхдержава — США — переживает процесс качественной трансформации всех сторон жизнедеятельности внутри страны и мучительный процесс адаптации к новым реалиям в мире, особенно после событий 11 сентября 2001 года, на фоне роста новых центров силы в лице Китая, Индии, России, Бразилии и ряда других государств.
Поразивший мир финансово-экономический кризис оказался для США очень болезненным. Во-первых, он поставил под сомнение эффективность модели американской экономики и ее привлекательность для других стран. Во-вторых, выявил слабости институциональной системы, не позволяющей политическому руководству принимать быстрые и эффективные решения по выводу страны из кризиса; обострил старые социально-экономические проблемы, десятилетиями не получавшие разрешения; добавил к ним осознание новых проблем и вызовов, с которыми сталкиваются США как дома, так и на международной арене.
Этот процесс грандиозной трансформации еще до конца не осознан ни в США, ни за их пределами. Однако уже появилось огромное количество публикаций с попытками понять: что же происходит с этой страной, все еще самой могущественной в экономическом и военно-политическом отношении? Является ли это лишь временным недомоганием, вызванным «несварением желудка», или это начало прогрессирующей деградации и угасания великой державы?
Среди работ на эту тему можно выделить как те, которые говорят о начале конца могущества США (это, например, однозначно утверждается в книге Патрика Бьюкенена «Самоубийство сверхдержавы: доживет ли Америка до 2025 года»), так и более умеренные, сводящиеся в тому, что США еще долгое время сохранят лидерство в мире, однако им придется адаптироваться к новым реалиям, при которых доля Штатов в мировой экономике и их военно-политические возможности будут постоянно сокращаться, — такую точку зрения разделяют Фарид Закария («Постамериканский мир»), Збигнев Бжезинский («Стратегическое видение») и другие.
При этом многие политики и СМИ все равно пытаются сохранить в общественном сознании мифы времен образования американской нации и государства (это особенно наглядно проявилось в ходе президентской избирательной кампании 2012 г.), в то время как жизнь на каждом шагу демонстрирует неадекватность этих мифов XVIII–XIX веков реалиям XXI столетия.
Трансформация
Происходящие процессы могут в обозримой перспективе качественно изменить расовую, этническую, конфессиональную и ценностную систему страны и поставить вопрос о радикальных изменениях в партийно-политической и институциональной системе. И это неминуемо отразится на роли и месте США в мире, где эта страна удерживает лидерство не только на основе «жесткой силы» — армадой кораблей и могуществом ракетно-ядерных сил, — но и с помощью «мягкой силы», будучи примером для других стран при решении в них многочисленных экономических, социальных, политических и иных проблем, с которыми сталкиваются государства в XXI веке.
С момента образования США идея американской исключительности была принята как догма: отцы-основатели считали, что они создали уникальное государство, основанное на универсальных гражданских ценностях, не имеющее доминантной национальной или этнической группы. Исключительность Америки проявлялась в двух измерениях: в особом экономическом укладе, духовной основой которого была протестантская этика, и мультикультурализме как доминирующей идее существования американского общества, состоящего из разных этноконфессиональных групп.
В протестантской этике особое значение придается культу труда: человек должен рассчитывать на собственные силы и, честно работая, он непременно сможет добиться желаемого результата, а его труд будет достойно вознагражден. Поскольку во время первых волн иммиграции все находились примерно на равных стартовых позициях, социальная мобильность была чрезвычайно высока, а успех отдельных индивидов обусловливался исключительно их способностями.
Что касается мультикультурализма, то отцы-основатели в своих установочных речах подчеркивали: все граждане, проживающие в Соединенных Штатах, прекращают быть гражданами штата Вирджиния, Пенсильвания, Нью-Йорк, Новая Англия и становятся американцами. В дальнейшем выходцы из Англии, Ирландии, Италии, Нидерландов, Польши и десятков других государств переставали быть лояльными своей исторической родине, «становились американцами», чтобы создать первое государство, основанное на универсальных ценностях. Гражданство в США складывалось на основе лояльности конституции, не имея этнических или культурных компонентов. Именно это и заложило основы господствовавшей до 1960-х годов концепции американского «плавильного котла», в котором представители всех религий и культур превращались в американцев. Когда концепция «плавильного котла» перестала соответствовать новой американской действительности — особенно наглядно это проявилось уже с середины 1960-х, — ей на смену пришли концепции «разнообразия» и «миски с салатом», где разнообразные ингредиенты соединены салатным соусом, но при этом остаются самими собой.
Поскольку на начальном этапе истории Америки иммиграция в основном шла из стран Западной Европы и по религиозному составу была протестантской и англиканской, постольку в США эта группа белых англосаксов протестантской веры была носительницей доминирующей системы культурных ценностей. Эти ценности перешли в экономику и политику, сделав их господствующими в общественном сознании. Как иммигрантское общество, США были открыты к иностранцам и в противовес европейским монархиям демонстрировали равенство возможностей и отсутствие передаваемых по наследству власти и статуса. Так постепенно начала складываться концепция мультикультурализма и разнообразия, где по-прежнему доминировала группа белых англосаксов протестантского происхождения.
Увеличение как численности, так и экономических и политических возможностей других этноконфессиональных групп привело к тому, что эти группы, чьи представители разнились по цвету кожи, религии и культуре, перестали чувствовать необходимость быть такими, как англосаксы, при этом многие, в силу цвета кожи, религии и культурных особенностей, и не могли бы стать англосаксами при всем желании.
В течение всего ХХ века ситуация менялась и в экономическом, и в демографическом измерении. Создание системы социального обеспечения и медицинского страхования с участием государства было связано с Великой депрессией и, по мнению сторонников саморегулирующегося рынка, нарушило традиционный баланс американской капиталистической системы, в которой помимо действительно нуждавшихся в помощи от государства стали появляться «безбилетники». Этот процесс совпал с бурным развитием индустриального общества и сыграл свою роль в росте среднего класса.
Однако в силу разных причин, включая изменения в налогообложении, началось размывание среднего класса и рост разрыва между доходами самых богатых, среднего класса и бедных слоев населения. Налоговое бремя сместилось на все группы среднего класса, способствуя процветанию 1 % самых богатых американцев, которые с успехом использовали механизмы укрытия богатства за рубежом, перевод средств и отчетности компаний в офшорные зоны.
Экономическая ловушка
Сложнейшие социально-культурные метаморфозы сопровождались изменением модели экономики. С 1980-х в США обозначились процессы деиндустриализации, начался перенос производства товаров в развивающиеся страны с более дешевой рабочей силой, а США активно двигались в направлении экономики услуг. Стоит отметить, что изначально происходил перенос невысокотехнологических сегментов производства, затем были частично перенесены производства по сборке высокоточной аппаратуры, электроники, бытовых приборов и т. д. Рост доходов американских компаний оборачивался ростом торговых дисбалансов. Помимо этого, перенос производства сказывался на таком явлении, как структурная безработица: с одной стороны, наблюдалось снижение возможностей трудоустройства для низкоквалифицированных специалистов и людей рабочих специальностей, а с другой — объективный недостаток рабочих мест в высокотехнологических, исследовательских, финансовых секторах сопровождался нехваткой человеческого капитала. Последнее обстоятельство заставило население обратить внимание на образовательные возможности, однако получение престижного образования не могло решить структурных экономических проблем.
Именно изменение экономической парадигмы в этом направлении веком ранее сыграло злую шутку с Великобританией, которая на тот момент была сверхдержавой. Один из авторитетнейших современных исследователей американской экономической истории Майкл Линд пишет, что нынешняя роль США в мировой экономике схожа с ролью Британской империи сто лет назад, и именно из-за этой схожести США могут повторить судьбу Британской империи, утратившей все свои геополитические позиции. Американский исследователь считает, что, как и Британская империя в начале прошлого века, США, выступая за свободу международной торговли, дали доступ на свои потребительские рынки промышленным товарам из менее развитых государств, где происходит стремительный рост благодаря развитию промышленности. Как и Британия сто лет назад, США, по мнению Линда, стали мировым центром услуг, прежде всего финансовых, и это полностью устраивает лидеров американского бизнеса.
Однако это привело к потере целых отраслей экономики с высокооплачиваемыми рабочими местами, которые создавали основы американского среднего класса. В итоге с 1970-х гг., по свидетельству авторитетных экономистов, как численность, так и доходы среднего класса не растут.
Смещение акцента финансовой системы на производные инструменты, с одной стороны, требует безотлагательного регулирования этой сферы, а с другой — дальнейшее ее развитие невозможно без продолжения глобализационных процессов. Эти процессы сами по себе играют на космополитичную финансовую элиту, которая относительно меньше привязана к какому-то географическому месту, свободно управляет финансовыми потоками и действует в своих интересах, а не в интересах национальных государств, чьими паспортами обладают ее представители. Применительно к США это означает дальнейшее расслоение общества на тех, кто работает в Америке, платит налоги, берет кредиты и выплачивает долги, и тех, кто, используя сложные финансовые схемы, уходит от налогов, оптимизирует процесс получения доходов, а также лоббирует выгодные решения на уровне правительства. Сложившаяся структура не позволяет среднему классу вырваться из этого замкнутого круга.
Фрагментация общества и демократия
Формирование информационного общества имело ряд непредумышленных последствий. Сейчас иммигранты находятся в США физически, однако процесс полной интеграции в американское общество становится все более необязательным, поскольку им относительно легко поддерживать связи с родиной: они могут смотреть телевизионные каналы, им доступен Интернет, скайп — все это служит полноценному общению иммигрантов с родными и соотечественниками, что ранее было затруднительно. Иммигранту уже необязательно в совершенстве овладевать английским языком. Стало исчезать то, что скрепляло единство США: роль английского языка снижается, во многих южных штатах стремительно набирает популярность испанский, неофициально ставший вторым государственным языком. Иммигрантские общины живут в своей культурной среде, больше напоминающей их историческую родину.
Более того, рост таких новых центров силы, как Китай, Индия, Бразилия, Индонезия, тоже способствуют тому, что местные этнические диаспоры все больше ассоциируют себя со своей исторической родиной. Если, например, быть китайцем престижно, то иммигрант, возможно, не захочет отказываться от своей китайской идентичности в пользу американской. Лояльность нового электората иммигрантского происхождения и его предпочтения гораздо сложнее предугадать и труднее ответить на его социальные и политические запросы. Это также создает волну негатива со стороны пожилого поколения: в конце концов, «настоящие американцы» ставят Америку превыше всего. Является ли поклонение американскому флагу в контексте всех связей с родиной показателем лояльности США? Таким образом, в США критическую массу набирают диаспоры. Этот процесс также способствует усиливающейся фрагментации американского общества.
Описанные выше тенденции характерны не только для Америки. С развитием технологий, коммуникаций и информационного общества, а также идей единой Европы мультикультурализм пришел и в Европу, однако, столкнувшись там с национальным государством и с ядром коренного этноса, вызвал серьезный социально-культурный и политический кризис в ряде стран. По всей видимости, межэтнические, межконфессиональные и межкультурные конфликты и напряжения станут нормой на ближайшие десятилетия, особенно для «старой» Европы. В недавней книге бывшего председателя правления Бундесбанка, Центрального банка Германии, Тило Сарацина открыто говорится, что иммигранты исламского происхождения подтачивают национальное богатство страны и их число растет гораздо более высокими темпами, чем коренное население. Канцлер Ангела Меркель признала, что мультикультурализм в Германии провалился. Лидеры Великобритании и Франции Дэвид Кэмерон и Николя Саркози в разных ситуациях так или иначе намекали на конец парадигмы мультикультурализма. Это только некоторые примеры того, как европейские лидеры и государства, сталкиваясь с национальными вопросами, оказываются не в состоянии предложить адекватные меры для их решения.
В условиях глобализационных процессов и наличия в США излишка в институциональной системе сдержек и противовесов в сочетании с фрагментацией общества происходит оформление множества групп интересов, компромисс между которыми становится все менее достижимым. Ситуация усугубляется тем, что выборные лица, стремящиеся к продлению своих полномочий, мыслят в категориях двухгодичных политических циклов. Следовательно, в американском обществе все чаще проявляются конфликты и напряженность, а политики ориентированы не на проблемы общества в целом, а на определенные социальные и этнические группы, которые относятся к их базовому электорату, и не спешат с решением стратегических для страны проблем, что приводит к их умножению и усложнению.
Таким образом, остается все меньше сомнений в том, что многообразие и плюрализм, которые всегда считались достижениями США и краеугольными понятиями в теории демократии, сегодня способствуют росту дисфункциональности американской политической системы. Возможно, это указывает на правоту Джона Стюарта Милля, который говорил, что только в гомогенном по этнокультурному и религиозному составу обществе возможно эффективное функционирование демократической политической системы. Сегодня его утверждение вновь приобретает актуальность, и, следуя логике Милля, мы приходим к риторическому вопросу о том, насколько вообще в чрезмерно фрагментированном обществе с институционально оформленными могущественными группами интересов могут эффективно работать демократические процедуры.
США выбирают «блестящую изоляцию»?
США отказываются от роли мирового полицейского и постепенно отходят от роли страны, навязывающей прочим государствам линию поведения. Теперь Соединенные Штаты скорее заинтересованы в «сохранении нажитого», чем в приобретении нового. С таким заявлением выступил в своей колонке глава нью-йоркского представительства Института демократии и сотрудничества Андраник Мигранян.
Эксперт анализирует события в странах Северной Африки и Ближнего Востока, революции, произошедшие в Тунисе и Египте, и приходит к выводу, что бунты были вызваны внутренними причинами. Накопившийся груз проблем обрушил режимы безо всякого внешнего вмешательства. Однако российским конспирологам везде мерещится след «мировой закулисы» и, конечно же, «Вашингтонского обкома». Андраник Мигранян расстраивает таких аналитиков:
«Во внутрироссийских дискуссиях довольно часто звучит мысль о том, что за всеми этими событиями стоят Соединенные Штаты, американские спецслужбы, которые преследуют свои интересы. Говорящие об этом люди, видимо, по инерции считают, что Обама продолжает курс Буша-младшего и неоконов по продвижению демократии по всему миру. Высказываются еще более экзотические мнения, что американцы якобы создают управляемый хаос на пространстве от Марокко до Пакистана для продвижения собственных людей на нужные места в нужных странах, чтобы уже потом переформатировать это пространство по собственному желанию, исходя из собственных интересов.
Сразу хочу сказать, ничего не может быть дальше от реальности, чем подобного рода утверждение. Все эти процессы, которые начались в Тунисе, потом перекинулись на Египет, Ливию, Иорданию и другие арабские страны, застали как Вашингтон, так и западноевропейские столицы, врасплох. Мало того, ведется очень серьезная дискуссия внутри США о том, насколько эффективно администрация Обамы справляется с этим кризисом. В этом вопросе мнения аналитиков расходятся, многие считают, что администрация плохо справляется с этим испытанием, американские интересы под угрозой и в долгосрочной перспективе США ожидают серьезные внешнеполитические испытания, вызванные революционными потрясениями».
Политика постепенного отказа от непосредственного вмешательства во внутренние дела тех или иных стран может иметь далеко идущие последствия — по крайней мере, многие диктаторы могут теперь спать спокойнее. Возможно, некоторые режимы даже сделают шаги по осторожному смягчению внутренней политики, займутся «модернизацией». О перспективах нового мироустройства «Свободная пресса» спросила Андраника Миграняна:
—
— США возвращаются к политике баланса сил в жизненно важных для этой страны регионах. Помимо Латинской Америки, это и Ближний, и Дальний Восток, и Европа, и Африка. Это такая глобальная политика, не предусматривающая доминирование и непосредственное участие. Когда-то англичане называли такую политику «блестящая изоляция»: Англия сидела на своих островах, а в Европе создавала балансы и управляла этими балансами, не позволяя, чтобы в Европе возникла доминирующая антианглийская сила.
—
— Не совсем. Просто страна, которая имеет очень большие ресурсы и располагает большими финансовыми, военными, политическими силами, не обязательно должна быть «на баррикадах», в первых рядах. Она может позволить себе действовать с определенной дистанции. Это как шахматная игра — передвигая фигуры или пешки по полю, добиваться определенного результата.
В Европе есть определенный баланс в рамках НАТО: Англия, Франция, Германия уравновешивают друг друга. В Восточной Европе создается — или может создаваться — другой баланс. Усиление Польши в противовес Германии, той же Польши в противовес России. На Дальнем Востоке — баланс Индии против Китая, России против Китая, Японии против него же. В то же время Китай и Япония — против России.
Это очень сложные манипуляции, которые может себе позволить мощная держава с большими ресурсами. Для этого не нужно посылать войска — это очень дорого, это контрпродуктивно и, как показывают события в Ираке и Афганистане, бесперспективно.
— Просто заканчивается период, который продлился очень мало — буквально 10–20 лет. Когда Советский Союз рухнул, США остались единственной глобальной сверхдержавой, имеющей силы, чтобы, игнорируя всех остальных, попытаться доминировать в мире в одиночку. Выяснилось, что это доминирование имеет свои пределы.
В сегодняшнем мире растут другие центры силы — вместо того, чтобы стать однополярным, он стал многополярным. Есть Китай, есть Индия, есть Россия, Бразилия.
— Ситуация с Евросоюзом пока не совсем понятна. Экономический кризис показал, что этот проект имеет свои сложности и они очень серьезны. Союз подвели такие страны, как Греция, Португалия, Испания, даже Италия находится в очень сложном положении.
Несмотря на то, что Евросоюз — большое экономическое образование, его военно-политическое значение практически ничтожно, его можно игнорировать. Именно поэтому он находится в рамках НАТО, и вряд ли в ближайшей перспективе Евросоюз будет иметь собственные вооруженные силы, увеличивать военные расходы и превращаться в некий военно-политический центр.
— Евросоюз не может осуществлять какие-то самостоятельные военные операции. Даже в событиях вокруг Ливии речь шла о действиях НАТО, а это значит — Соединенных Штатов…
— Во-первых, речь никогда не шла о наземной операции. Это громадная страна с населением почти 70 млн человек, с большой территорией — надо быть сумасшедшими, чтобы туда лезть.
Но удары по ядерным объектам обсуждались и обсуждаются — они могут быть нанесены как со стороны США, так и со стороны Израиля. Такая возможность всегда существует. Наряду с этим среди экспертов высказываются и другие соображения — пока они не очень популярны, но все же есть. Некоторые аналитики считают, что ядерный Иран — это не так и страшно. Правда, это может привести к гонке ядерного вооружения, на этот раз уже на Ближнем Востоке — свою бомбу захотят иметь и Турция, и Египет, и Саудовская Аравия. В первую очередь в противовес Ирану, а не против Запада или России — чтобы Иран не превратился в гегемона в этом регионе.
Вероятность нанесения точечных ударов по ядерным объектам сохраняется, но в США есть трезвое понимание, что это может привести к очень серьезной дестабилизации во всем регионе, атакам на силы США в Ираке и Афганистане, подъему международного терроризма и так далее. Именно поэтому, кстати, они так и медлят с этим решением. Однако продолжают угрожать — американский госсекретарь и американский президент часто говорят, что «все возможные варианты находятся на столе».
— Рост Китая, его роли и значения, совершенно очевиден. Китай граничит со странами Центральной Азии, и у него вторая по силе экономика в мире. У Китая много свободных ресурсов, он может давать кредиты, он заинтересован в источниках сырья, особенно в нефти и газе. Конечно, Китай будет ориентировать поставки ископаемого топлива на собственный рынок.
— Серьезного политического проникновения я не вижу. Страны региона — и Казахстан, и Узбекистан, и Киргизия — очень настороженно относятся к Китаю. Экономическое присутствие со временем будет расти, но его политическое и военное влияние будет сдерживаться. Страны Центральной Азии, кроме Туркмении, подписали с Россией договор о коллективной безопасности (ОДКБ. —
Поэтому в этом регионе тоже будет создаваться очень серьезный баланс сил, потому что ни США, ни Россия не заинтересованы в доминировании Китая в бывших среднеазиатских республиках.
— В мир возвращается политика XIX века. Коалиции формируются «ad hoc» — к случаю, нет постоянных союзников везде и по всем вопросам, есть союзники в регионе и на временной основе для решения определенных задач. Отношения становятся многомерными.
— В одних случаях США будут заинтересованы сдерживать Россию: например, они будут не рады объединению России с Украиной или с Белоруссией, потому что это увеличит российские возможности давления на Восточную Европу. А на Дальнем Востоке по отношению к Китаю США будут действовать вместе с Россией. То есть в одних случаях сдерживать, в других — поддерживать. Это и есть многомерность нового мира.
—
— Сейчас и главы государств, и министры иностранных дел, и сами дипломаты должны быть в достаточной степени подготовлены. Теперь нет этого примитивного тотального противостояния, как это было во времена холодной войны. И нет такого, что «мы станем младшим партнером» и все решения будут принимать за нас в Вашингтоне или Брюсселе.
Россия сама не заинтересована, чтобы какая-то сила была доминирующей — как в Европе, так и в мире. Мы сами хотим быть субъектом международных отношений, мнение которого уважаемо и от которого многое зависит. Но это достижимо только тогда, когда у страны есть потенциал — и человеческий, и экономический, и военный, и политический.
Фальстарт посла М. Макфола
В экспертных и политических кругах как в России, так и в США привлекли большое внимание резкие комментарии журналиста Михаила Леонтьева на Первом канале российского телевидения по поводу встречи заместителя госсекретаря Уильяма Бернса и вновь назначенного посла США в России Майкла Макфола с некоторыми лидерами российской радикальной оппозиции.
Михаил Леонтьев известен своей близостью к властям, да и выступление на Первом канале говорит о том, что в какой-то мере он выражал общее настроение российских властей по поводу этой встречи. Однако было бы неправильно свести это выступление всего лишь к тому, что М. Леонтьев выполнял какое-то задание. Михаил Леонтьев — журналист с собственной позицией, и он не только выражает интересы властей, но, что очень важно, выражает мнение и настроение определенных социально-политических кругов России. Это означает, что оценка, данная Леонтьевым послу М. Макфолу и данной встрече, — далеко не только позиция властей, но и позиция значительной части российского общества.
Притом что как будто, с американской точки зрения, ничего особенного не произошло. Американские дипломаты высочайшего уровня в соответствии со своими принципами и в установленной форме, скорее всего, поставив в известность посольство России в Вашингтоне и Министерство Иностранных дел РФ в Москве, встретились с лидерами оппозиции. Это они делали и ранее, и не только в России, поэтому можно понять их удивление столь жесткой реакцией российской стороны, выраженной на Первом канале. Однако из Москвы эта встреча видится совсем по-другому. Дело в том, что новейшая история российско-американских отношений имеет неоднозначное восприятие со стороны значительной части российского общества. Для них, кстати, вполне продвинутых, в 90-е годы в этих отношениях, особенно в период, когда в экономике и во внешней политике у руля страны стояли молодые реформаторы в лице Е. Гайдара, А. Чубайса, А. Козырева и Ко, сложилось устойчивое мнение, что все основные кадровые вопросы в России и ключевые решения по внешней и внутренней политике принимаются или прямо со стороны «Вашингтонского обкома», или с его одобрения.
Многие россияне испытывали в этот период чувство сильной униженности из-за фактической потери страной своего суверенитета, так как пережившей экономическую, социальную и психологическую катастрофу бывшей сверхдержаве приходилось согласовывать любые вопросы внешней и внутренней политики с Вашингтоном, для того чтобы получить очередной транш МВФ или политическую поддержку в противостоянии Ельцина и младореформаторов коммунистической и державно-патриотической оппозиции.
Так что с 90-х годов сформировалось определенное отношение к американскому вмешательству или, иначе говоря, американскому участию в управлении российскими делами — то ли напрямую, то ли через своих экономических и политических советников.
В период президентства В. Путина удалось восстановить субъектность российского государства как внутри страны, так и в международных отношениях, восстановить суверенитет страны, утвердить Россию в качестве серьезного партнера стран Запада в международных отношениях.
Сегодня Россия вступила в новую фазу своего внутриполитического развития, которая совпала с началом нового избирательного цикла. На этом фоне, при сохранении довольно высокого уровня доверия населения к власти и лично премьеру В. Путину, который является кандидатом на пост президента на предстоящих в марте выборах, существует раскол в обществе, возникли массовые протестные настроения. Есть требования более активного диалога власти с обществом, большего учета властями мнений и импульсов идущих от общества.
Наряду с умеренными требованиями продвинутой части общества о развитии и углублении диалога общества с властями, реформы политсистемы, с тем чтобы обеспечить участие всех сегментов общества в политическом процессе, в обществе и среди протестующих, которые организовывают массовые митинги, есть радикалы, требующие отставки В. Путина и смены режима.
На этом фоне из Москвы со стороны не только действующей власти, но и тех кругов, мнение которых выражает М. Леонтьев, встреча американских дипломатов с представителями радикальной оппозиции, требующих смены режима и отставки В. Путина, рассматривается не как обычная для практики американской дипломатии рядовая встреча с представителями оппозиции, а как определенная попытка «Вашингтонского обкома» вмешаться в дела суверенного государства с целью поспособствовать смене режима. Тем более что послужной список как США, так и вновь назначенного посла М. Макфола дают основание для подобных предположений. Несмотря на приписываемое ему авторство политики «перезагрузки», он всегда был известен в России и в США как специалист, поддерживающий политику США по продвижению демократии по всему миру, и своей близостью именно с теми кругами в России, которые сегодня призывают к смене путинского режима. Думаю, что нет необходимости перечислять послужной список США по смене режимов за последние несколько лет: он и так известен всему миру.
Я далек от мысли, и, думаю, трезвые российские политики и аналитики согласятся со мной, что эта встреча была сознательно организована, чтобы спровоцировать российские власти или воодушевить лидеров оппозиции на дальнейшие шаги по смене режима. Думаю, что вряд ли со стороны властей в обозримой перспективе, по крайней мере до выборов нового президента и его инаугурации, будут какие-либо заявления по поводу данной встречи М. Макфола и российско-американских отношений. Однако очевидно, что в настоящем политическом контексте такая встреча, на мой взгляд, не на пользу ни новому послу, ни представителям радикальной оппозиции. Если власти захотят этим воспользоваться, они легко могут использовать в информационном пространстве державно-патриотическую карту, показав В. Путина истинным патриотом и защитником независимости, суверенитета и достоинства России как государства. Так же легко можно разыграть карту «Вашингтонского обкома», который «опекал» своих «любимчиков» Б. Немцова, В. Рыжкова и Ко как в 90-е годы, когда они были во власти, так и сейчас, когда они занимаются борьбой с «кровавым режимом».
В заключение считаю очень важным особенно подчеркнуть следующее: никто не оспаривает право американских дипломатов встречаться с представителями оппозиции.
Однако никто не отменял понимания политической целесообразности тех или иных действий, даже если они с формальной точки зрения абсолютно безупречны. Думаю, что Майкл Макфол как специалист по проблемам демократии должен знать теорию демократии Джозефа Шумпетера, изложенную в его великой книге «Капитализм, социализм и демократия». Среди нескольких необходимых предпосылок для эффективного функционирования демократического политического режима он отмечает необходимость наличия у политиков осознания демократического самоконтроля и самоограничения. Д. Шумпетер в связи с этим отмечает, что, если оппозиция может и имеет ресурс еще больше надавить на действующее правительство с тем, чтобы его свалить, следует проявлять сдержанность в случаях, когда это может привести не только к смене правительства, но и к возможному развалу государства.
Таким образом, прошедшая встреча, на мой взгляд, была не в интересах ни нового посла, ни сегодняшней оппозиции и не способствовала развитию российско-американских отношений. Послу, видимо, придется еще долго сглаживать негативные последствия этой акции, как это было с президентом Б. Обамой, который сделал сомнительные заявления по поводу премьера В. Путина перед своим первым визитом в Москву, а в Москве десятками комплиментов пытался сгладить собственный же неуклюжий поступок.
Избирательная кампания США: как это было в 2012 г
Подавляющее большинство аналитиков, которые следят за предвыборными кампаниями в течение последних 30–40 лет, считают выборы 2012 года едва ли не самыми грязными за всю историю США. Сотни миллионов долларов потрачены только на изготовление рекламных роликов негативного характера, чтобы представить оппонента конкурирующей партии в самом неприглядном свете. В итоге главный герой роликов республиканцев — Обама — представляется избирателям коммунистом, который хочет превратить США в заурядную европейскую страну, где доминируют социал-демократические ценности. Самое мягкое последствие победы Обамы — в том, что тогда стране предстоит жалкая участь сегодняшней Греции. В свою очередь, усилия демократической партии направлены на то, чтобы показать Митта Ромни человеком, далеким от нужд среднего американца, и убедить, что в случае его прихода к власти ситуация в экономике ухудшится, социальные расходы будут свернуты, а вся тяжесть по выходу страны из кризиса ляжет на плечи среднего класса, бедных и малообеспеченных слоев.
Социологические опросы говорят, что как Обама, так и Ромни имеют все шансы на победу и разрыв на выборах может быть минимальным. Обама берет харизмой — ему, в отличие от Ромни, благоволят женщины и меньшинства (национальные, расовые, сексуальные и др.). Ромни же производит впечатление человека весьма рационального, лишенного харизмы и привлекательности. По принципу likability — кто любим электоратом — Обама значительно опережает Ромни.
В ходе избирательной кампании у Ромни возникла еще одна серьезная проблема. Еще недавно аналитики считали, что республиканцы попытаются превратить эти выборы в референдум по экономической политике администрации Обамы. А результаты этой политики, в общем-то, весьма и весьма скромные, а во многих направлениях просто плачевные. Но с выбором в напарники Пола Райана в качестве кандидата в вице-президенты кампания получила новое измерение. Теперь американцам предстоит выбирать между программами демократов и республиканцев по выходу из системного кризиса, в котором США находится по крайней мере с 2008 года.
Центральным полем для битвы между кандидатами от двух партий станет судьба программы Medicare. Обе партии считают, что эта система нуждается в изменении, но придерживаются диаметрально противоположных взглядов относительно ее реформы. В погоне за голосами пенсионеров стороны обвиняют друг друга в том, что реформа оппонента обернется катастрофой как для реципиентов этой системы, так и для экономики страны в целом. Американскому избирателю будет очень трудно разобраться в том, кто прав, кто виноват, потому что система Medicare очень сложна, а также сложен механизм формирования ее финансовой основы. И, как всегда, простому избирателю придется просто поверить на слово тому или иному кандидату от двух ведущих партий.
Остается вопрос, который задают многие политологи в США: почему Ромни пошел на столь рискованный шаг и изменил стратегию избирательной кампании? На мой взгляд, этот шаг имеет серьезное основание. Была серьезная угроза, что негативной кампании против Обамы будет недостаточно для победы республиканцев. Да, многие недовольны результатами политики четырехлетнего правления администрации Обамы. Но еще больше люди не хотели бы возвращения к уже один раз обанкротившейся политике республиканцев при правлении Буша. Вот почему Ромни хочет убедить избирателей, что у партии новые лидеры, новые идеи и они не только критикуют Обаму, но им есть что предложить в качестве альтернативы.
При нынешнем равенстве рейтингов основных кандидатов исход выборов в значительной степени будет зависеть от итогов теледебатов. Именно поэтому республиканцам необходимо выглядеть на этих выборах как партии, которая хочет возвратиться во власть не со старым багажом, а с новыми лицами и новыми идеями, привлекательными для независимых и партийно не ангажированных избирателей, от выбора которых, собственно, и зависит, кто в конечном итоге станет президентом на ноябрьских выборах.
В заключение хочу остановиться на вопросе о том, как республиканцы видят место США в международном сообществе. К сожалению, пока что создается впечатление, что, как говорил Талейран о Бурбонах после реставрации монархии, «они ничего не забыли и ничему не научились». Республиканцы критикуют внешнюю политику Обамы по всем направлениям. Часто эта критика надуманная и абсолютно безосновательная. Особенно когда это касается попыток Обамы нормализовать отношения с другими странами и союзниками США, испорченными высокомерной политикой администрации Буша по одностороннему доминированию. В этом контексте неудивительно, что из уст Ромни прозвучали явно предназначенные для американского обывателя слова о том, что в случае его избрания президентом политика США по отношению к России будет менее гибкой и более жесткой. Эти слова Ромни, смею предположить, не смогли бы вызвать у В.В. Путина ничего больше иронической усмешки. Мне кажется, что российскому президенту абсолютно все равно, будет ли американская внешняя политика более или менее гибкая, главное, чтобы она была реалистичной, причем в первую очередь для самих США. Если у Ромни эту линию будут формировать такие неоконсервативные «лунатики», как Джон Болтон и Боб Кейган, то внешняя политика Ромни, в случае его победы на выборах, так же обречена на провал, как и политика двух предшественников Обамы — Клинтона и Буша-младшего. Первый неудачно пытался ослабить, маргинализировать Россию и списать ее как серьезный фактор мировой политики. Второй безуспешно старался установить одностороннее господство США в мире без учета мнений и интересов не только своих противников и партнеров, но и друзей и союзников.
Для всех реалистично мыслящих аналитиков очевидно, что амбиции неоконсервативных «лунатиков» не соответствуют сегодняшней «амуниции» США. Обнадеживает то, что в своей прежней жизни в качестве бизнесмена и губернатора Массачусетса Ромни проявил себя в качестве трезвого, осторожного, сбалансированного и ответственного человека. Поэтому в случае победы на выборах в своей внешней политике, надеюсь, он будет руководствоваться оценками угроз для США, исходящими не от неоконсервативных «лунатиков», а от таких серьезных людей, как бывший министр обороны Роберт Гейтс и начальник объединенного комитета начальников штабов адмирал Майкл Мулен, которые неоднократно подчеркивали, что главная угроза безопасности США исходит от их же государственного долга, который дошел до катастрофического уровня. Вот почему Ромни скорее будет занят наведением порядка в своем доме, чем мыслями о сомнительных авантюрах за тридевять земель. Мир за последнее десятилетие сильно изменился, и с этим вынужден будет считаться любой, кто бы ни победил в президентской гонке в ноябре 2012 года.
Пауза в российско-американской «перезагрузке»
На прошлой неделе ведущие эксперты приняли участие в конференции Школы международных отношений имени Эллиотта при Университете Джорджа Вашингтона, которая носила название «Россия как мировая держава: противоборствующие взгляды из России». Среди многих тем, которые были затронуты в ходе семинара, я бы хотел обратиться к трем, поскольку считаю их крайне важными для понимания того, что происходит в головах политиков и экспертов из Вашингтона, а в определенной мере и из Москвы.
Тема, привлекшая к себе наибольшее внимание, относится к политике «перезагрузки», которая, как говорят российские и американские эксперты, себя исчерпала. Одна из причин этого, в основном совпадающая с моей собственной точкой зрения, заключается в том, что «перезагрузка» никогда не имела четкого определения и по-разному толковалась в Москве и Вашингтоне. Следовательно, она не могла лежать в основе политики Путина, тем более что она досталась ему в наследство от администрации Медведева.
С другой стороны, как полагают некоторые американские специалисты, «перезагрузка» угасла, потому что достигла максимума из того, на что можно было рассчитывать. То есть Россия и Соединенные Штаты достигли предела возможного в сотрудничестве по таким вопросам, как контроль вооружений (подписав договор СНВ-3), Афганистан, Иран, Сирия, Северная Корея и по множеству других тем. Таким образом, появилась необходимость в новой повестке для российско-американских отношений.
С другой стороны, обсуждался и вопрос о том, действительно ли старая повестка сотрудничества себя исчерпала. Как отметил один из ведущих экспертов по российско-американским отношениям Пол Сондерс (Paul Saunders), занимающий пост исполнительного директора Центра за национальные интересы (The Center for the National Interest), Россия в настоящее время не входит в первую пятерку вызовов для американской политики, и это хорошо. Во время обсуждения Сондерс частично поддержал мою позицию, состоящую в том, что Россия не только не является проблемой для США, но и реально помогает Соединенным Штатам решать проблемы.
Безусловно, такая позиция вряд ли могла вызвать единодушное согласие у американских и российских участников конференции. Многие специалисты говорили о том, что Россия действует как ответственный партнер Соединенных Штатов; а если она не согласна в полной мере с позицией Вашингтона по Ирану, Северной Корее и Сирии, то это вызвано не целенаправленным стремлением Москвы подорвать и ослабить американскую политику, а тем, что она учитывает собственное понимание потенциальных негативных последствий от агрессивных действий США за рубежом. Оппоненты этой группы экспертов утверждают, что действия России говорят о ее антиамериканизме и о попытках помешать Америке и Западу в достижении своих внешнеполитических целей в тех сферах, которые имеют принципиальное значение.
Поделиться книгой: