Маточное молочко [= Целебное снадобье; Лакомый кусочек; Маточное желе]

Женщина поднялась с колен, подошла к мужу и поцеловала его в щёку.

— Ты у меня такой славный, — сказала она. — С каждым днём узнавая тебя, я люблю тебя больше и больше.

Позже, уже в середине дня, когда Альберт работал на солнцепёке с ульями, он услышал, как жена из дома зовёт его.

— Альберт! — прокричала она. — Альберт, иди сюда! — Она бежала к нему по полю лютиков.

Он бросился ей навстречу, недоумевая, что же могло случиться.

— О, Альберт! Ты ни за что не догадаешься!

— Что такое?

— Я только что закончила двухчасовое кормление, и она съела всё!

— Не может быть!

— До последней капли! О, Альберт, я так счастлива! Она обязательно поправится! Как ты и сказал, кризис проходит! — Она бросилась к нему, обхватила руками за шею и обняла, а он похлопал её по спине, засмеялся и сказал, какая она чудная маленькая мамаша.

— Хочешь в следующий раз сам сходить и посмотреть, как она управится с очередной порцией?

Он сказал, что ни за что не упустит такого случая, и она снова обняла его, потом повернулась и побежала к дому, припрыгивая и что-то напевая.

Вполне естественно, что ко времени шестичасового кормления в воздухе как бы зависла тень некоторого беспокойства. Уже в половине шестого оба родителя сидели в гостиной в ожидании долгожданного момента.

Бутылочка с молочной смесью стояла на камине, в кастрюльке с тёплой водой. Дитя мирно спало в переносной люльке, поставленной на диване.

В без двадцати шесть девочка проснулась и огласила комнату своим криком.

— Ну вот! — воскликнула миссис Тейлор. — Она просит свою бутылочку. Альберт, быстренько подними малышку и дай мне. Но сначала дай бутылку.

Он дал ей бутылочку, после чего положил младенца на колени матери. Очень осторожно она прикоснулась концом соски к губам ребёнка. Тот мгновенно ухватил дёснами резиновый сосок и принялся жадно, с силою, сосать.

— О, Альберт, посмотри, как чудесно, правда ведь? — со смехом проговорила женщина.

— Это восхитительно, Мейбл.

За семь или восемь минут всё содержимое бутылки исчезло в горле младенца.

— Умница, — проговорила миссис Тейлор, — Снова четыре унции.

Альберт Тейлор, сидя в кресле, наклонился вперёд и стал внимательно всматриваться в лицо ребёнка.

— Ты знаешь, — сказал он, — мне даже кажется, что она и в весе прибавила. Что ты думаешь по этому поводу?

Мать посмотрела на дитя.

— Мейбл, тебе не кажется, что по сравнению со вчерашним днём она покрупнела и даже потолстела?

— Может и так, Альберт. Я, правда, не уверена. Хотя едва ли за столь короткий срок могут быть реальные изменения. Главное, она снова стала нормально есть.

— Она миновала кризис, — сказал Альберт. — Думаю, тебе можно уже не беспокоиться на её счёт.

— Это уж точно.

— Альберт Тейлор! Как ты мог?

— Не надо так волноваться, — сказал он. — Я всё тебе расскажу, если ты действительно этого хочешь, только ради всего святого держи себя в руках.

— Пиво! — воскликнула она. — Я знаю, это было пиво!

— Мейбл, пожалуйста, не говори глупости.

— Что же тогда?

Альберт аккуратно положил трубку на столик рядом с собой и откинулся на спинку кресла.

— Скажи, — проговорил он, — тебе никогда по какой-нибудь случайности не приходилось слышать от меня ничего относительно того, что называется маточное молочко?

— Нет.

— Это волшебство, — сказал он. — Чистое волшебство. И вчера вечером мне неожиданно пришла в голову мысль о том, что если я подмешаю небольшое его количество к молоку ребёнка…

— Да как ты посмел!

— Но послушай, Мейбл, ты даже не знаешь, что это такое.

— Меня не интересует, что это такое, — ответила женщина. — Ты не можешь подмешивать посторонние продукты в молоко такого крохотного младенца. Да ты с ума сошёл.

— Оно абсолютно безвредно, Мейбл, иначе я никогда бы не пошёл на это. Его производят пчёлы.

— Я так и поняла, — Кроме того, они настолько дорогое, что практически никто не может позволить себе им воспользоваться. Но даже если и могут, то только по капле.

— Могу я спросить, сколько же ты дал нашему младенцу?

— Так вот, — проговорил он, — в этом-то как раз весь вопрос. Именно здесь основное различие. Я полагаю, что за последние четыре кормления наш ребёнок проглотил маточного молочка примерно в пятьдесят раз больше, чем любой из когда-либо живших на земле людей. Ну, как тебе это?

— Альберт, может ты прекратишь разыгрывать меня?

— Я клянусь в этом, — с гордостью произнёс он.

Она сидела и смотрела на него, её бровь надломилась, рот слегка приоткрылся.

— Мейбл, тебе известно, сколько стоит это вещество, если бы ты вздумала купить его? Одно предприятие в Америке прямо сейчас предлагает купить у него это молочко по цене пятьсот долларов за однофунтовую банку! Пятьсот долларов! Это же дороже золота, понимаешь ты это?

Она не имела ни малейшего представления, о чём он говорит.

— Я докажу это, — сказал он выскакивая из кресла и бросаясь к книжным полкам, где хранилась его литература о пчёлах. На самой верхней полке были аккуратно сложены номера «Американского журнала о пчёлах», рядом лежали экземпляры «Британского журнала о пчёлах и пчеловодстве», а также другие наименования. Он взял последний номер американского журнала и нашёл страницу с маленьким рекламным объявлением.

— Вот, — сказал он. — Как я тебе и говорил. «Мы продаём маточное молочко — оптовая цена 480 долларов за однофунтовую банку».

Он протянул жене журнал, чтобы та сама прочла объявление.

— Сейчас-то ты веришь мне? Такой магазин действительно существует в Нью-Йорке, Мейбл. Об этом так и говорится.

— Но здесь ничего не говорится о том, что ты можешь добавлять его в молоко практически новорождённого младенца. Я не понимаю, Альберт, что такое нашло на тебя, просто не понимаю.

— Но ведь оно помогло ей, не так ли?

— Сейчас я уже в этом не уверена.

— Мейбл, только не веди себя так глупо. Всё-то ты прекрасно знаешь.

— Почему же другие люди не дают его своим младенцам?

— Ещё раз повторяю, — сказал он. — Оно слишком дорого. Практически никто на свете не может позволить себе покупать маточное молочко для еды разве что один-два мультимиллионера. Его покупают лишь крупные компании, производящие косметические кремы для лица и тому подобное. Они используют его как приманку. Добавляют малую капельку молочка к большой банке крема и потом продают по баснословным ценам. Говорят, это разгоняет морщины.

— В самом деле?

— Ну откуда, Мейбл, я могу это знать? В любом случае, — проговорил он, возвращаясь к креслу, — речь идёт не об этом. Речь о другом. Буквально за несколько последних часов оно принесло нашему ребёнку такую пользу, что, по-моему, мы и впредь должны давать ему его. Мейбл, пожалуйста, не перебивай, дай мне закончить. Сейчас у меня двести сорок ульев, и если я хотя бы сто из них пущу на производство маточного молочка, то тем самым наверняка удовлетворим потребности нашей дочки.

— Альберт Тейлор, — проговорила женщина, устремляя на мужа взгляд широко раскрытых глаз — Ты что, с ума сошёл?

— Но ты только послушай меня, прошу, послушай.

— Я запрещаю тебе это, — сказала жена, — раз и навсегда. Ты больше не даёшь моему ребёнку ни единой капли этого мерзкого молочка, ты меня понял?

— Но Мейбл… Трутни — это мужские особи. Нас они сейчас не интересуют. Рабочие же пчёлы — особи женские; матка, естественно, также принадлежит к их числу. Однако рабочие пчёлы являются, если так можно выразиться, бесполыми женскими особями. Их половые органы совершенно неразвиты, тогда как матка, напротив, неимоверно плодовита. За один-единственный день она может отложить столько яиц, сколько весит её тело.

Он чуть замешкался, собираясь с мыслями.

— Итак, происходит следующее. Матка ползает по сотам и откладывает яйца в то, что мы называем ячеёй. Ну, ты видела эти маленькие отверстия в сотах? Так вот, гнездовые соты — это почти то же самое, с той лишь разницей, что мёда в них нет — одни яйца. Матка откладывает по одному яйцу в каждую ячею, и за три дня каждое яйцо превращается в крохотную личинку. Мы называем её черва. Теперь, как только появляется эта самая черва или личинка, пчёлы-кормилицы — это молодые рабочие пчёлы — собираются кругом и как сумасшедшие начинают её кормить. И ты знаешь, чем они её кормят?

— Маточным молочком, — терпеливо сказала Мейбл.

— Правильно! — воскликнул он. — Именно им-то они её и кормят. Вещество это вырабатывается специальной железой, расположенной у них в голове, и именно его они закачивают в ячейки в качестве продукта питания личинок. А что происходит потом?

Он сделал драматическую паузу, глядя на неё своими помаргивающими, маленькими, серовато-водянистыми глазками. Затем он неторопливо повернулся в кресле и достал журнал, тот самый, что читал накануне вечером.

— Хочешь знать, что происходит потом? — спросил он, облизывая губы.

— Жду не дождусь.

— «Маточное молочко, — прочитал он вслух, — является веществом с необыкновенно питательными свойствами, ибо на одной лишь подобной диете личинка рабочей пчелы всего лишь за пять дней увеличивается в весе до полутора тысяч раз!»

— Сколько?

— Полторы тысячи раз, Мейбл. Представляешь себе, что это значит применительно к человеку? Так вот, — он понизил голос и подался вперёд, вперив в неё взгляд своих маленьких бледных глаз, — это означает, что за пять дней ребёнок с начальным весом в семь с половиной фунтов достигает веса в пять тонн!

Миссис Тейлор во второй раз прекратила своё вязание.

— Но, Мейбл, не надо воспринимать всё это так буквально.

— Это почему же?

— Ну, просто так принято выражаться в научных кругах.

— Очень хорошо, Альберт, продолжай.

— Но это лишь половина моего рассказа, — сказал он. — Самое интересное впереди. Я ещё не рассказал тебе про поистине поразительное свойство маточного молочка. Сейчас я тебе объясню, каким образом оно может превратить бесцветную и некрасивую маленькую рабочую пчелу, практически лишённую половых органов, в прекрасную, большую и способную к размножению пчеломатку.

— Ты хочешь сказать, что наш ребёнок бесцветен и некрасив? — резко спросила она.

— Мейбл, пожалуйста, не надо говорить за меня. Ты только послушай. Известно ли тебе, что и пчеломатка, и рабочая пчела, несмотря на их абсолютную непохожесть во взрослом возрасте, вылупляются из одного и того же вида яиц?

— Я не могу в это поверить, — сказала жена.

— Мейбл, это так же. верно, как и то, что я сейчас сижу перед тобой, честное слово. И всякий раз, когда пчёлам надо, чтобы из яйца вылупилась пчеломатка, они вполне могут это сделать.

— Каким образом?

— О, — проговорил он, покачивая пальцем в её направлении, — Именно к этому я и веду. В этом-то весь секрет. Итак, Мейбл, как ты считаешь, благодаря чему становится возможным подобное чудо?

— Благодаря маточному молочку, — ответила женщина. — Ты мне уже говорил.

— Вот именно, маточному молочку! — воскликнул он, хлопая в ладоши и подпрыгивая в кресле. Сейчас его большое круглое лицо сияло от возбуждения, а на верхней части щёк проступили ярко-красные пятна.

— Вот как всё это происходит. Я постараюсь изложить всё это тебе с максимальной простотой. Пчёлам требуется новая матка. Тогда они строят особенно большую ячею, мы её называем маточной ячеёй, и делают так, чтобы старая матка отложила туда одно из своих яиц. Остальные тысячу девятьсот девяносто девять яиц она откладывает в обычные рабочие ячеи. Далее. Как только из этих яиц вылупляются личинки, пчёлы-кормилицы начинают суетиться и подносить туда маточное молочко. Его получают все — как рабочие пчёлы, так и матка. Но здесь, Мейбл, есть одно крайне важное обстоятельство, поэтому слушай внимательно. В этом и заключается вся разница. Червы рабочих пчёл получают это особое чудесное питание лишь в течение первых трёх дней своей жизни в стадии личинки. Затем их диета, полностью меняется. Их, в сущности, отлучают от этой пищи, хотя этот процесс весьма специфичен, поскольку происходит резко, внезапно. По истечении трёх дней их сажают на более или менее регулярную пчелиную диету — смесь мёда и цветочной пыльцы — и примерно две недели спустя они покидают улей уже как взрослые рабочие пчёлы. Совершенно иначе обстоят дела с маточной ячеёй! В неё маточное молочко поступает на протяжении всей стадии личиночного развития. Пчёлы-кормилицы попросту закачивают его в ячею, в результате чего маленькая черва буквально плавает в нём. И именно благодаря этому она превращается в пчеломатку!

— Ты не можешь этого доказать, — сказала жена.

— Мейбл, пожалуйста, не говори глупости. Тысяча людей многократно уже доказали это, известные учёные едва ли не всех стран мира подтвердили данный факт. Всё, что требуется проделать, — это извлечь черву из рабочей ячеи и поместить её в маточную ячею — мы называем это прививкой — и, если пчёлы-кормилицы в достаточной степени снабжают её маточным молочком, мы получаем — гоп-ля! — её превращение в пчеломатку! Но всё это выглядит ещё более поразительным потому, что между взрослыми рабочими пчёлами и пчеломаткой существуют громадные, невероятные различия. У них совершенно разная конфигурация брюшка, разное жало, разные ноги, разн…

— А что с ногами? — спросила она, явно проверяя его.

— С ногами? Ну, у рабочих пчёл на ножках имеются маленькие «корзиночки», в которых они переносят пыльцу. У матки таких «корзиночек» нет. Но это не всё. У пчеломатки имеются вполне развитые половые органы, которые отсутствуют у рабочих пчёл. Но самое поразительное из всего этого, Мейбл, это то, что пчеломатка в среднем живёт от четырёх до шести лет, а жизнь рабочей пчелы не насчитывает даже такого числа месяцев. И все эти различия имеют место лишь потому, что кто-то получал маточное молочко, а кто-то нет!

— Трудновато поверить, — заметила женщина, — что всё это происходит исключительно из-за разницы в питании.

— Ну конечно же — трудно в это поверить. Это ещё одно из чудес улья. По сути дела, это самое значительное и яркое из этих чудес. Масштабы этого чуда столь грандиозны, что оно на многие сотни лет сбивало с толку величайшие научные умы. Подожди минутку, побудь здесь, никуда не уходи.

Он снова вскочил с кресла и бросился к книжным полкам, где начал копаться среди лежащих на них книг и журналов.

— Я хочу показать тебе несколько подобных статей. Вот, нашёл. Это одна из них. Послушай, — он начал читать вслух статью из «Американского журнала о пчёлах»: «Проживая в Торонто и возглавляя прекрасную исследовательскую лабораторию, предоставленную ему канадским народом в знак признания его поистине грандиозных заслуг перед человечеством благодаря открытию инсулина, доктор Фредерик Бантинг заинтересовался проблемой маточного молочка. Он поручил своим сотрудникам провести всесторонний фракционный анализ.» Он сделал паузу.

— Ну, всё это читать незачем, однако что из этого вышло? Доктор Бантинг и его сотрудники взяли пробу маточного молочка и из маточных ячей, в которых находились двухдневные личинки, и подвергли его анализу. И как ты считаешь, что они обнаружили?

— Они обнаружили, — продолжал он, — что маточное молочко содержит фенолы, стеролы, глицерины, декстрозу и — вот это место — и от восьмидесяти до восьмидесяти пяти процентов неидентифицированных кислот!