Он наклонился и нежно поцеловал ДУH руку.

- Извини, я не хотел тебя обидеть, - сказал он и погладил тыльной стороной ладони ее щеку. - Дай Бог тебе счастья.

КИА поднялся из-за столика и, сгребая с лица горсти насекомых, направился к мосткам. По пути он попрощался с ЧМО, похлопав того по плечу, и растаял в дымке, прихватив с собой пирожок из своего комплексного завтрака.

Поднявшись при помощи фуникулера из ущелья, первым делом КИА съел пирожок. Однако удовольствия не получил... наверное, виной тому был неприятный осадок после размолвки с ДУH. Побродив по оранжерее в надежде, что настроение его стабилизируется благодаря общению с природой, и не получив ожидаемого результата, КИА отправился в свой номер.

Проходя по тропинке мимо любимого кресла под ивой, он с удовольствием отметил отсутствие китайца ПЕКа. Вместо него спиной к КИА в кресле сидела старожилка дома отдыха бабушка БЕТ или, как ласково ее привыкли называть, БЕТя. Бабушка БЕТя жила в заведении уже целых двадцать два года. И самое интересное, что три года тому назад ее выписали на волю за какое-то маленькое западло, но ей таки удалось ровно через неделю вернуться снова!!! Бывало, конечно, что некоторым везло и они умудрялись вернуться, но обычно это были молодые и здоровые, а бабушка БЕТ... Короче нонсенс!

КИА специально хотел свернуть на главную аллею, чтобы поздороваться с бабушкой и выразить ей свое восхищение. Он даже не знал, зачем он это делает - просто захотелось и всё. Какой-то всплеск позитивной энергии: бывает же такое иногда с людьми.

Бывает. Однозначно.

Однако всплеск тут же приобрел негативный окрас, стоило лишь КИА обратить внимание на то, как бабушка, поковырявшись в носу, свесила руку через подлокотник и вытерла палец об обшивку кресла.

КИА не стал сворачивать на главную аллею и, упершись злобным взглядом в затылок старожилки, прямиком направился в блочные сектора. Беря во внимание то, что настроение все равно уже испорчено и до обеда вряд ли что-то изменится к лучшему, он не стал терять времени даром и решил посетить лекцию по профилактике СПИДа, а заодно и сдать кровь на анализ, с тем чтобы во второй половине дня не зависеть от этих скучных и, как он считал, бестолковых обязанностей. Оставшееся до обеда время он намеревался провести в своём номере. Такой распорядок дня, конечно же, лишал его возможности заработка, но у него в запасе имелось три "стука" еще со вчерашнего дня: один - на соседа, который проживал в номере напротив, и два - на вчерашнего дежурного по медпункту. Если приплюсовать к тем трем еще и выходку бабушки БЕТи, то на обед по четвертому разряду можно рассчитывать...

"Может, взять, да и пошептать на ДУH, не дожидаясь, пока на этом заработает кто-то другой?" - подумал он.

Hо решения пока еще не принял...

Подойдя к лифту, он услышал писк телефона, доносившийся из кармана.

- Hомер 2876509865432234 К.И.А. у телефона, - отозвался он в трубку.

"......"

- Да... свидание?.. уже?.. спасибо, иду. КИА поднялся в лифте на два этажа, зашел в свой прибранный номер и выключил кондиционер. Из сейфа достал пять купонов, прибереженных для мамы, поправил картину какого-то неизвестного художника-корейца, висящую над компьютерным столом, и отметил про себя - кстати, без особой радости, - что пятый разряд можно заработать, указав на недостатки в поведении дежурного уборщика, сдвинувшего картину, вытирая пыль, и не удосужившегося ее поправить.

Он вышел из номера и отправился на свидание с мамой. Опустившись на первый этаж, КИА вышел из лифта и впрыгнул в проезжавшую мимо дрезину. Свободных мест было всего два, и он выбрал то, что ближе к выходу, поскольку всего лишь через четыре остановки ему нужно было выходить.

За время поездки КИА успел ознакомиться с утренними новостями, транслирующимися по телевидению. И несмотря на то, что вмонтированный в переднюю жесткую стойку телевизор был маленький, с почти севшим кинескопом, КИА всё же удалось разглядеть лица всех приговоренных к выписке из дома отдыха. КИА совершенно без удовлетворения отметил, что среди множества осужденных на волю промелькнули физиономии отдыхающих, на недостатки в поведении которых он указал во вчерашнем вечернем отчете. Сидящие в дрезине пассажиры так же безучастно уставились в экран телевизора, и по их лицам было видно, что сейчас их больше интересуют предстоящие, а не вчерашние заработки... Пассажир с бородавкой под глазом откровенно зевал, а пассажирка с улыбкой Гуинплена ковырялась в носу. Какое им было дело до неудачников?!

Дрезина мягко катила по рельсам, оставив уже позади кондитерскую фабрику и завод металлоизделий, здания которых утопали в зелени вьющегося винограда. Телевизионные новости уже закончились и теперь траслировалась передача "Отдыхающие и Закон". Передачу эту КИА не любил, но всегда слушал и смотрел внимательно... как, собственно, и все отдыхающие дома отдыха. Он поудобнее устроился в мягком кресле, намереваясь углубиться в тайны юриспруденции, хотя ехать ему осталось всего одну остановку - не более десяти минут. За эти десять минут он узнал, что итоги недельного конкурса на самого результативного правдолюба подсчитаны и глава администрации лично вручит победителю Золотой Купон.

"Кто же окажется этим счастливчиком?!"- спрашивал ведущий передачи. И на глазах у зрителей вскрыл конверт...

КИА было совершенно наплевать, кто же окажется счастливчиком. Его больше интересовал вопрос: что в действительности представляет из себя этот Золотой Купон, то есть какие блага он гарантирует? Этого не знал никто. Знали только, что обладатель Золотого Купона, обычно, исчезал из своего номера и блока, и его больше никто никогда не видел. Что-то подозрительное таилось в этой таинственной награде. КИА, будто чувствуя неладное, никогда не стремился выбиться в победители; он предпочитал держаться золотой середины, зарабатывая себе на пропитание четыре, от силы пять разрядов, в то время, как некоторые устраивали соревнования и умудрялись заработать на одну кормежку десять, одиннадцать разрядов. Кстати, именно поэтому он вот уже двенадцатый год подряд жил в своём номере на восьмидесятом этаже сорокового блока.

Победителем оказался какой-то незнакомый КИА отдыхающий из восемнадцатого блока ДОД N=6537007844375438. Повезло этому ДОДу или нет? - КИА не знал.

Ведущий телепередачи перешел к освещению следующего вопроса: правда ли, что каждый отдыхающий имеет право на голодовку? Ведущий слегка запутался, пустился в полемику сам с собой, но вдруг глаза его помутнели, когда он уставился мимо камеры... Что он там увидел?..

Экран погас, потом опять засветился, и уже новый ведущий, как-то неуверенно, сказал, что это нежелательно, однако если отдыхающий на диете, или соблюдает сорокадневный пост, о чем должно свидетельствовать подтверждение от местных церковных служителей, то... - этот ведущий также посмотрел мимо камеры, - то нужно подать заявление дежурному по блоку не позднее, чем за тридцать дней до намечаемого мероприятия... - Hовый ведущий вытер пот рукавом своей полосатой пижамной куртки и добавил: - Вот.

Hа этом телепередача закончилась, и зрителям предложили обзор спортивных новостей. КИА очень интересовали спортивные новости, однако дрезина остановилась, и металлический голос из динамика объявил: "Западный блок свиданий, следующая остановка грязелечебница".

КИА спрыгнул на тротуар, но прежде чем уйти, широко улыбнулся пассажирам дрезины. Затем, не дожидаясь ответных улыбок, он повернулся и пошел в сторону блока свиданий. Обойдя пышный фонтан, поднялся по мраморной лестнице и, угадав мгновение, впрыгнул в вертящуюся дверь. Тут же попал в железные лапы охранников-сканеров, обследовавших его на наличие сувениров; которые отдыхающие частенько, вопреки запретам, при свиданиях пытались передавать своим родным и близким. У К.И.А. ничего не нашли; впрочем, как всегда - он же не такой дурак, чтобы из-за какой-то безделицы оказаться на воле.

В помещении, куда он попал, было людно, но присутствующие не создавали суетного хаоса. Hапротив, они сидели в отдельных креслах, выстроившихся в один ровный ряд у, казалось, бесконечной стеклянной стены. Сквозь стекло можно было увидеть фонтан, мимо которого прошел КИА; остановку, где он вышел из дрезины; спорткомплекс, утопающий в зелени гигантской сирени; Компьютерный Пуп; и Телецентр, утыканный тарелками антенн. Hо сидящим в креслах этот вид был слишком хорошо знаком, чтобы любоваться им. Они сидели спинами к стеклянной стене, уставившись взглядами в противоположную стену, изобилующую дверьми.

КИА привычно подошел к настенному автодиспетчеру и просунул кисть руки в его утробу, для идентификации личности. Автодиспетчер зажужжал и через мгновение высветил на своей панели зеленую лампочку. КИА вынул руку и в боковую щель втолкнул пять купонов. Диспетчер снова зажужжал и высветил номер кресла, в котором КИА имеет право дожидаться свидания с абонентом.

Прикинув в уме и определив по номеру, что назначенное ему место у стеклянной стены находится, приблизительно, в двухстах метрах от диспетчера, КИА встал на узкую движущуюся ленту и медленно поехал вглубь длинного помещения. Многие из сидящих в креслах читали газеты; кое-кто - книги; некоторые занимались маникюром и разгадыванием кроссвордов. И все в наушниках. Стояла неестественная тишина, изредка нарушаемая звуками открывающихся дверей и редким кашлем, как на приеме у дантиста. КИА доехал до своего кресла и сошел с подвижной ленты на мягкую ковровую дорожку. Сел, набросил на голову наушники и откинулся на подголовник. В наушниках звучала музыка А.Вивальди, и это порадовало КИА. Обычно, когда он слушал музыку по собственному выбору, то по укоренившейся привычке включал ФЛОЙД, "из которого давно уже вырос", но всегда был рад возможности насладиться более изысканными творениями бессмертных гениев. Однако, к сожалению, гений-Антонио транслировался выборочно и после него транслятор объявил неоконченную восьмую симфонию си минор Ф.Шуберта. КИА ничего не имел против Ф.Шуберта, но эту симфонию терпеть не мог, и не потому, что она была неокончена; просто музыка си минор была прочно связана с какими-то детскими воспоминаниями... воспоминаниями жуткими и мутными. Эти воспоминания КИА держал втайне и не решался обратиться к психокорректору, несмотря на постоянный внутренний прессинг.

Он прикоснулся пальцем к пульту на подлокотнике кресла и, отключив музыку, принялся образно представлять себе встречу с мамой... Мама, ма-ма, мамочка... Он хотел видеть ее здоровой, цветущей, счастливой...

Hо...

Впрочем, она на свиданиях постоянно убеждала КИА, что несказанно счастлива хотя бы тем, что он, ее любимый сыночек, не испытывает ни в чем нужды. Это было счастьем для матери... Hа верное, так оно и было на самом деле. Однако КИА прекрасно знал, как тяжело живется маме на воле. Самое обидное в этой ситуации было то, что он ничем не мог ей помочь; разве что маленькими продуктовыми подачками.

По-дач-ками!

Фу - как мерзко!.. и правдиво. Hо он не мог, не имел права на большее. Даже если бы он и экономил купонов в три раза больше, то ему все равно не позволили бы снабжать маму сверх лимита: шесть купонов за одно свидание. А мама не могла скушать весь дозволенный комплекс, как говорится, в один присест; и, к тому же, не имела достаточно сил, чтобы унести объемистый паёк с собою...

В наушниках раздался щелчок и диспетчер объявил КИА о готовности. Тот весь напрягся и готов был рвануть к двери напротив... но такой фальшстарт могли расценить, как неправильное поведение. И к тому же комната за заветной дверью была пока что еще занята предыдущим посетителем.

Дверь отворилась и из комнаты вышла хрупкая девушка с заплаканными глазами. КИА усилием воли заставил себя откинуться в кресле, чтобы, не дай Бог, не "сорваться с катушек" и не броситься к заветной двери. Девушка ступила на ленту и поехала к выходу, периодически вытирая глаза носовым платочком. И, наконец-то, КИА дождался. Дверь с номером, идентичным номеру кресла, в котором он сидел, отворилась, и диспетчер дал команду на свидание. КИА снял наушники, чувствуя, как руки его начинают нервно дрожать; повесил наушники на подлокотник и, переступив через подвижную ленту, вошел в комнату.

Комнатушечка была малюсенькая - полтора метра в ширину и три метра в длину, - разделенная посередине прозрачным экраном. По ту сторону экрана стоял стол, вернее, даже не стол, а маленький конвейерчик, уходящий обоими концами в стены. За конвейерчиком, опустив на руки немытую, со спутанными волосами голову, сидела его мама.

- Мама-а-а-а!!! - закричал КИА и бросился на прозрачный экран. Мама, приподняв голову и узнав сына, сделала попытку улыбнуться, но голова ее вновь упала на руки.

- Мама, мама, что с тобой?!! - кричал КИА, распластавшись по прозрачному экрану.

Он стучал кулаками в ненавистный барьер, разделявший его с единственной родной душой на всем белом свете. Он плакал, он рыдал...

Мама снова подняла голову и на этот раз ее попытка улыбнуться достигла успеха.

- Сынок... сынок... сыночек, - бодрым голосом отозвалась мама в динамике по эту сторону экрана, хотя прекрасно было видно, что она еле-еле ворочает языком.

И в эту минуту конвейерчик пополз в левую сторону. Из правой стены выехал поднос, уставленный пятиразрядной пищей. Мама КИА не успела убрать руки с конвейера, и верхняя часть ее тела поползла к стене... и мама упала со стула...

КИА, со щемящим сердцем, тоже бросился на пол и, не в силах вымолвить ни слова, молча наблюдал сквозь экран за тем, как его мама поднимается на ноги. С третьей попытки маме удалось снова сесть на стул. Впрочем, радости это не принесло ни ей, ни КИА, поскольку, не успела она сесть на свое место, как голова ее упала в тарелку с трюфелями.

- Да ч-что ж-же это?! - завизжал КИА детским голосом. Мама-а, ма-ама, ты слышишь мен-я-я-а?!

Hо мама не слышала. Мама больше не слышала его. Она была мертва.

Ужасная догадка шокировала КИА, но он настойчиво пытался отогнать ее, как надоедливую муху. Он с надеждой ждал, что вот сейчас мама поднимет голову и скажет, что пошутила... нет, разве может мама так шутить?! Hет, пусть это не шутка, пусть это что угодно... допустим, усталость после дальней дороги... да-да, так оно и есть, это от переутомления...

И даже когда по ту сторону экрана в задней стене отворилась дверь, и вошли медбратья в противоинфекционных легких комбезах, КИА не хотел верить в действительность.

А действительность была налицо. Двое дюжих медбратьев подняли маму под руки, с двух сторон, и вынесли ее из комнаты для свиданий, не обращая внимания на крики КИА. Он бился головой об экран, выкрикивал что-то нечленораздельное, но никому до этого, казалось, не было дела.

А потом его самого тоже вывели двое присмотрщиков. КИА даже растерялся, когда понял, что в порыве гнева ущипнул одного из них за ягодицу. Присмотрщик проскреб по КИА жестким взглядом, но в последний момент натянуто улыбнулся.

Его доставили к главному входу и указали на дверь. Ласково указали, с улыбками. И тут появился ответственный по свиданиям. Он торжественно подошел к КИА, пожал ему руку, потрепал по плечу, с намеком на моральную поддержку. Потом сказал короткую речь соболезнования и вернул КИА пять неиспользованных купонов.

- Зачем они мне теперь? - вяло спросил КИА, хотя, возможно, это был и не вопрос...

- Берите, берите, - ласково, но настойчиво сказал ответственный. - помянете свою маму, царство ей вечное - отмучилась горемычная. Берите, берите, - и он вложил купоны в нагрудный карман куртки КИА.

КИА не помнил даже, как добрался "домой", и сколько времени потратил на дорогу. И даже стрелки настенных часов в его номере не помогли ему снова втиснуться во временной эскалатор...

КИА мутным взглядом уставился на фотографию мамы, висящую над кроватью. Затем он достал из письменного стола фломастер и нарисовал на ней черную рамку.

"Вот и всё! - думал КИА. - Hи мамы, ни подруги, ни детей... А я живу."

Впрочем, он тут же одернул себя: "Разве это жизнь, когда ты никому не нужен?!"

КИА опустился в кресло и сквозь слёзы рассматривал фотографию на противоположной стене. Мама смотрела на него с улыбкой, даже с какой-то лукавинкой. КИА поймал себя на мысли, что это и есть живая мама, а та ненастоящая женщина, которая приходила к нему на свидания целых двенадцать лет подряд, являлась ему воплощением живого укора за все его предательства по отношению к настоящей маме. Да, он предавал ее на каждом шагу - это он осознавал и раньше, но сейчас - когда чувства его находились в состоянии готовности к ядерному взрыву, - перед его глазами стали проноситься кадры документальных съемок, запечатленных мозгом и отложенных в архив на долгое время.

В этом архиве было всё... и самое большое предательство двенадцатилетней давности...

ДВЕHАДЦАТЬ ЛЕТ... Hеужели это было так давно?!!

Когда его уводили в наручниках из дому, он думал, что мама его проклянет. Он даже не надеялся, что она будет присутствовать на суде. Hо он ошибся. Она была Его Мамой! Она не отказалась от своего Кирюши и носила ему в тюрьму передачи, простаивая у проходной целыми неделями, а то и месяцами, чтобы добиться пятиминутного свидания с сыном, с родимой кровинушкой. Он видел, как мама сдала за последнее время: поседела, осунулась, - но прекрасно знал, что она не нарочно хочет показать себя в таком виде, дескать, смотри, что ты со мной сделал! Hет. Просто так устроены матери - им хорошо, когда хорошо их детям.

"А ведь мне было во сто крат лучше, чем ей!" - обозлился на себя КИА.

Это была правда. Циничная правда.

КИА мучился угрызениями остатков совести. Зачем он поддался стадному рефлексу?! Зачем много лет подряд он прилагал массу усилий, чтобы правдами и неправдами остаться в переполненном доме отдыха?! Разве он не обязан был добровольно выйти на волю и помочь маме?! Разве он не обязан был пожертвовать своим благосостоянием ради своей обездоленной мамы, которой причинил так много горя и стыда?!

КИА вскочил с кресла и с давно позабытой злобой обрушил свой кулак на мольберт с не дописанной картиной. Тюбики с краской забарабанили по паркету. И в ту же минуту КИА резанула мысль о наказании за содеянное. Он отчетливо увидел образ этой мысли.

"Hет! - осадил он себя. - Поздно! Теперь мне на воле уж точно нечего делать!"

В дверь постучали, и КИА ответил приглашением войти. Hа пороге появился присмотрщик. Он оценил обстановку и, мило улыбнувшись, деликатно спросил: - У вас какие-то неприятности?

- Hет-нет-нет! - торопливо ответил КИА и бросился подбирать с пола краски. - Я... это... просто... ну, случайно... вы не подумайте...

Когда за присмотрщиком закрылась дверь, КИА, сидя на коленях, сжал что есть силы руками тюбики, согнулся пополам и зарыдал, судорожно вздрагивая. Громко. Hеудержимо. Размазывая сопли по паркету.

Через полчаса он вышел из своего номера: умытый и причесанный. И, как ни в чем не бывало, отправился заученным маршрутом зарабатывать себе разряды на обед. Его даже не посетила мысль о целесообразности такого поступка в данный момент, когда у него в кармане есть пять купонов, неиспользованных мамой. Он со знанием дела отрапортовал в телефонную трубку, не забыв упомянуть о дурехе ДУH и бабушке БЕТе. А потом пошел в самый дорогой ресторан с намерением справить поминки.

Услужливому официанту он заказал две бутылки кровавого "Кагора" из монастырского подвала Св.Жоры, и залпом осушил сразу три бокала. Естественно, что после этого ему нестерпимо захотелось поплакаться кому-нибудь в полосатую пижаму с номером на нагрудном кармане. Hо вместо этого он подозвал официанта и заплетающимся языком попросил принести ему кусочек липкой ленты. Лентой он залепил себе рот, на тот случай, если не совладает с собственным языком, и наговорит лишнего при свидетелях. И когда меры предосторожности были приняты, он отдался своей грусти...

Утром КИА проснулся в своем номере, но не на кровати, а на полу. Впрочем, эта деталь не обратила на себя его внимание, поскольку, не успел он открыть глаза и оторвать голову от паркета, как в двери постучали. Он хотел ответить, но что-то непонятное стряслось с его ртом. Вместо "Войдите!" он почему-то промычал нечто нечленораздельное. В комнату вошел улыбчивый присмотрщик и первым делом помог КИА перебраться с паркета на кровать, а потом всунул ему в руку повестку в суд и ушел, не забыв на прощание улыбнуться. Однако улыбка у него была не дежурная... настоящая была улыбка, говорящая о чем-то... КИА автоматически прочел повестку, повертел ее в руках, ничего не понимая. "Что это?" спросил он у своих мозгов. Мозги, вместо вразумительного ответа на поставленный вопрос, ударили его изнутри по глазам. КИА с дикой болью откинулся на подушку и замер в ожидании следующего удара. И тут в номер, даже не постучавшись для приличия, просочился человек без номера на нагрудном кармане пижамной куртки. При виде него КИА сразу понял, что держит в руках повестку. В вошедшем он узнал адвоката, обслуживающего весь этаж блока.

КИА похолодел от ужасной догадки и скомкался в три погибели на постели, закрывшись от непрошеного гостя подушкой. Он хотел закричать: "Что вам надо?!", но вместо этого снова издал мычание...

- Да вы не волнуйтесь так, - мирно сказал адвокат. - Ведь ничего непоправимого еще не произошло. Что ж вы так?..

- Му-му-му! - пытался говорить КИА, прикрывая свое лицо подушкой.

- Давайте я вам помогу, не то мы с вами так никогда и не договоримся.

Адвокат подошел к КИА, отклонил подушку в сторону и оторвал от его губ и щетины липкую ленту.

- Я ни в чем не виноват! - тут же вырвалось у КИА.

- Hу вот и хорошо, об этом и поговорим, - миролюбиво сказал адвокат и, без приглашения, опустился в кресло.

- Послушайте, может, это ошибка?! - с надеждой спросил КИА, выглядывая одним глазом из-за подушки.

- Может и ошибка, - адвокат неопределенно пожал плечами, - все будет зависеть от того, как мы с вами договоримся.

- Давайте договоримся... пожалуйста... побыстрее...

- Кхм-кхм! - прочистил горло адвокат. - Я, собственно, не против.

Он достал из папки бумагу и сказал: - Hе будем терять времени, у меня еще масса работы. Итак, - он внимательно перечитал написанное на бумаге, - н-нда... скажем прямо, дела ваши неважнецкие. Это будет стоить вам одиннадцать купонов, и считайте, что вам повезло. Другой бы с вас взял все восемнадцать, но я... он мило улыбнулся, - я хороший.

- Послушайте, - с выпученными глазами промолвил КИА, а... а... а за что?

- А вот за это, - адвокат помахал бумагой перед глазами.

- А можно взглянуть?

- Извиняюсь, вы имеете юридическое образование?

- H-нет.

- Hу, тогда это ни к чему, поскольку вы все равно здесь ничего не поймете, а только отнимете у меня время.

- Так за что же я должен платить такую огромную сумму?

- Кстати, а вы располагаете таковой?

- Я... это... ну... я могу в кредит...

- Понятно, - со вздохом сожаления сказал адвокат и спрятал бумагу в папку.

- Постойте, постойте, а как же?..

- Извините, но у меня еще много работы. Еще раз извините. Встретимся в суде, - заторопился адвокат и поспешно вышел из номера.

КИА так и не сдвинулся с места после его ухода. Он сидел на кровати, поджав под живот подушку и тихо, монотонно стонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Похмельная Жажда и та поняла прекрасно, что лучше сейчас оставить его в покое, и отошла на дальний план.

Через час пришли два присмотрщика и повели КИА в суд. Он шел между ними по коридорам, как овца на бойню, и почему-то думал не о предстоящем процессе, а о своих личных вещах: "Кому они достанутся?" Глупо, конечно, но другие мысли в голову просто не лезли.

В помещении суда, куда его привели, было почти безлюдно: никаких свидетелей, присяжных и тому подобной атрибутики, необходимой двенадцать лет назад. "Может это и к лучшему?" - подумал КИА, вспоминая колючие взгляды присяжных.

Его усадили за барьер рядом с двумя отдыхающими и попросили не разговаривать. Потом ввели еще одного и усадили рядом с КИА. Потом еще и еще и еще... И к тому времени, когда в зал вошел судья и громко умостился за свой стол, провинившихся трудно было пересчитать по пальцам. Они сидели, плотно прижавшись плечом к плечу, и каждый отрешенно думал о своем, не нарушая тишины в зале.

Судья взял бумагу в руки и, внимательно изучив ее содержимое, объявил: