Американская трагедия в России

— О кей. — сказал Джек Виллис — Вы есть знаменитый непьющий русский писатель, который писать книгу в четыре пальца толщиной?

— Ну, допустим. — Толстой поглядел на ногти.

— О кей! Вы иметь популярность в ваша страна, как непьющий и справедливый человек. Мы видеть пруд, где вы утопить свой шуз.

Граф насторожился:

— Вас часом не жена ко мне прислала из гимназии? Тапочки подкладывать?

— О, нет, нет! — загалдели американцы. — Мы не знакомы с ваша уважаемая жена и мы не хотеть предлагать ей гимнастика с нами. Вы нас должны правильно понимать.

Толстой недоуменно на них посмотрел:

— Так чего вам надо тогда, я не пойму?

— О кей. Мы — американские граждане. У нас в Америка есть очень популярные общества трезвости для молодые люди. В наши общества вступают американцы не пьющие алкоголь. Там они иметь здоровый образ жизни и заниматься физический спорт. Теперь эти общества есть в Европа и даже в Азия. Во всей Европа и Азия молодые люди тоже хотят иметь здоровый образ жизни, делать гимнастика и не иметь проблема с алкоголь.

— Нуте-с, — Толстой сдул комара, — а от меня-то вы чего хотите?

— Один момент. Мы знать, что вы большой популярный артист. Мы хотеть ваше письмо на открытие общества трезвости людей в Россия. Мы хотеть, чтобы вы написать открытый письмо к русский царь и русский народ. Потому что царь и народ в ваша страна вас очень любить и уважать.

— Не пойму, что у вас за общество такое? — спросил граф. — Это выходит, люди собираются для того, чтобы водку не пить, что ли?

— Иес! Иес! — обрадовались американцы. — И виски!

— Так-так… — задумался Толстой. — Это ж, господа туристы, ерунда… Если люди собираются, так надо пить! А если не пить, так нечего и собираться!

Американцы открыли свои рты. У Брюса Харпера выпала жвачка.

— Я, лично, господа из Вашингтона, в такой чепухе участвовать не буду! Тем более, от общественной жизни я отошел и снова в нее влезать не собираюсь. Кроме того, у меня времени в обрез. Я в понедельник лошадь продаю. Мне до понедельника нужно все перепахать. — Толстой обвел рукой поле. Щелкнул пятками и поклонился. — Честь имею. Аудиенция окончена. — И пошел к лошади.

— Один момент! Один момент! Ай эм сорри! — закричал Брюс Харпер. — Если вы не хотеть это писать, может быть вы предложить кандидатура другой непьющий писатель?!

Толстой задумался: «Пошлю-ка я их… Пошлю-ка я их… к Куприну! Сроду такого пьяницы не видел. Вот смеху-то будет!»

— Вот что, мистеры, — повернулся он, — езжайте-ка вы к Куприну. Более непьющего русского писателя я, пожалуй, не знаю. И книги пишет тоже… Толстой поглядел на свою ладонь, — в два пальца толщиной.

Часть II САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Александр Иванович Куприн с трудом открыл глаза и посмотрел в потолок. «По крайней мере я дома — подумал он. — Та-ак. Начали, я помню, в театре с Шаляпиным. Это я точно помню. Он еще потом на сцене пел, а я ему из ложи бутылку мадеры показывал, чтобы у него слюнки потекли. Потом я эту бутылку в партер упустил. Потом не помню. Потом нас из театра вывели и мы с Ленькой Андреевым поехали на извозчике в бордель. По дороге распили с извозчиком. Потом, помню, в бордель нас не пустили и мы поехали к Бунину. У Бунина… Не помню… Потом… Потом… Потом, помню, у кого-то справляли новоселье. Там еще поэтесса худющая была, вот с таким носом. То ли Ахмедова, то ли Махмудова фамилия такая. Ее Ленька старался за нос схватить. Потом я, кажется, к первой жене поехал — отношения выяснять. Но это уже без Леньки. Ленька остался догуливать с Махмудовой. А мы с Ванькой Буниным поехали. Он меня обещал поддержать. Ванька — друг. Люблю его. Приехали мы к жене… и она нас тоже не пустила. А мы ей окна побили и убежали. Потом пошли в ресторан. Там встретили купца Захарова. Он про Толстого что-то рассказывал. То ли Толстой под лошадь попал, то ли он сам на Захарова лошадью наехал. Темная история… В ресторане напились, Захаров всех выгнал и устроил аквариум — налили полный рояль шампанским и селедку туда пущали. Потом поехали в бордель… и все… дальше не помню…»

Он попытался оторвать от подушки голову.

— Уф! Мамочки! Так и помереть недолго. Печень уже ни к черту! Все! С понедельника не пью!

Куприн с трудом перевернулся на спину и свесил с кровати ноги: «Та-а-ак…Та-а-ак…» — Уперся руками в спинку кровати и, отталкиваясь от нее, начал медленно сползать на пол. Вскоре он уже сидел на полу рядом с кроватью. А еще через некоторое время добрался до кухни, припал губами к водопроводному крану и долго пил сырую воду. Потом сунул голову под струю и зафыркал.

«Фух! Фух! Сейчас бы водки… — В прихожей зазвенел дверной колокольчик. — Ленька опохмелиться принес? — подумал Александр Иванович. Ленька — человек. Один меня понимает.»

— Иду-иду… Оп!.. Та-а-ак-с… Щелк!.. — На пороге стояли два незнакомых американца.

— Мистер Куприн?

Александр Иванович кивнул.

— Привет, друг! Мы — американцы. Брюс Харпер и Джек Виллис.

— Я — русский. Куприн… Александр Иванович. — ответил Куприн. — Чем обязан?

— Нас послать великий суперписатель Лев Толстой.

— А что, разве Толстой в Америке? — удивился Куприн.

— Мистер Толстой нет в Америке.

— Мы проводиль уик-энд в Ясная Поляна и он послать нас к вас для одна беседа.

— Какой квас?..

— К вас нас…

— Квас вас?

Харпер и Виллис посмотрели друг на друга.

— Один момент, — Харпер стал отчетливо выговаривать слова. — Лев Толстой…

Куприн кивнул.

— Ясная поляна…

Куприн кивнул.

— Толстой послать нас с Джек к вас.

Харпер похлопал Джека по груди. Джек заулыбался и кивнул.

— Послать вас с Джек в квас?.. — Куприн похлопал Джека по груди. Джек заулыбался и кивнул. — Ну что же… проходите.

Он провел американцев в гостиную и усадил их на стулья, а сам сел на кровать.

— Извините, у меня беспорядок. Жена, понимаете ли, в Ялте… Так что не обессудьте…

— Ноу проблем. Мы понимать.

— Итак… Что просил передать Толстой?

— Толстой очень вас хвалить. Он говорить — Куприн великий русский писатель, он писать книги толщиной в два пальца.

— Ну?! — Куприн раскрыл рот. — Толстой про меня такое говорил?! Не может быть?!

— Это правда. Честное американское.

— Вот это да! Пожалуйста, повторите еще раз.

— Толстой сказать, Куприн великий русский писатель. Он говорить, что Куприн не хуже меня, а лучше.

— Вот это да! Сам Толстой сказал! Толстой же гений?!.. Что-то не верится… Может он под этим делом был? — Он пощелкал себя пальцем по горлу.

— Ноу! — американцы замахали руками. — Лев Толстой давно не пил. Он утопить ботинки в озеро и не есть мясное.

— Ваши ботинки? — переспросил Куприн.

В прихожей снова зазвенел колокольчик.

— Минуточку! Пойду открою.

За дверью оказался Леонид Андреев. Из кармана пиджака у него торчала бутылка.

— Гутен морген, Шура! — крикнул он с порога. — Угадай, чего я принес?!

— Тише ты! — оборвал Куприн. — У меня американцы.

— Американцы? — шепотом переспросил Андреев.

— Йес. Их Толстой ко мне прислал. Понял?!

— Ну?!

— Вот тебе и ну! Толстой прислал ко мне американцев, чтобы они мне передали, что я писатель не хуже, а лучше его. Понял?!

— Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! — Чтобы не свалиться от смеха на пол, Андреев схватился рукой за колокольчик и оторвал веревку. — Извини… Толстой к нему американцев прислал, лиру передать! Ха-ха-ха! Давай выпьем!

— Чего ха-ха-ха-хо-хо-хо? Не веришь? Пойдем покажу американцев.

Куприн слегка приоткрыл дверь в гостиную:

— Вон смотри. Вон они на стульях сидят с ногами на столе.

Андреев заглянул в щелку, оторвался, протер глаза и снова заглянул.

— Правда, — прошептал он, — американцы вроде… Сигары курят.

— Теперь веришь? Ладно, иди на кухню, открывай бутылку, а я сейчас…

Андреев на цыпочках пошел на кухню.

Куприн заглянул в гостиную.

— Господа! Ко мне пришла делегация от русского народа. Сейчас я ее приму и мы возобновим нашу приятную беседу.

Куприн побежал на кухню.

В кухне на подоконнике сидел Леонид Андреев и болтал ногами. На буфете ждали два полных фужера и тарелка с тонкими ломтиками сала.

— Ух ты! — оживился Куприн. — За баб!

У Андреева рот был набит салом. Он кивнул.

Выпили.

— Кря! — Куприн закусил и разлил по второй.

— Может американцев пригласим? — предложил Андреев, прожевав.

— Неудобно. Было бы две бутылки… А так — чего они про нас подумают?

— Может сбегать?

— Давай эту добьем, а там посмотрим… Превосходное сало… Деревенское?.. А помнишь, как нас вчера из театра вышибли?

— Ну…

— А как с извозчиком потом сухое пили — помнишь?

— Смутно… Вроде к Бунину ехали…

— Точно. А потом на новоселье гуляли. Ты там за Махмудовой волочился. Кстати, чем закончилось? А то мы с Ванькой поехали жене стекла бить.

— Какая Махмудова? — удивился Андреев.

— Такая носатенькая Махмудова. Ты ее еще все за нос хватал.

— Не надо врать.

— Точно… Она стихи читала, а ты ей говорил — какие у вас сильные стихи — и за нос хватал.

— Чтобы я такое говорил?! Я поэтесс как женщин не воспринимаю. Они все ненормальные, не знаешь чего в следующий момент выкинут.

— Спроси у Ваньки — он подтвердит. — Куприн пожал плечами.

— Пошли в ресторан?

— Пошли… А черт, у меня ж американцы… Пойдем, я тебя с ними познакомлю.

Писатели подтянули галстуки и вошли в гостиную.

— Господа, — сказал Куприн, — позвольте вам представить моего друга и, так сказать, младшего собрата по перу Леонида Андреева.