Антуан Ватто

Елена Федотова

Антуан Ватто

Картина Ватто — это сама правда, сияющий свет, симфония красок и, в то же время, удивительная поэзия, какое-то вознесение обыденной житейской прозы в горние сферы сказки.

Александр Бенуа

Автопортрет. Гравюра Л. Крепи с утерянного оригинала Ватто. 1727 Школа изящных искусств, Париж

При воспоминании о работах французского художника XVIII века Антуана Ватто (1684–1721) в памяти оживают его чарующие небольшие картины с изображением «галантных празднеств», как когда-то современники назвали тот жанр живописи, в котором работал художник. Его сценки с костюмированными фигурками кавалеров и дам в зелени парков Парижа и его окрестностей подобны хорошо срежиссированным театральным представлениям под открытым небом. Живопись Ватто несет в себе отзвук празднеств, проводимых в парках дворцов эпохи «Grand siécle» Короля-Солнце — Людовика XIV, и отклик на кардинальные изменения в мироощущении и предназначении художника нового начавшегося столетия — века Просвещения. Она олицетворяет галантный XVIII век.

Антуан Ватто, художник, проживший всего тридцать семь лет и всего два десятилетия в XVIII веке, оказался способен одарить зрителя очень сильными и глубокими ощущениями новой эпохи, заставить почувствовать ее поэзию и красоту, исключительную цельность и многогранность. С его именем, как с именем любого другого большого мастера, ассоциируется понятие «манера Ватто». К искусству Антуана Ватто испытывали огромный интерес художники-романтики, восхищавшиеся его красочной чуткостью и умением передавать тонкое эмоциональное настроение каждой сцены. «Надо посмотреть еще нескольких Ватто, чтобы изучить его приемы ‹…› маленький Ватто, которого я повесил, окончательно убедил меня в превосходстве светлых тонов»[1], — запишет в своем Дневнике Эжен Делакруа. Ватто был кумиром братьев Эдмона и Жюля Гонкуров, восхищавшихся грацией культуры XVIII века и привлекших к ней внимание в XIX столетии. Художник очень тонко выразил строй чувств, близкий эстетике этого века с его тягой к неуловимому. Горячими поклонниками искусства Ватто были французские импрессионисты, ценившие его правдивость в передаче прелести красок натуры и ее естественного освещения. Недоговоренностью и тягой к неуловимому, некоей полумаской искусства Ватто были увлечены русские мастера объединения «Мир искусства», для которых оно олицетворяло наивысшие достижения в европейском художественном наследии. Произведения Ватто рассказывают о времени, в котором он жил, о нем самом как о тонком и искреннем художнике, они «открывают» век Просвещения во Франции, в них сфокусированы многие непростые эстетические проблемы, стоящие перед искусством, и пленительная смелость в попытке их решения.

О судьбе самого Антуана Ватто известно немного. Он был человеком с нелегким характером, часто менял места жительства из-за неуживчивости и внутреннего беспокойства, но имел, однако, много друзей и всего лишь раз покинул Париж, когда в 1720 году посетил Англию.

Сельский праздник. Ок. 1704–1705 Художественный музей Джона Херрона, Индианаполис

Бивак. 1709–1710 Фонд Тиссен-Борнемисса, Мадрид

Биографы почти одинаково отзывались о нем: «Он почти всегда был задумчив… усидчивый труд положил на него отпечаток некоторой меланхоличности. В обращении его чувствовалась холодность и связанность, что порою стесняло его друзей, а иной раз и его самого, единственными его недостатками были равнодушие да еще любовь к переменам» (Жан де Жюльен). «…Ватто был среднего роста, слабого сложения, он отличался беспокойным, изменчивым нравом, твердой волей; по умонастроению был вольнодумец, но вел разумный образ жизни; он был нетерпелив, застенчив, в обращении холоден и неловок, с незнакомыми вел себя скромно и сдержанно, был хорошим, но трудным другом, мизантропом, даже придирчивым и язвительным критиком, постоянно не был доволен ни собою, ни окружающими и нелегко прощал людям их слабости. Говорил он мало, но хорошо; он любил читать, это было его единственным развлечением, которое он позволял себе на досуге; не получив хорошего образования, он недурно судил о литературе… Конечно, его постоянное усердие в работе, слабость здоровья и жестокие страдания, которыми была полна его жизнь, портили его характер и способствовали развитию тех недостатков, которые ощущались в нем, когда он еще бывал в обществе»[2] (Жерсен).

Мы можем, однако, предположить, что он был достаточно цельной натурой не только благодаря своему выдающемуся дарованию, но и исключительному трудолюбию, и, обретя свой независимый путь, он сумел стать при жизни известным признанным мастером, гордостью Королевской Академии живописи и скульптуры, ее действительным членом.

Антуан Ватто родился 10 октября 1684 года в Валансьене, провинциальном городе-крепости, расположенном на севере Франции. Отец его был ремесленником, он отдал юношу в обучение к местному живописцу Жерену, но в душе желал, чтобы сын унаследовал его профессию кровельщика.

Расположенный у слияния рек Шельда и Рондели, Валансьен был постоянным яблоком раздора между Фландрией, Испанией и Францией. Ватто покинул родной город между 1700–1702 годами, когда Валансьен отошел Франции. Однако затишье между военными действиями всегда оставалось здесь кратковременным явлением. Возможно, не желая пополнить число рекрутов на военную службу и мечтая учиться живописи, он уезжает в Париж. Точно неизвестно, уехал ли он из родного города один или вместе со своим учителем Метейё в повозке бродячих актеров-комедиантов.

Бивак. Ок. 1710 Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, Москва

Въезд в Валансьен. Ок. 1710 Коллекция Фрик, Нью-Йорк

Именно Метейё, о котором не сохранилось сведений, называют биографы Ватто его первым учителем в Париже. Юный художник работает некоторое время в мастерской, расположенной у моста Нотр Дам, исполняя копии с картин, воиспроизводя народные картинки, раскрашивая гравюры. В Париже для него начинается нелегкий период становления как художника, он ищет учителей, однако излишнее руководство всегда претило его независимой натуре. Из воспоминаний его друга, торговца рамами и стеклом, владельца лавки у моста Нотр Дам Сируа, известно, что Ватто давал следующий совет Никола Ланкре, своему будущему ученику: «Обучение у какого-либо мастера — пустая трата времени; надо ставить себе смелые задачи, руководствуясь Учителем всех Учителей — Природой; сам я поступал именно так»[3].

Судьба была благосклонна к талантливому и ищущему свой путь юноше. Большую роль в ней сыграло его знакомство с просвещенным знатоком искусства, коллекционером, меценатом Пьером Жаном Мариэттом.

В доме Мариэтта бывало много просвещенных людей, фламандские и французские художники, граверы, коллекционеры. Сам хозяин дома увлекался рисунком и гравюрой, заказывал сценки из театральных постановок. В Париже была целая корпорация фламандских мастеров, они имели свою капеллу в церкви Сен-Жермен де Пре, встречались в харчевне «Охота» на улице Дракона, расположенной неподалеку от церкви.

В ранних работах Ватто Крестьянский танец (ок. 1704–1705, Художественный музей Джона Херрона, Индианаполис) и Кухня (до 1703, Музей изящных искусств, Страсбург) сказалось влияние фламандской жанровой живописи. Но уже в них видны особенности его живописной манеры: мягкость передачи освещения и цветовых сочетаний, плавность легких мазков. Мариэтт заказывал ему сценки с изображением представлений бродячих театральных трупп, называя работы Ватто в своих воспоминаниях о нем «воображаемые спектакли».

Сатира на врачей («Что я вам сделал, проклятые убийцы?»). Начало 1710-х Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, Москва

Декоративная панель с росписью Ватто. Ок. 1707–1708 Частное собрание

Любовь к театру Антуан Ватто мог унаследовать и от Клода Жилло, помощником и учеником которого он вскоре стал. Клод Жилло был выходцем из Фландрии, не очень давно переехавшим в Париж. Он получал от Мариэтта заказы, и более всего его интересовал театр. Он пользовался авторитетом в академических кругах, был известен своими иллюстрациями к книгам, комическими сценами из спектаклей.

Картины Ватто понравились Жилло, и он предложил молодому художнику поселиться у него и стать его помощником. Это давало ему возможность иметь наставника и работать профессионально. Многие биографы пишут о зависти Жилло к талантливому ученику, который явно превосходил учителя. Таким образом разрыв их стал неизбежен, но Ватто в последствии всегда хорошо отзывался о Жилло, хотя и не смог, по-видимому, смириться со своим зависимым от него положением.

Декоративная панель к клавесину. Ок. 1708–1709 Частное собрание

Декоративная панель с росписью Ватто. Ок. 1707–1708 Частное собрание

Вскоре Ватто сменил наставника. Им стал известный художник-орнаменталист, представитель династии мастеров, работавших в этой области, — Клод Одран. Помогая ему, молодой художник участвовал в исполнении заказов по декоративному оформлению интерьеров городских дворцов и загородных резиденций. Он прошел прекрасную школу рисовальщика, придумывая орнаментальные мотивы, научившись создавать арабески, чувствуя ритм их построения, находить гармонию в расположении маленьких фигурок, линий и завитков орнамента на плоскости стены или деревянной панели. Сохранились гравюры с изображением сюжетов, исполненных им вместе с Одраном. О его самостоятельной работе можно судить по расписным деревянным панелям для кабинета дворца Ла Мюэтт. Дворец Ла Мюэтт во времена Ватто принадлежал королевскому егермейстеру д'Арменонвилю, который, по-видимому, заказал Ватто росписи (не сохранились) и декор кабинета. Сохранились лишь расписанные художником панели кабинета. В них проявились фантазия, свобода рисунка, редкое колористическое дарование мастера. С артистическим мастерством орнаменталиста он следует в их росписи вкусам времени, сочетая светло-лиловые, оранжевые, светло-серые, зеленые цвета в изображении орнаментальных мотивов на светлом фоне деревянных створок. В орнамент вкраплены фигурки кавалеров и дам, циркачей, восточных богинь, обезьянок. Элементы модной «китайщины» (распространенной также в украшении мебели и фарфора. — Е.Ф.) свидетельствуют о том, что Ватто использовал характерные мотивы эпохи, но проявлял фантазию и вкус, предвосхищая поиски мастеров рококо. Иногда это целые пикантные сценки с изображением настойчивого кавалера и сопротивляющейся дамы (Соблазнитель), в которых угадываются сюжеты его будущих картин. Изображенные словно на просцениуме, изящные плавные фигурки всегда прихотливо и грациозно соотнесены с изгибами орнамента. Они напоминают капризные восточные безделушки из фарфора, входившие в моду.

Маскарад (Итальянские комедианты). Ок. 1712 Частное собрание

Савояр. 1711 Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Савояр Музей Малого дворца, Париж

Сцена собеседования. 1712–1713 Музей искусств, Толедо

Актеры итальянского театра. 1714–1715 Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Искательница приключений. Ок. 1712 Музей изящных искусств, Труа

Клод Одран был хранителем коллекции Люксембургского дворца, благодаря чему Ватто мог познавать здесь прекрасные произведения искусства, среди которых особое место принадлежало полотнам Питера Пауля Рубенса из серии История правления королевы Франции Марии Медичи. Отныне фламандский живописец — его самый любимый художник. Он станет «рубенсистом», как те французские художники, которые еще в конце XVII столетия оспаривали со сторонниками Никола Пуссена («пуссенистами») первенство колорита над рисунком, приоритет чувства над рассудочностью классицистов. Фламандская традиция навсегда останется важнейшим источником искусства Ватто. Он будет читать письма Рубенса, интересоваться живописью Ван Дейка, проявлять внимание к жанровым сценкам фламандских мастеров, к их колористическим достижениям, о которых с восхищением писал романтик Эжен Делакруа.

Неожиданно в 1709 году Ватто покидает мастерскую Одрана и уезжает в Валансьен, где проводит несколько лет (до 1711 года). Отъезду, однако, предшествовало знаменательное событие. 31 августа 1709 года он принял участие в конкурсе на Большую Римскую премию, дававшую право поездки в Италию в качестве пенсионера Королевской Академии живописи и скульптуры. Строгий академический Совет в лице таких маститых живописцев и скульпторов, как Иасент Риго, Никола Ларжильер, Шарль де Ла Фосс, Жан Жувене, Антуан Куазево, Франсуа Жирардон, присудил ему лишь вторую премию. Огорченный отказом, он на время покинул Париж.

Юпитер и Антиопа. Ок. 1712 Лувр, Париж

Арлекин — император Луны. 1708 Музей изящных искусств, Нант

В Валансьене Антуан Ватто впервые начинает самостоятельно работать. О его творчестве этого времени свидетельствуют картины и рисунки, в которых запечатлены те жизненные сцены, которые он мог наблюдать. Полотна Бивак (1709–1710), Бивак (ок. 1710), Въезд в Валансьен (ок. 1710), Рекруты, догоняющие полк (ок. 1709, Музей изящных искусств, Нант), Савояр (1711), Отдых военных (ок. 1712, Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург) созданы или в Валансьене или по заказу Сируа сразу же по возвращении в Париж. И, хотя истоки подобных жанровых сценок следует искать в творчестве фламандских мастеров, в этих небольшого размера картинах чувствуется «французская ирония и чувствительность», которую подметил в творчестве Ватто поклонник его живописи Александр Бенуа[4]. Бегущие из разоренных селений крестьяне, солдаты, рекруты, маркитанты, бродячие актеры изображены на перекрестках дорог Северной Франции живо и правдиво. В этих сценках проявились фантазия и смелость молодого художника, обратившегося к созданию совершенно нового для французского искусства рубежа веков жанра, которого не было в напыщенном искусстве эпохи Людовика XIV, где ценились апофеозы, парадные портреты, композиции на библейские и мифологические сюжеты. Фигурки персонажей в картинах Ватто находятся как бы в непрерывном диалоге, они изображены говорящими, комментирующими, слушающими. Художник располагает их в пейзажном пространстве, добиваясь гармоничного слияния с ним, тонко распределяет цветовые доминанты их ярких костюмов, передает бытовую конкретность поз и жестов.

Любовь на итальянской сцене. 1712–1715 Национальная галерея, Берлин

Любовь на французской сцене. 1712–1715 Национальная галерея, Берлин

Во всех этих ранних картинах Ватто какая-то внутренняя печаль таится в передаче состояния как людей, так и пейзажа.

Все, что видел художник вокруг себя, что привлекало его внимание, он зарисовывал на листках своих маленьких альбомов, которые теперь считаются шедеврами мировой графики. Рисунки — совершенно особая грань дарования Антуана Ватто. Они представляют существенную часть его художественного наследия. Многие из них, к сожалению, были утеряны, и известно, что часть из них была уничтожена самим автором. Сохранилось 563 листа, исполненных в характерных для него техниках — «в два цвета» (сангиной и черным мелом; сангиной и свинцовым карандашом), «в трех карандашах» (сангина, черный и белый мел), пастелью, гуашью. Ценя красочную возможность рисунка, Ватто часто использовал тонированную бумагу. Для него, как и для многих мастеров XVIII века, рисунок станет не только средством изучения натуры, но и средством самовыражения. В Валансьене он уделял ему много времени и остался верен ему всю жизнь. Энергичные акценты линий сангины и черного мела придают живую выразительность и тонкую эмоциональность его ранним графическим образам — фигурам солдат в дозоре или на отдыхе, бродячих актеров итальянской комедии, рекрутов, зарабатывающих на жизнь гаданием савояров (беженцев из беднейшего района — Савойи. — Е.Ф.). Зарисовки с натуры служили Ватто основой для его будущих живописных композиций. Трудно забыть грустного мальчика-подростка с шарманкой и сурком, вытягивающим билетики при гадании, изображенного в полотне Савояр и в рисунках, колоритные образы старого старьевщика или горбуна с кукольным театром.

Арлекин и Коломбина (Хотите покорять красавиц?). 1712–1715 Коллекция Уоллес, Лондон

В Валансьене художник сближается со скульптором Антуаном Патером, работы которого украшали местные церкви. Его сын, Жан-Батист Франсуа Патер, будет впоследствии учеником Ватто. Близким другом художника становится Антуан де Ла Рок, бывший военный, любитель искусств, литератор. Ватто напишет портреты этих людей, ставших благодаря этому известными для истории[5].

В 1711 году Ватто возвратился в Париж. К периоду 1711–1712 годов относятся его первые картины с изображением сцен из спектаклей, актеров итальянской и французской комедии.

Перспектива. Ок. 1714 Музей изящных искусств, Бостон

Полотно Сатира на врачей (начало 1710-х), написанное, по-видимому, в Валансьене, еще не достаточно самостоятельная работа. Оно имеет и другое название — «Что я вам сделал, проклятые убийцы?». Это одно из первых произведений Ватто, где театральные впечатления сливаются с жизненными наблюдениями, как это и в дальнейшем будет в картинах художника. Врачевание — удел уличных шарлатанов — высмеивалось в уличных фарсах и было характерным явлением эпохи. В конце века Джованни Доменико Тьеполо в своих станковых картинах будет тоже с иронией изображать этих горе-лекарей, предлагавших лекарства от всех болезней незадачливым уличным зевакам. Ватто изображает эту уличную сцену из спектакля без иронии. Его живопись отныне и навсегда будет удивительно открыта для зрителя, которому он предоставляет возможность самому сделать оценку события.

Полотно Арлекин — император Луны (1708) — это сцена из конкретного спектакля. Комедия, сочиненная Ноланом де Фатувилем, явилась предлогом изгнания из Парижа итальянских комедиантов. Фигуры, написанные Ватто, кажутся здесь еще неестественными в пластическом отношении, но прелесть этой незатейливой сценке придает красочность костюмов актеров.

Туалет. Ок. 1715 Коллекция Уоллес, Лондон

Ватто был, согласно сведениям современников, постоянным посетителем Комеди Франсез и представлений актеров итальянской комедии, дававшихся обычно во время ярмарок. Последние были изгнаны из пределов Франции при Людовике XIV за сатиры на королеву-ханжу, и официально они вернулись сюда лишь после смерти Короля-Солнце — в 1716 году.

Судя по картинам и рисункам, Ватто больше привлекала как раз итальянская импровизационная комедия дель арте. Хотя для постановок французской и итальянской комедий пьесы писали часто одни и те же авторы, но представления актеров-итальянцев были проще, веселее, более приближенными к жизни. Забавные Панталоне, Бригелла, Коломбина, Пульчинелла умели развеселить публику своими импровизациями в отличие от актеров французского театра, где игра была более выспренной, декламация — менее натуральной и напыщенной. Во французском театре все еще царили стихотворные пьесы писателей-классицистов, хотя такие современники Ватто, как А. Р. Лесаж и П. К. де Мариво, в своих полных просветительского свободомыслия комедиях создавали образы, полные жизненного огня, иронии, тонкого остроумия. Ватто часто приходил в театр рисовать, изучал мимику и жесты актеров, постигал пластику их игры, особое внимание обращал на костюмы с тем, чтобы потом придумывать их для своих героев. Театр являлся для него источником постижения возвышенных чувств и прозы жизни, того, что так тонко он сумеет соединить в своем искусстве.

В ранних полотнах Искательница приключений (ок. 1712) и Обольститель (ок. 1712, Музей изящных искусств, Труа) Ватто еще изучает жесты и мимику актеров для того, чтобы передать через пластику фигур эмоции персонажей, мир их беспечного состояния. Как и в орнаментальных мотивах, он ищет четкости в изображении фигурок молодой, уверенной в себе особы и юноши-гитариста в картине Искательница приключений, и горбоносого гитариста-обольстителя, и слушающих его серенаду двух дам (Обольститель). В изображении этого диалога, тонкой беседы для художника более всего важна выразительность костюма, позволяющая придать каждой фигуре и всей сцене определенную эмоциональную выразительность. Это гораздо более важно для него, чем мимика лиц, которые словно в тени. Костюм всегда будет играть большую роль в его работах. Он вызывает ассоциации с театральными костюмами и, одновременно, с одеждой современников художника, покроем платьев дам и камзолов кавалеров. Но это всегда костюм, сотворенный фантазией Ватто. Он волен подчеркнуть в нем то резкий силуэт, то легкие складки и переливы тканей, всегда выявляя его материальность. Костюм помогает ему охарактеризовать эмоциональное состояние героев, сложную гамму душевных чувств, передать связь с пейзажным окружением. И искательница приключений с ее гордой осанкой, и очаровывающий дам обольститель — это некие герои-полумаски, костюмированные персонажи, разыгрывающие пьесы, автором которых является сам художник.

Робкий влюбленный. Ок. 1716 Королевский дворец, Мадрид

Церера. Из серии Времена года. До 1715 Частное собрание

Вертумн и Помона (Осень). До 1715 Частное собрание

В картинах — Актеры итальянского театра (ок. 1712), Искательница приключений (ок. 1712), Маскарад (Итальянские комедианты, ок. 1712) или в несохранившихся и известных лишь по гравюрам (гравюра Л. Жакоба Изгнание итальянских комедиантов из Парижа в 1697 году) он изображает актеров, превращая сценки в некую разыгрываемую ими пантомиму. В сценах мало действия, но для Ватто важна передача душевных движений этих персонажей. Характерно, что за недостаточность действия в пьесах ругали и Мариво, стремившегося тоже в своих идущих на сцене комедиях рассказать о мире человеческих переживаний, жизни человеческого сердца.

Лукавица (Финетта). Ок. 1716 Лувр, Париж

Капризница. Ок. 1716 Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Беспечный. 1717 Лувр, Париж

К ранним произведениям Ватто, по-видимому, относятся и две парные картины — Обезьяна-скульптор (или Скульптура, Новый Орлеан, Художественный музей) и Обезьяна-живописец (или Живопись, утеряна). В них Ватто, несомненно, выразил представления о ремесле, о понимании статуса художника в обществе. Как мастер века Просвещения Ватто верил в самое высокое предназначение своего ремесла. Сын кровельщика из провинции, он мечтал о признании, труд художника он воспринимал как нелегкий процесс творчества. А образ рисующей или ваяющей торс обезьяны — это образ художника-ремесленника, подражателя вкусам, не способного к подлинному служению искусству. Эти два небольших полотна овальной формы — самые ироничные произведения Ватто, смело утверждающего избранность своего ремесла.

В 1712 году художник во второй раз представил свои работы в Академию, и на этот раз его мечта осуществилась, картины были одобрены такими уважаемыми мастерами, как Антуан Куапель и Шарль де Ла Фосс, Ватто получил звание «причисленного» к Королевской Академии живописи и скульптуры, это положило начало его признанию в академических кругах, появлению новых знакомых среди меценатов и заказчиков. Немало людей знатного происхождения оказывали ему покровительство, как, например, известный богатый финансист, коллекционер Пьер Кроза. Его дворец на улице Ришелье в Париже и в загородном особняке в Монморанси украшало большое собрание произведений искусства, каталог которого владелец доверил составлять П. Ж. Мариэтту. Ватто, пользующийся большим расположением Кроза, получает разрешение изучать рисунки из его большого графического собрания, копируя шедевры Тициана, Джулио Кампаньолы, Рубенса. Как и Мариэтт, связанный с кругом европейских просвещенных деятелей, Кроза содействует известности молодого художника. Из Венеции к Ватто приезжают известные художники — работавшая в технике пастели Розальба Каррьера и живописец Себастьяно Риччи, которые знакомят с его творчеством итальянцев. «Я всегда была ценительницей созданий столь исключительного таланта»[6], — писала о Ватто Розальба Каррьера.

Затруднительное предложение. Ок. 1716 Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Две кузины. Ок. 1716 Лувр, Париж

Близкими друзьями Антуана Ватто, которым он после смерти доверил распорядиться своими произведениями, были Жан де Жульен, Эдм Франсуа Жерсен, Никола Флейгельс, Никола Энен. Не только своему таланту, но и этим людям художник обязан сохранившимся сведениям о нем. Жан де Жульен, унаследовавший почти все работы Ватто, фактически сохранил их для истории. В 1735 году он издал свод гравюр, исполненных с его живописных произведений. Одним из первых он сумел оценить самостоятельную значимость рисунков Ватто и опубликовал завещанные ему листы в сборнике Фигуры разных характеров (1726). На гравюре Н. А. Тардье по рисунку Ватто «С тобою рядом сидя под этой дивной сенью» Жан де Жульен и художник изображены во время летней прогулки в саду особняка его друга. Название гравюры происходит от строк стихотворной подписи под ней. Жан де Жульен изображен музицирующим на виоле-дагамба, а Ватто — стоящим рядом, около мольберта. В этой работе Ватто вновь выразил свое представление о роли художника. Он показал не только духовную близость покровителя и живописца, но представил их как равных. Здесь нет ничего от парадности подобных портретных изображений XVII столетия, это диалог, беседа, рассказ о новом месте художника в обществе. Возможно, примером для него в этом являлся Рубенс, умевший всегда быть независимым по отношению к титулованным любителям его искусства. О великом фламандце во времена Ватто вдохновенно писал Роже де Пиль, советник Королевской Академии живописи и скульптуры, теоретик искусства. По моде того времени его трактаты тоже были написаны в форме диалогов между художником и любителем искусства, а в образе Рубенса всегда подчеркивалось достоинство в понимании социального положения художника. Советник короля по устроению празднеств Никола Энен и живописец Никола Флейгельс, впоследствии ставший директором Французской Академии в Риме, также оставили воспоминания о Ватто. Эдм Франсуа Жерсен, владелец антикварной лавки на мосту Нотр Дам, которую он унаследовал от своего тестя Сируа, оказывал ему большую поддержку при жизни, а в 1736 году издал каталог его картин.

Пастушки. Ок. 1716 Новый дворец, Потсдам

Осенью 1711 года Антуан Ватто получил от Пьера Кроза заказ на исполнение полотен для живописного цикла Времена года (1711–1716, этюды хранятся в Лувре) и приглашение жить и работать в его доме. Художник прожил здесь до 1715 (1717) года и покинул Кроза из-за возникшей между ними размолвки. Этюды к трем полотнам — Весна, Лето, Осень и сохранившиеся к ним рисунки свидетельствуют о попытке Ватто работать в «большом стиле». С циклом Времена года, возможно, связано и полотно Церера (до 1715).

Церера, олицетворяющая лето, (Флора — весну, Бахус — осень, Сатурн — зиму. — Е.Ф.) — обычный персонаж подобных циклов в общепринятой в те времена иконографии их изображения. Ватто представил Цереру не в пейзаже, а лишь с традиционными атрибутами, плавно вписав фигуру в овал. В тонко продуманной гамме полотна он передал особенность ярких красок летней природы — свежести зелени и цветов. Этюды и картина позволяют судить о блестящем колористическом таланте Ватто. Искрящиеся легкие мазки придают особую переливчатость краскам, рождают колористическое обаяние каждого полотна, исполненного тем «изяществом кисти», которое отмечали современники у Ватто. Возможно, работая над этим циклом, Ватто думал о скульптурных образах Флоры, Цереры, Бахуса (в Лувре хранится его прекрасный рисунок Вакх с чашей, связываемый с циклом), которые украшают парк Версаля. Они оживляют окружающий дворец пейзаж и оставляют неизгладимое впечатление у всех, посетивших этот музей французской скульптуры под открытым небом. Утренний, дневной или вечерний свет, неповторимые краски времен года придают каждому скульптурному образу совершенно определенное очарование. Невольно эти чудесные изваяния ассоциируются с образами в этюдах Ватто, тоже содержащими в себе тончайшую гамму чувств.

Мецетен. 1717–1719 Музей Метрополитен, Нью-Йорк