Помоги проекту - поделись книгой:
Аой, Аой!
В лесах Британии рождён –
Аой, аой!
Он песни пел, он лук носил,
Он ел с бараниной чеснок,
На мох валился он без сил
И дрых без задних ног!
Однажды всадники в лесу
Аой, аой!
Гоняли рыжую лису –
Аой, аой!
Вступился смелый мастер Джон
За очень рыжую лису.
Любил лисичек очень он,
Он жил в своём лесу!
Достал высокий рыцарь меч,
Аой, аой!
И голова скатилась с плеч –
Аой, аой!
Трава в глазницах проросла,
Меж рёбер вырос бересклет.
И белка в черепе жила –
Там мозга нет как нет.
Теперь мораль я вам спою:
Аой, аой!
Имейте крепкую семью –
Аой, аой!
Вот если б Джон наш был пират,
Ему бы каждый был бы рад,
И за косой на Джона взгляд –
Расстался б с головой!
Аой!
Аой!
Аой!!!
***
ОБОРОТНИ НА «ФЛИБУСТЕ»
Пираты оборотней не любят.
Оборотень ненадёжен. На него нельзя положиться в бою.
Как-то Чтец, приняв на грудь пару-тройку ночных колпаков, написал на венке, который, вместе с мельничным жерновом, наутро должны были привязать к утопляемому свежеразоблачённому оборотню: "Кем обернётся он? Мельмотом? Космополитом? Патриотом? Таких мы видели уже, и всех повесим на вожже!"
А оборотням на корабле как мёдом намазано. То Кицуне с двенадцатью хвостами заведётся, пьёт мужскую пиратскую силу, то Волк по ночам на Луну воет, а потом шерсть из пушек крюками вынимают, то даже обычный домашний хомячок начинает по ночам лапками семафорить, информацию на проходящие транспорты передавать.
Скорый суд, справедливый. "Всех утопить!"
А тут к Чтецу в очередном порту, кажется, в голландском, кот приблудился. Худой, шерсть комом. Но об ноги трётся, ластится, в глаза заглядывает. А Чтеца к тому времени крысы одолели. повадились книги жрать и в их обгрызках розовеньких крысят выводить.
И всё бы ничего: Чтецу крысята очень даже симпатичны были, да и продовольственный запас на случай... Но они жрали непрочитанные ещё книги! Критики... Как говорил сигнальщик Иегуда Марс, "подвергали грызущей критике мышей".
Он, Иегуда, потом на берег списался в Гамбурге. Писал, что женился удачно. Сына Карлушей назвал... Дагерротип прислал, где он с приятелем. Чистый ангелочек, и зовут его Ангельским... Зато сынка Фридей назвал. В честь Барбароссы!
Но вернёмся к коту. Чтец его Барстером прозвал. За одно свойство: увидит что вкусное, тут же рядом оказывается и глазищами сверкает. Вот он кота вспышкой, burst-ом, и прозвал. А потом уже "стервец" в корень добавился. Вот и Барстер получился.
Отожрался котище, обнаглел. Стал только на хозяйской постели спать.
Чтецу бы ничего, только по ночам почувствовал, что кот (или не кот? а "кто"?) чересчур по-женски себя ведёт.
То толкать начинает и шепчет: "Перестань храпеть! Я из-за тебя уснуть не могу!"
То в потолок вытаращится и считает: "Обои - сто цехинов. Покрасить потолок - ещё двадцать пять. Чтец, а Чтец... А давай пол поменяем? На утеплённый?"
То плачет полночи: "Уйду от тебя! К маме! Ты мне что обещал? Рыбу свежую, вкусную-ю-ю... А сам? Рыбу сожрал, а мне - голову?"
Но Чтец терпел. Он вообще терпеливый. Когда ему индейцы зубы подпиливали, он даже не застонал. Только пел (внутри): "Врагу не сдаётся наш гордый пират!"
Его потом отпустили за мужество и героизм. Дали шкуру оленью и две скво в придачу. Скво он потом на Кавказе на шашку обменял.
Теперь Кавказ так и называют: СКВО.
Но вернёмся к коту.
Последней каплей, проточившей ложбину в граните чтецова терпения, стали слова Барстера, сказанные ночью: "А давай котяток заведём? Ры-ы-ыженьких... Ты ведь меня не бросишь?"
Утром Чтец пошёл к Капитану. И во всём признался.
После короткого допроса с пристрастием Капитан посадил кота в канатный ящик и немногословно объяснил: "Подделка. Фальшь. Оборотень. Звать Боку. С японских островов. Утопить".
На прощание Чтец разрисовал жернов для утопления цветочками. Всё-таки хорошо жили. Пока грань не перешла. Не перешёл. Тьфу. Не перешло...
Продолжение следует…
Поделиться книгой: