Помоги проекту - поделись книгой:
– Короткая!
«Тридцатьчетверка» привычно качается, гася инерцию. Вверх-вниз. И еще раз, но уже слабее. Качели, млин! Неужели трудно изобрести двухплоскостной стабилизатор для танковой пушки?! Может, ему попутно прогрессорством заняться? Так, самую малость? Самое смешное, прямого запрета на подобное у проходящих «Тренажер» курсантов нет. Вроде бы… Блин, ну отчего в самый напряженный момент ему всякая хрень в башку лезет? Или не только ему? Нужно будет после боя спросить у мужиков…
– Ба-бах! – получите и распишитесь. Горит, сучка угловатая, и хорошо горит. Слава карбюраторным «Майбахам», или что там у немецких танков в моторном отсеке стоит? Без детонации, правда, но и наружу никто не лезет. Некому? Наверное, поскольку огонь уже изо всех люков прет…
Используя несколько секунд передышки, Кобрин оценивает обстановку. Пока все вроде нормально. Танки первого батальона атакуют с обеих сторон дороги, умело маневрируя и ведя огонь с коротких остановок. Мажут, конечно, но не часто: наловчились уже, все ж таки третий за сегодня бой. Как результат – в небо все чаще поднимаются траурные столбы дыма, обозначая очередной подбитый панцер, бронетранспортер или «Штурмгешутц».
Порой замирают на месте и «тридцатьчетверки»: кому-то сбили гусеницу, кто-то сам заглох, не успев вовремя перекинуть передачу. Там, в будущем, Сергей читал, что опытные мехводы перед боем тупо втыкали вторую передачу, регулируя скорость газом. Ресурса двигателю это, понятное дело, не добавляло, но кого волнуют подобные мелочи, если танк, по суровой фронтовой статистике, живет от двух до четырех боев? Или лучше застрять посреди поля, не сумев воткнуть нужную скорость? А кого-то и подбили – вон, как тот «Т-34», не успевший добраться до невысокой насыпи буквально десятка метров. Комбриг видит приподнявшуюся над погоном башню; сквозь неширокую, в пару ладоней щель выметывается полотно неяркого пламени от взорвавшихся боеприпасов. В воздухе еще кувыркается выбитый ударной волной погнутый люк, когда башня тяжело рушится обратно. Загорается солярка из раскуроченных внутренних баков, хлопают в огне патроны в пулеметных дисках. Прощайте, ребята…
– Короткая.
Выстрел. Промазал. В нос и глаза лезет кислая кордитная вонь. Звяканье стреляной гильзы, сдавленный мат башнера в наушниках. Сергей уже заметил, что ругается Анисимов только во время боя, в другое время не позволяя себе ни единого бранного слова, – защитная реакция психики? Возможно…
– Вперед.
Ненужная, к тому же еще и запоздавшая команда: Цыганков и сам прекрасно знает, что делать. Рывок, подворот на полкорпуса, набор скорости. «Тридцатьчетверка» с разгона взлетает по откосу, под гусеницами скрежещет сминаемый металл. Прямо по курсу – перевернутый грузовик, из расколотого близким взрывом кузова рассыпались укупорки с выстрелами к противотанковой пушке – вон она, сорвалась с прицепа, нелепо задрав в небо упор станины. Сознание отчего-то с особой четкостью фиксирует рассыпавшиеся в пыли цилиндры унитаров: желтая, не успевшая потускнеть, гильза, черная «голова» бронебойного снаряда. Между выстрелами – тела в фельдграу, в разной степени сохранности. Широкие гусеницы расплющивают гильзы, вбивая их в землю. И не только снаряды, разумеется…
– Тарань! – посильнее вцепиться руками, готовясь к столкновению. Мат мехвода. Заполошный треск курсового «ДТ»: Божков кого-то увидел и сейчас поливает его очередями.
Танк прыгает вперед, несильный толчок – слишком велика разница в массе, – и снова противный визг разрываемого металла. Вверх – короткая пауза, скрежет – вниз. Качели, мать их! Смяв покореженную кабину и разметав по доскам кузов, танк сползает с остатков грузовика. Цыганков отрабатывает гусеницами, разворачивая машину вдоль дороги.
Выстрел. Ба-бах. Длинь. Кланц. Попал: утыканная заклепками «Прага» теряет сорванную ударом башню и боком сползает с насыпи. Ни детонации, ни пожара. Помедлив секунду, словно раздумывая, стоит ли это делать, легкий танк внезапно переворачивается, опрокидываясь кверху брюхом. Кобрин видит заляпанное намертво присохшей грязью днище, по сторонам от которого все еще вращаются, подрагивая на замерших катках, узкие гусеницы.
– Вперед.
Еще одна ненужная команда, «тридцатьчетверка» и без того уже набирает скорость. Но молчать во время боя нельзя. Хоть матерись, хоть стихи читай, только не молчи.
По ним снова попали, на этот раз в борт, по касательной. И снова без пробития, только в ушах зазвенело и броня ответила короткой дрожью. Отправить ответку комбриг не успел – обидчика спалил кто-то из товарищей. Хорошо спалил, грамотно, аж угловатая башня с кургузым «окурком» набок сползла. Молодцы, ребята, запомнили его слова насчет «башкой на все триста шестьдесят вертеть, ушами не хлопать, плечо товарищу вовремя подставлять». Эх, ему б хоть недельку с бригадой поработать, поднатаскать мужиков! Но нет времени. Нет – и быть не может. Сейчас ни у кого нет времени, даже у Oberkommando. Блицкриг на последнем издыхании, темп наступления падает каждый день, увязая в русской обороне, тормозясь, казалось бы, бессмысленными контрударами.
– Короткая! – Это мехводу. И сапогом в спину. Легонько, как просил. – Огонь! – А это уже самому себе. Просто чтобы не молчать. Башнер, вон, матерится, а он чем хуже? Материться красному командиру уставом не положено, значит, будет сам себе команды отдавать.
Промах! Зар-раза!
– Витя, стоим, еще раз.
Клацанье затвора, тычок в плечо от башнера: заряжено. Цыганков, молодчина, ждет, сжимая фрикционы побелевшими от напряжения пальцами.
Огонь! Есть, попал! Одной болванкой и направляющее колесо своротил, и двигатель разбил. О, уже и горит, жаль, вяло как-то, дым есть – огня нет. Итого три штуки за несколько минут. Неплохо. Может, предложить ребятам звездочками на башне или стволе количество побед отмечать? Чем танкисты хуже летчиков? Вроде бы в этом времени подобное пока не практикуется: вот и будет, блин, прогрессорство! Минимальное, угу…
Пора отходить? Пожалуй, что и пора, хорошего понемногу. Ошарашенные артналетом, неожиданной атакой и потерями фрицы понемногу приходят в себя, действуя все более организованно. И стреляют, к сожалению, все прицельнее. Значит, командиры уцелели и сейчас занялись тем, чем им и положено – подавлением паники, борьбой с неразберихой и перегруппировкой сил. Фрицы это умеют, у них подобное в крови. Да и опыт французской и польской кампаний никуда не делся. Не говоря уж про два месяца боев с Красной Армией, что на несколько порядков серьезнее. А нам это нужно? Хренушки, нам это совсем даже не нужно. Пусть пока раны зализывают, считая, что русские танки и не собирались ввязываться в долгий бой.
Приоткрыв башенный люк, Кобрин выпускает в низкое небо сигнальную ракету, подавая оговоренный сигнал. Уходим.
Но скоро вернемся, только не здесь и немного позже. Ждите, сволочи, не скучайте…
Интересно, как там тяжелотанкисты поживают? Заперли фрица?
Укрытые в капонирах и тщательно замаскированные «КВ» немцы до первого их выстрела так и не обнаружили. Местность пересеченная, изрезанная множеством овражков, с невысокими холмами, как тут заподозрить, что полдесятка невесть откуда взявшихся кустов, которых еще утром тут не было, не совсем кусты? Точнее, вовсе даже не кусты, а вкопанные в землю по самые башни русские тяжелые танки? И тот факт, что безобидные заросли вдруг начали прицельно лупить по узкой на этом участке дороге из семидесятишестимиллиметровых орудий, оказался для гитлеровцев полной неожиданностью. Крайне неприятной неожиданностью.
С окопами для размещения пехотной роты прикрытия пришлось провозиться еще больше, маскируя брустверы и пулеметные точки дерном, сухой травой и накрывая ходы сообщения плащ-палатками и срезанными в недалеком лесу ветками, но оно того стоило: просквозивший мимо передовой дозор ничего подозрительного не заметил, хоть фрицы и тщательно пялились поверх бортов. В бой пехотинцы должны были вступить не раньше, чем немцы приблизятся на расстояние прицельного выстрела. Окопы расположили так, чтобы надежно прикрыть с фронта и флангов все пять танков. Запасные позиции отрыли в нескольких сотнях метров восточнее, там же, где и еще одну линию укрытий для «КВ». Отступать дальше уже не собирались. По крайней мере, до получения соответствующего приказа комбрига…
Удара с тыла со стороны промчавшихся мимо разведчиков не боялись: в полукилометре уже ждала засадная команда силами до отделения при двух пулеметах. И когда идущий следом за мотоциклами легкий танк вдруг замер, наскочив на мину, и раскорячился поперек дороги, все было кончено в считаные минуты. Попавшие под перекрестный ружейно-пулеметный огонь мотоциклисты не продержались и нескольких секунд, после чего стрелки перенесли огонь на бронетранспортеры. Бронебойные и бронебойно-зажигательные пули с легкостью дырявили тонкие борта, так что покинуть простреливаемые насквозь машины удалось немногим. Перебив гитлеровцев, успевших сделать буквально несколько выстрелов, подобравшиеся к дороге бойцы закидали оба бэтээра гранатами и подожгли их, предварительно сняв пулеметы. Второй танк развернулся и попытался уйти, но напоролся на метко брошенную под гусеницу «РПГ-40» и тоже замер с разбитой ходовой. Танкисты попытались отстреливаться из пулеметов, но взрыв на крыше моторного отсека еще одного килограммового «подарка» превратил «Pz-I» в пылающий факел: противопульная броня не могла соперничать с фугасным боеприпасом, насквозь пробивающим до двух с половиной сантиметров стали. Взрыв оказался настолько мощным, что даже своротил с погона башню.
Практически одновременно с этим вступила в бой и основная засада. Идущие в авангарде танки вынесли первым же залпом: недаром же «КВ» разместили так, чтобы простреливать шоссе на добрый километр. И не в лоб (что немцев тоже бы не спасло), а одновременно с обоих флангов. Два панцера сразу же полыхнули от попаданий в боеукладку и внутренние баки, одному разбили двигатель, и он тоже задымил. И еще пара завертелась на месте с перебитыми гусеницами, перекрывая дорогу. О продвижении вперед можно было забыть, и танкисты ударили по хвосту колонны, наглухо запечатывая огневой мешок. Несмотря на солидное расстояние и не слишком надежную оптику, вторым залпом сожгли еще парочку танков и угловатый восьмиколесный броневик с антенной над крышей, видимо, машину связи (никто из танкистов подобных еще ни разу не встречал).
Пока перезаряжались и разбирали новые цели, благо радиосвязь работала на удивление сносно, несмотря на далекие зарницы приближающейся грозы, немцы развили бурную деятельность. Водители грузовиков отгоняли транспорт на обочины, танки и САУ начали разворачиваться в сторону опасности, из бронетранспортеров и кузовов горохом посыпались пехотинцы, отбегая от шоссе и залегая. Пулеметные расчеты тащили «МГ» и коробки с лентами, хоть пользы от них пока не было никакой. Расчеты ПТО торопливо отцепляли свои пушки, откатывали их в сторону, выгружали боеприпасы.
«Видать, стрелянные, суки! Опытные! – подумал комроты, старлей Ляликов, зло выматерившись себе под нос. – Вона как торопятся, едва из портков не выпрыгивают. Ну, ловите подарочек, мы не жадные». И приказал заряжать осколочным.
Новый залп пришелся в середину пришедшей в движение после недолгого замешательства колонны. Рванули осколочно-фугасные, затягивая перспективу дымом и поднятой взрывами пылью. Подпрыгнул на месте тупорылый «Опель Блиц», раскидывая в стороны обломки дощатого кузова; из смятой ударной волной, продырявленной осколками кабины вывалился в пыль шофер, зажимая ладонью оторванную по локоть руку. На месте трехосного грузовика взвился высоченный огненный факел – граната попала в кузов, плотно заставленный бочками с горючим. Разорванные и смятые емкости пылающими болидами разлетелись по дороге.
Спасаясь от разливающегося кругом жидкого пламени, окатившего огненными брызгами капот и часть брезентового тента, водила идущего следом «Мерседеса» с противотанковой «Pak 35/36» на прицепе резко сдал назад. Подмяв под себя развернувшуюся поперек движения пушку, грузовик смешно подскочил на месте, сминая набок орудийный щит, и наглухо застрял, впустую вращая зависшими над дорогой колесами. В следующий миг в него влепилась граната, и автомобиль разворотило мощным взрывом: в кузове сдетонировали укупорки со снарядами. Еще один осколочно-фугасный проломил борт полугусеничного бронетранспортера и взорвался внутри, развалив похожий на колун корпус по сварным швам. Который тут же полыхнул: осколки пробили бак и подожгли бензин.
Советские танки снова перезарядились, продолжив обстрел: как оговаривалось перед боем, теперь они стреляли по готовности, самостоятельно разбирая цели. Необходимости тратить драгоценное время на радиопереговоры больше не было: колонна надежно заперта на шоссе, а тех, кто решит обойти их позиции с флангов, ждут сюрпризы в виде противотанковых мин и заболоченного речного берега. Так что «милости просим, граждане фашисты», как сказал бы комбриг.
Потеряв еще один танк (сгорел и взорвался) и самоходку (разбили ходовую, выворотив пару катков и ведущую «звездочку», так что отъездилась, а до рембата еще дожить нужно), гитлеровцы перегруппировались и все-таки решили попробовать обойти засаду с флангов – с дорожного полотна сползло десятка полтора бронемашин. Продолжая осыпать советские позиции градом осколочных снарядов, поперли вперед. Осколочных – поскольку маскировка, как ни странно, продержалась дольше, чем ожидали танкисты, и немцы по-прежнему считали, что попали в артиллерийскую засаду. Вот и пытались подавить несуществующие пушки, искренне недоумевая после каждого близкого попадания, отчего это русские продолжают стрелять как ни в чем не бывало. Неужели азиатских варваров не берет ни ударная волна, ни осколки?!
Потом скрывающие танки ветки и масксети наконец разметало взрывами, и фрицам пришлось срочно менять тип боеприпасов. Без особого, впрочем, успеха: попасть в торчащую над землей относительно небольшую башню не так-то и просто. А если и попадешь, то броню проклятых russische panzer все равно не пробьешь. Советские же танкисты продолжали стрелять по атакующим танкам, дожидаясь, пока те попадут в ловушку. Правда, не слишком успешно: что-что, а маневрировать фрицы умели. Двигались изломанной змейкой, постоянно меняя направление и проходя каждый участок с разной скоростью – пока довернешь башню на нужный угол, цель уже успеет уйти.
Следом за танками, стараясь сильно не отставать, бежали пехотинцы при поддержке полугусеничных бронетранспортеров. Не цепью, конечно, бежали, словно белогвардейцы в довоенном кинофильме про легендарного комдива Чапаева, а двигались небольшими группами, укрываясь за кормовой броней. Пока по ним никто и не стрелял – красноармейцы не демаскировали окопы и пулеметные точки, подпуская ближе. И ждали, пока немцы заедут на мины. Не забывая пробивать шоссе на всем протяжении, добавляя паники и не позволяя гитлеровцам расслабиться.
А затем фрицы заехали на минное поле. Из-под траков идущей первой «тройки» старого образца, с короткой пушкой, выметнулся небольшой клуб дыма, полетели в стороны клочья дерна. И следом поползла и вся гусеница, споро скручиваясь по ходу движения. Бум! Снова несерьезный, казалось бы, взрыв – и еще один танк замер, развернувшись поперек движения. Остальные сбросили скорость, пока еще не понимая, что произошло: то ли мины камрадов разули, то ли русская пушка. Пехота дисциплинированно залегла. Снова ударили орудия «КВ», и потерявшие маневренность танки выбыли из боя. Один – навсегда, теперь только в переплавку, другой… скорее всего тоже, уж больно жарко полыхнул. Намек – «будешь стоять – капут» – немцы истолковали верно, решившись продолжить движение. За что и расплатились еще тремя замершими у опушки боевыми машинами. После чего рванули, не разворачиваясь, в обратном направлении, едва не передавив порскнувших буквально из-под гусениц пехотинцев. Все, с этой стороны безопасно: без саперов не полезут, а их прикрытие в два счета покрошит из пулеметов и самозарядных винтовок.
Со стороны реки тоже никаких проблем не возникло. До самой воды добрался только один легкий танк, где и застрял намертво, сев на брюхо и беспомощно перелопачивая гусеницами песок и ил. Еще два завязли, едва добравшись до камышей, – тупо погрузились выше ступиц опорных катков, немного побрыкались, забрызгавшись грязью по самые башни, после чего получили каждый по болванке, с такого расстояния проломивших лобовую броню. На проторившую дорогу в никуда «Прагу», на половину высоты корпуса скрытую камышом, даже снаряда тратить не стали: без тягача ей отсюда уже не выбраться, а ее тридцатисемимиллиметровая пукалка вкопанным в землю «ворошиловым» не опасна ни с какого расстояния. Пусть поплавает. А полезет кто на помощь – получит гостинец в борт.
Уцелевшие танки без потерь оттянулись обратно к дороге, прячась за корпусами менее удачливых камрадов и обильно затянувшим шоссе дымом. По ним не стреляли: пора начинать экономить боекомплект, поскольку никто не знал, сколько им еще тут торчать. Ветер, как зачастую бывает перед ливнем, практически стих, и густой дым стелился по земле, с одной стороны, укрывая от русских наводчиков, с другой – мешая. Дышать было трудно, чудовищное амбре горящего бензина и масла, резины и пластика, дерева и человеческой плоти забивало ноздри, вызывало рвотные позывы и судорожный кашель. Гитлеровцы, кто поодиночке, кто группами, без приказа отползали подальше от шоссе: некоторые, расчехлив лопатки, начинали окапываться. Простые пехотинцы раньше собственных командиров догадались, что с ходу взять русский заслон не удалось. Командиры, судя по всему, с похвальной быстротой пришли к такому же мнению, и на советские позиции обрушился шквал огня: теперь немцы лупили из всего, что могло стрелять. Существенного вреда танкам это нанести не могло, но снаряды и мины все чаще и чаще ложились вблизи пехотных траншей, срывая маскировку, контузя и раня бойцов. Особенно доставали минометы, нащупать позиции которых не было никакой возможности – поди разберись, где они установлены? Миномет – не пушка, много времени на смену позиции не требует.
Командир роты тяжелых танков, старший лейтенант Ляликов понимал, что если так пойдет и дальше, то вскоре он останется без прикрытия. Значит, пора отходить на запасной рубеж? Вот только не рано ли? А что бы комбриг на его месте сделал? Какой приказ отдал? Как он там говорил, «главное сберечь бойцов, а танки новые построят»? Правда, это касалось экипажей, а тут пехота, но какая разница? Все они – красноармейцы, только один в комбезах, другие – в гимнастерках.
Низкие тучи рассекла ветвистая молния, могучий раскат грома пробился даже сквозь броню и шлемофон. Резко потемнело, словно внезапно наступили сумерки. И начался ливень, да такой, что видимость сразу упала практически до нуля: в лупящих по броне косых струях едва срез орудийного ствола разглядишь. Обстрел со стороны противника практически сразу прекратился: немец – существо экономное аж до жадности, снаряды и мины попусту ни за что жечь не станет. Ну что же, вот и ответ: проходимость у «КВ», конечно, ни в какое сравнение с немецкими «коробками» не идет, но и вес в два раза больший. Если почва всерьез размокнет – при таком-то «дождичке», – застрять не застрянут, но тащиться будут едва-едва. По тонне глины на гусеницы намотают, какая уж тут скорость? Да и пехота по грязи особо не побегает, и окопы мигом подтопит. Решено, отходим.
– «Линейка-один», как слышишь? Ответь «Сталевару».
– «Стале… …лышу плох… повтор…» – захрипела забитая атмосферными помехами радиостанция. Твою ж мать, до них от танков и сотни метров нет, а слышимость – словно с северным полюсом разговариваешь! Свя-я-язь… Проще с башни проорать, на радость немецким снайперам.
– «Линейка-один», отходи на «Линейку-два»! Немедленно, пока дождь. Мы следом. Подтверди прием.
– «…онял, отхож …а линейку-дв… вы …ледом … и минут… и ухож…»
Ну вот и ладно, вроде поняли друг друга. А если нет – увидят отползающие танки, так следом и двинут, это тоже заранее оговорено.
Глухо рыча дизелями, пять испещренных следами попаданий танков задом выползли из капониров. Развернулись, выворачивая широченными гусеницами целые пласты влажной земли, и рванули в сторону запасной позиции. Со стороны шоссе бухнуло несколько не особенно прицельных орудийных выстрелов, за кормой танков поднялись, раскидывая комья липкой глины столбы разрывов. Мимо, разумеется. Хрен вам, стреляйте, коль снарядов не жалко…
Следом за танками небольшими группами, по двое, по трое, двинулись короткими перебежками пехотинцы. Немцы начали было садить из пулеметов и карабинов, но вскоре бросили это занятие как бесперспективное: попробуй попади хоть в кого-то в таких условиях. Да и бегут русские правильно, то и дело падая на землю и замирая на несколько секунд, прежде чем продолжить движение. Плюс один из здоровенных русских панцеров вдруг остановился, развернул башню и дважды выстрелил, показывая, что прикрывает своих. Первый снаряд упал с недолетом, зато второй сбросил в кювет и без того жарко горящий грузовик, на раскалившемся металле кабины которого шипели, испаряясь, дождевые капли. Стрельба со стороны дороги стихла – этот намек тоже был понят должным образом.
Обе противоборствующие стороны взяли недолгую – пока ливень не закончится – паузу…
Глава 10
Во время обучения в ВАСВ Кобрин, равно как и другие курсанты, вне зависимости от того, допустят ли их к прохождению «Тренажера» или нет, перелопатил горы исторического материала – документов, фотографий, видеофильмов, воспоминаний ветеранов РККА и вермахта. Перелопатил, разумеется, не в прямом смысле: курсанты ВАСВ не сидели, как их далекие предки, в библиотеках, шурша пожелтевшими листами книг, полевых уставов, технических справочников и подшивок газет того времени. Все документы давным-давно оцифровали, фотографии и фильмы – перевели в голоформат. Наиболее важную информацию загружали в память при помощи гипнообучения, называемого в среде слушателей академии «и захочешь – не забудешь», или в виде информационных пакетов, «разархивирующихся» в нужный момент.
Входил туда и курс по истории, концепции и тактике информационно-психологических войн как одной из составляющих гибридной войны. Включал он изучение литературы и видео, как «документального», так и художественного, с говорящими за себя пометками к файлам «информационная война против СССР и СНГ», «прямое и опосредованное психологическое воздействие на массовое сознание», «целевое использование подконтрольных противнику СМИ», «ложь, передергивание исторических фактов» и так далее. Кобрин не пропустил ни одной лекции или семинара: сначала было просто любопытно, затем осознал, насколько подобное важно.
На занятиях подробно разбирали опусы псевдоисториков конца двадцатого – начала двадцать первого столетия, переворачивающих реальную историю Великой Отечественной с ног на голову. Полный, так сказать, набор «развенчивающих» официальную версию «фактов»: тут тебе и тотальная неготовность Советского Союза к войне, и напрочь обезглавленная репрессиями конца тридцатых годов армия. А те, кого не успели расстрелять и сгноить в ГУЛАГе, – бухали в три горла, вместо того чтобы немца останавливать. И «устаревшие, слабовооруженные, картонные» танки, неспособные дать отпор «самым передовым в мире» бронемашинам вермахта. И паршивые самолеты, над которыми до икоты хохотали блестящие асы люфтваффе. И поголовная тупость, недальновидность и пьянство командиров всех уровней, усугубленные поголовной же трусостью бойцов. И горячее желание народа при помощи германской военной машины поскорее «скинуть власть кровавых палачей-коммуняк». Дополнением к последнему пункту, как правило, шли картавые идиоты-комиссары, поголовно мешающие командирам нормально воевать. И принимающий ванны из парного молока после охоты на московских улицах на школьниц-девственниц кровавый палач Берия до кучи. Которому, судя по всему, всяких там артисток уже не хватало.
Самое смешное, одновременно с этим другие «исследователи» (получавшие зарплату из рук тех же самых кураторов-грантодарителей) убеждали, что СССР к войне как раз таки готовился, собираясь опередить Гитлера и самостоятельно захватить всю Европу. А то и не только ее. Да вот только не вышло, совсем чуть-чуть не успели, поскольку разгадал гениальный Гитлер при помощи своей лучшей в мире разведки коварный замысел кремлевского упыря и ударил первым. Превентивно. Ударил, понятное дело, вынужденно. Нехотя. Вот не хотел же, зуб даем, но был вынужден. Просто чтобы защитить от азиатских варваров и разжигателей пожара мировой революции честно захваченные земли старушки Европы. Обстоятельства так сложились, звезды сошлись.
Одним словом, те самые классические «пятьсот миллионов невинно репрессированных» – где именно Сергей наткнулся на эту ерническую фразу, он не помнил, но в память отчего-то запала намертво.
А победил в войне кровавый тиран, разумеется, абсолютно случайно и вопреки воле народа, тупо завалив гитлеровцев трупами. И закидав шапками, поскольку иначе русские воевать просто не умеют. Застряли немецкие продвинутые «панцеркампфвагены» в горах трупов – и все тут. Не сумели перемолоть гусеницами – и завязли, сев на брюхо. А, да – еще про заградотряды забыл упомянуть. Понятно же, отчего «одна винтовка и пять патронов на троих» – все боеприпасы шли заградительным отрядам, которые только тем и занимались, что круглосуточно стреляли из дефицитных пулеметов в спины. А вот рядовым бойцам приходилось черенками от лопат воевать. При помощи доблестных урок с прочими зэками из штрафных рот, без которых ни о какой победе и речи бы не шло – вот уж кто воевал, так воевал…
Читать и смотреть было откровенно противно – особенно после прохождения первого «Тренажера». Поскольку насмотрелся на действия продвинутых еуропейцев по самое не хочу. Например, та девочка-подросток из оставшегося безымянным белорусского хутора. И расползающееся на бриджах возжелавшего плотских утех немецкого лейтенанта мокрое пятно. И короткие толчки отдачи пистолета в руке. Такое не забудешь. Никогда.
Но Кобрин смотрел и читал. Вдумчиво, не пропуская ни одного файла, ни одного видео. Запоминал. Осмысливал. Анализировал. Потому что знал: так нужно, без этого не поймешь эпохи, с которой он теперь намертво повязан кровью; не станешь для нее своим. Не прочувствуешь, под каким чудовищным давлением извне тысячи лет жили и боролись предки. Давлением в том числе и информационным, и психологическим. Ложь ведь тоже оружие, порой куда страшней штыка или гранаты. И, кстати, да, именно что кровью – как собственной, так и своих бойцов. И неважно, что сугубо технически кровь была не его, а реципиента – проливал-то ее он! По собственной воле. И вторгнувшихся на родную землю врагов убивал тоже он. Многих – лично. Ага, именно так, именно «на родную»! И какая разница, что он родился совсем на другой планете и в другом времени? Не зря ведь сказано – «русский – не национальность, а состояние души»? Или вот это: «я – русский человек грузинской национальности»?[7] Вот о том и речь…
Почему все это вспомнилось комбригу именно сейчас?
Да, наверное, именно потому, что «устаревшие, слабовооруженные и картонные» легкие танки только что в хвост и гриву разнесли весь тыл немецкой мехгруппы! Потеряв при этом всего пять машин из четырех десятков. Две из которых еще можно восстановить своими силами, даже не дожидаясь подхода рембатовской «летучки»…
Появления облепленных десантом танков немцы не ожидали. Когда впереди раздались тяжелые удары гаубичных снарядов и выстрелы башенных орудий, колонна остановилась. Поначалу все казалось понятным: попали в засаду, в последнее время противник частенько использовал подобную тактику. Сейчас боевые части перегруппируются, выдвинут вперед бронетехнику и при поддержке пехоты отбросят обнаглевших русских. А у тыловиков будет очередная отличная возможность сфотографироваться на фоне сгоревших и развороченных взрывами боекомплекта советских панцкеркампфвагенов и раскиданных вдоль шоссе трупов. Почему нет? Нужно же послать в рейх, любимой жене или невесте, письмо с парочкой фотокарточек. Пусть liebe Frau und Fräulein видят, как он героически сражается против орд азиатских дикарей. Пусть даже и не он лично: кто об этом узнает? Поедет на побывку – расскажет, как все обстояло «на самом деле». И что вот конкретно этот панцер сжег именно он. А потом, когда огонь стих, сфотографировался с повисшим из люка обгорелым танкистом, больше похожим на покрытую лаком черную головешку. Ведь вид испуганно закатывающей подведенные по последней моде глазки белокурой любимой так возбуждает. Как и ее жаркий шепот, влажно обжигающий шею:
«Oh, mien lieb, nicht wahr? Sie – ein Held! Fuhrer ist stolz auf dich! Komm zu mir! Ich vermisse dich!..»[8]
Но все вышло совсем не так.
Со стороны леса вдруг рванулись, стреляя с коротких остановок, десятки легких танков. Нескольких залпов осколочно-фугасными, поддержанных массированным пулеметным огнем, хватило, чтобы на дороге воцарился хаос. Взрывы, пламя разлившегося из бочек и канистр бензина, удушливый дым, свистки пытавшихся навести порядок унтеров, крики офицеров, истошные вопли раненых и сгорающих заживо…
Наводчики советских танков безнаказанно расстреливали грузовики с пехотой, топливом и армейским имуществом, тянущие пушки артиллерийские тягачи, полевые кухни и цистерны-водовозки, машины связи, многочисленный гужевой транспорт. Снаряды «сорокапяток», конечно, не могли разнести в клочья броневик или грузовую машину, но на то, чтобы разворотить кабину или продырявить борт, их мощности вполне хватало, порой даже с избытком. Пожалуй, даже удар четырехорудийной гаубичной батареи не был бы столь эффективен, как беглый обстрел из сорока пушек, способных за считаные секунды переносить огонь в любом направлении. Более чем километровый участок шоссе затянуло пылью и дымом, но носящиеся вдоль дороги легкие танки даже не собирались прекращать стрельбу. Или, что скорее, практически безнаказанное избиение, поскольку пока в их сторону звучали лишь единичные винтовочные выстрелы и нечастые пулеметные очереди. Немцам, правда, удалось установить несколько минометов, но попасть в постоянно маневрирующие танки было почти нереально, да и опасности осколки пятидесятимиллиметровых мин для них не представляли.
«БТ» и «двадцать шестые» сталкивали в кювет горящие и просто застывшие на пробитых скатах автомобили, давили гусеницами разбегающихся гитлеровцев и стреляли из всех стволов. С коротких остановок и, войдя в азарт, с ходу. Пусть и не особо прицельно, но как тут промажешь, если бьешь в упор, с какого-то десятка метров? Да и комбриг разрешил не экономить боеприпасы. Скрежетал под траками сминаемый металл, орали попавшие под гусеницы немцы. Рвались в охваченных пламенем кузовах снаряды и минометные мины. Получившие в бок осколок или пулеметную очередь, почти по-человечески кричали умирающие лошади, которых было по-настоящему жалко. В искореженных прямыми попаданиями бронетранспортерах новогодним фейерверком трещали, разлетаясь искрами, взрывающиеся патроны, гулко хлопали детонирующие в огне гранаты…
Спешившиеся перед началом атаки советские пехотинцы вперед, как и оговаривалось, не лезли, чтоб не быть передавленными собственными танками. Организованно залегли, обстреливая шоссе из трех «ДП» и винтовок. Поскольку промазать с такого расстояния было сложно (хоть и промахивались, разумеется, первый день воюют), гитлеровцам стало совсем кисло. Бежишь от танка – получаешь пулю, прячешься от пули – рискуешь попасть под гусеницы или быть разорванным снарядом. Вот и выбирай, какой именно смертью лучше за любимого фюрера погибнуть…
Разгром оказался полным. Полным, неожиданным и быстрым.
А вот по автобусам и фургонам с красными крестами на бортах и крышах не сделали ни единого выстрела. Разумеется, осколкам и рикошетам все одно, в какую сторону лететь, так что стекол те лишились в первые же минуты боя, но прицельно по санитарному транспорту не стрелял никто. Об этом комбриг особо предупреждал утром, перед началом атаки на мост:
– Сегодня у вас будет первый бой. Но все вы читали в газетах и слышали от боевых товарищей о том, что живодеры-фашисты с особым удовольствием убивают наших раненых и медиков. Бомбят, расстреливают с самолетов, давят танками, сжигают из огнеметов. Но мы – бойцы Красной Армии! Мы не воюем с ранеными. Иначе станем такими же убийцами, как эти нелюди! Сами станем нелюдями. Но я убежден, что этого не произойдет, мы останемся людьми, а не скотами! Всем все ясно? Добро, тогда продолжаю…
Прохрипела, донося приказ Кобрина, забитая помехами рация в танке комбата-два; хлопнула в затянутом дымом небе ракета зеленого огня. Разгоряченные боем, вошедшие в боевой раж танкисты не сразу заметили сигнал, что стоило гитлеровцам еще нескольких уничтоженных единиц транспорта и десятка солдат. Над шоссе повисла еще одна ракета, в эфире цветасто заматерился комбриг. Сообщивший, что если некоторые, которые не эти, а совсем даже наоборот, похерят приказ и немедленно не отойдут, то он кое-что и кое с кем сделает в особо извращенной форме (слышать его могли немногие – радиофицированных машин было меньше десятка на оба батальона), и танки начали отходить, сползая с насыпи и перегруппировываясь. Продолжая постреливать в сторону противника, торопливо полезло на броню пехотное сопровождение, первым делом грузя раненых.
Потери оказались минимальны – всего пять машин. Один «БТ-7» сгорел, столкнувшись с бензовозом: танк протаранил груженный бочками и канистрами грузовик, в кузов которого в этот момент влепился снаряд. Волна жидкого пламени накрыла бронемашину, мгновенно превратившуюся в пылающий факел. Если бы мехвод не растерялся и вовремя дал задний ход, отведя танк на десяток метров, экипаж мог уцелеть: люки были задраены по-боевому, и горящий бензин внутрь не попал, хоть боевое отделение и заполнилось сквозь смотровые щели удушливым дымом. Но танкисты запаниковали, распахнув люки и попытавшись покинуть машину… Не уцелел никто.
Еще один танк, на этот раз «Т-26», с наскока подмял под себя противотанковое орудие – и намертво сел на брюхо: просто не хватило боевой массы, чтобы смять пушку. Пока механик отрабатывал гусеницами, пытаясь вырваться из ловушки, немцы забросали танк гранатами, сперва разбив ходовую, а затем взорвав на крыше башни связку из трех «М24». Третью «бэтэшку» сожгла выстрелом в борт «Pak 35/36» – единственная пушка, которую гитлеровцы успели развернуть в боевое положение. Ухитрившись под огнем отцепить ПТО, расчет выстрелил прямой наводкой, даже не фиксируя сошников. Отдача откинула орудие назад, едва не сбросив с дороги, но второго выстрела не понадобилось: 3,7-см бронебойный снаряд прошил «БТ» насквозь, вызвав детонацию боеукладки. Выстрелить еще раз немцы не успели – заметивший неладное командир соседнего танка уложил осколочный подарок прямо между станинами. Взрыв перевернул «колотушку» и раскидал изорванный осколками расчет, но помочь товарищам это уже не могло.
Еще два танка получили несерьезные повреждения: один при маневрировании потерял гусеницу и повредил опорный каток, на полной скорости напоровшись на скрытый травой валун, другой просто намертво заглох, не добравшись до шоссе. То ли мехвод с коробкой скоростей перемудрил, то ли движок запоролся. Застывшие в предполье танки из боя не вышли, продолжая вести прицельную стрельбу, а когда поступила команда уходить, их взяли на буксир. Даже слетевшую гусеницу прихватили, закинув на крышу моторного отсека.
Пехотинцы потеряли десятерых убитыми, в основном из-за минометного обстрела и немецких пулеметов. И еще примерно столько же ранеными, которых после оказания первой помощи погрузили на броню. И в этот момент хлынуло: небо, словно дождавшись, пока советские танкисты начнут отходить, решило им помочь, скрыв завесой ливня отступающие бронемашины…
По грудь высунувшись из башни, Кобрин с удовольствием подставлял лицо упругим дождевым струям, смывающим с кожи копоть и пот. Прохладные ручейки текли за ворот комбинезона, щекоча разгоряченное в пышущем жаром боевом отделении тело. В целом комбриг был доволен: неплохо они фрицам вломили да и отступили вовремя. Без потерь, конечно, не обошлось. Но четыре потерянных танка в подобной ситуации – хороший размен, поскольку немецких «коробок» спалили раза в три больше. А уничтоженные бронетранспортеры, пушки, автомобильный и гужевой транспорт Сергей даже не считал – этих вместе с артиллеристами и вовсе намолотили десятка два. К сожалению, еще два ремонтопригодных танка – у одного была разбита ходовая, у второго некритично поврежден двигатель – пришлось бросить. Можно было, конечно, и утянуть с собой на буксире – если б они отходили в тыл, где и рембат, и необходимые запчасти, и вообще мухи не кусают. Но они просто меняли позицию, готовясь дать гитлеровцам как минимум еще один бой, и ограничивать маневренность подразделения Кобрин никакого права не имел. Потому танки пришлось сжечь, сняв пулеметы и переведя в десант оставшиеся безлошадными экипажи.
Переговорил с Михайловым – связь, как ни странно, оказалась более-менее нормальной, несмотря на грозу, потихоньку уходящую севернее. Ничем особым комдив не порадовал: «сосед», как и ожидалось, долго напора не выдержал и, потрепав немца, насколько смог (потеряв при этом больше трети оставшихся танков), сейчас отступал к переправе, готовясь встать в глухую оборону. Отступал под прикрытием огня гаубичной батареи, четыре лупящие беглым шестидюймовки которой убеждали гитлеровцев, что не все так радужно, как кажется. Особенно при наличии толкового корректировщика. Успешно убеждали – о преследовании фрицы пока даже не помышляли.
Кобрин доложился – судя по голосу, успехами бригады комдив остался доволен. Дождавшись, пока тот пророкочет напутственное: «Добро, Васильич, я в тебе и не сомневался! Держись, думаю, до утра сидеть не придется. Наши окруженцы вот-вот немцу в спину ударят, близко уже, почти прорвались! Но особо не расслабляйся, тяжко идут, с боями», – Сергей отключился.
«Вот-вот ударят…» Ага, так он и поверил! Раз «тяжко идут» – значит не раньше ночи прорвутся. Если, конечно, вообще прорвутся. Хотя, по идее, должны: дорожку им основательно расчистили – и еще расчистят, пока боеприпасы и горючка имеются. А у них это – последний шанс. Завтрашним днем прорываться уже просто не будет смысла: замыкать котлы и удерживать «горловину» фрицы еще в прошлые месяцы неплохо научились.
Вызвал комроты Ляликова, выслушал прерываемый помехами доклад. Автоматически подумав, что с нынешним качеством радиосвязи никаких глушилок и изобретать не нужно. Но друг друга поняли. У тяжелотанкистов все было нормально: немцев прищучили, под прикрытием дождика вместе с «махрой» отошли на вторую линию, заняли укрытия. Сообщив, что его «коробочки» скоро подойдут на помощь и ударят по немцам с тыла, и передав несколько перефразированное напутствие Михайлова (нужно же подбодрить бойцов), Кобрин отключился.
Оба батальона легких танков (а с учетом суммарных потерь за три боя – по сути, уже один, зато полностью укомплектованный) тоже отчитались. Молодцы, хорошо повоевали, всерьез раздолбав растянувшиеся тыловые колонны. Сейчас они в темпе вальса шли в оговоренный квадрат, дожидаться, пока немцы продолжат движение. А они обязательно продолжат, поскольку потрепанным мехгруппам – и той, что атаковал Кобрин, и фланговой – вскоре остро понадобятся топливо и боеприпасы. Но топливо – в первую очередь.
– Командир, можно вопрос? – подал голос Божков.
– Валяй, – разрешил Сергей, поймав раскрытым ртом дождевую каплю. Блин, у предков даже дождь другой, хоть так пей, хоть чай заваривай. Чистый, не испохабленный продуктами терраформирования. Напряжение недавнего боя постепенно отступало, потихоньку, исподволь накатывал отходняк – а это плохо. Категорически недопустимо! Нельзя расслабляться, нельзя! Так, собраться!
– Так я не понял, мы победили – или как? Вроде так немцу наваляли, что только перья летели. Любо-дорого смотреть.
– В тактическом плане победили, Гриша. А вот в стратегическом – хрен его знает. Пока не ясно. Наша задача – обеспечить выход из оперативного окружения наших войск, уже почти запертых в очередном котле. А мы им дорогу расчищаем. Теперь все от них самих зависит: смогут пробиться – все получится, как штаб спланировал…
– А ежели не смогут – значит зря все? Так выходит?
– С хрена ли «зря»? – внезапно разозлился Кобрин. – Мы сколько фрицев наколотили – и еще наколотим – это, по-твоему, зря?! Переправу захватили – уже хорошо! Самим понадобится, тут до Днепра всего ничего, а там уже наши. Так что прекрати пораженчество разводить, слушать противно! В июне хуже бывало, и ничего, прорвались. Справились. Вон, даже Белостокского котла не было – предотвратили, хоть все на волоске висело! И с Минским у немца не заладилось! И здесь справимся!
– Простите, тарщ подполковник! – испуганно пискнул радиотелеграфист. – Только я ж ничего такого в виду не имел! Просто спросил!
Мысленно выругавшись, Кобрин взял себя в руки: ну, и чего вспылил? Чего на пацана наехал? У него и без того после сегодняшних попаданий в башке звенеть должно. Нет, оно понятно, что усталость с прочими нервами, но нужно уметь держать себя в руках! Иначе какой из него, на хер, полковник Генштаба получится? Если, конечно, вообще получится: Сергей уже не в первый раз поймал себя на мысли, что во время пребывания в прошлом перспектива благополучно окончить академию и получить вожделенные трехзвездочные погоны как-то сразу отходит на второй, если не на третий план. И главным становится… нет, вовсе не выжить, это для малодушных. А выполнить свою задачу. По максимуму сберечь бойцов. Хоть немного, но изменить к лучшему реальную историю…
– Извини, Гриша, не бери в голову. Нервы, сам понимаешь. А нам еще воевать и воевать… от забора, блин, до рассвета. Ладно, эфир слушай, вдруг чего важного будет.
– Снова немецкий? – хмыкнул танкист. Смотри-ка, запомнил утреннюю командирскую подначку…
– Нет, сейчас тебе попроще задача – наш. Немецкие переговоры мне нынче до одного места. Тем более с языком противника у тебя плохо. Двоечник-второгодник. После победы узнаю, где учился, накатаю кляузу. Будешь с малолетками штаны об парту просиживать.
Посмеялись.
– Командир, а что за Белостокский котел такой? – после недолгой паузы снова подал голос Божков. – Вроде ж не было такого, я политинформации внимательно слушал и на карте глядел. Отступали мы, это да. А котла такого не припомню.
«Блин, снова лишнего сболтнул, – поморщился комбриг. – Ну, правильно, в этой реальности у фрицев с окружением Белостокской группировки не срослось, откуда бы такому термину взяться? Для всех бойцов и командиров РККА – кроме тех, кто из несостоявшегося «колечка» вырывался, – было организованное, согласно приказу, отступление войск на запасные позиции. Для пополнения и перегруппировки, или как там в штабе фронта это сформулировали. Так что за языком нужно следить, товарищ академический курсант! Хорошо, не с особистом или начштаба говорил, а со своим экипажем…»
– Так потому и не помнишь, что не было его. Не вышло у немца выступ под Белостоком вместе с парой армий внутри запереть, сорвали мы его планы. А замкни они в конце июня кольцо окружения – совсем худо могло бы получиться. Многие тысячи бойцов в плену б оказались, не считая боевой техники, что тоже фашистам в качестве трофеев бы досталась. Заправили бы, боеприпасами из захваченных на границе складов снарядили – и против нас повернули. Но – не вышло. Обломали им хотелку. Только болтать об этом почем зря не стоит, понятно, мужики? А то уже не я, а кто посерьезнее в пораженческих настроениях обвинит. Все четверо не отмоемся…
Поделиться книгой: