Трансдукция (СИ, незавершенное)

– То есть, коммуняки просто лишили большую часть населения Ирана права голоса, а местных чиновников запугали посредством индивидуального террора, – так про себя резюмировал Борис сообщенную геологом информацию. – Неудивительно, что их тут отстреливают и на коммуны нападают. Я бы тоже не отказался пострелять из пулемета по выпрыгивающим из окон горящей коммуны краснопузым! Даже готов ради такого случая научиться стрелять. И этот геолог тоже хорош, дифирамбы коммунякам поет. Такой же, наверное, сумасшедший. И спроси его, какого хрена он тут по жаре бегает, пули в ляжки получает и холеру подхватывает, то наверняка скажет что-то про «высокие идеалы». Или все же спросить?

– Просто деньги очень нужны, – криво усмехнулся собеседник на осторожный вопрос, – у меня алименты половину заработка съедают, а семью надо кормить. Тут в Иране геологам платят гораздо больше, чем в России, так, что выбор очевиден.

– Понимаю, – сочувственно покивал Борис, теперь уже глядя на мужика с уважением, – всякое в жизни бывает.

– Ничего вы не понимаете! – отмахнулся геолог, – просто не повезло.

– Ясное дело «не повезло», – хмыкнул Борис, – иначе с алиментами и не бывает.

– Не надо, не надо так «понимающе» усмехаться. Это вовсе не то, о чем вы подумали, – мужик помрачнел. – Раньше у меня была другая семья. Задумали с женой завести ребенка, а он родился с болезнью Дауна. Слышали, наверное? Отвратная штука. Врачи в роддоме сразу предложили ребенка усыпить, есть у них там специальная камера для таких случаев. Закон допускает. Но делать это могут только сами родители по обоюдному согласию, ну, или родственников еще можно попросить. Сами медики за такое не берутся. Жена наотрез отказалась, забрали ребенка домой. Три года с ним мучились, потом жена не выдержала и покончила с собой, вены вскрыла. А я больше не смог – в детский дом его сдал, есть такие, специализированные, где подобных детей как-то даже учить пытаются. Ну а государство мне сразу алименты в половину зарплаты навесило, так сказать, «на содержание». А потом я снова женился, так что приходится выкручиваться.

– Неприятная история, соболезную, – искренне посочувствовал человеку Борис, живо представив, что это с его заплаты пятьдесят процентов снимают.

Обед был закончен и, попрощавшись с новым знакомым, Борис отправился в зал сетевых терминалов.

Глава 12

Полет на турбовинтовом двухмоторнике «Чайка –2» оказался куда менее комфортным, чем на той солидной машине, которая доставила Бориса в Тегеран. При снижении была сильная болтанка, поэтому на летное поле он вышел на ватных ногах, с трудом подавляя тошноту. Аэродром был смешанным, то есть кроме пятка гражданских самолетов поодаль виднелось несколько явно военных машин. Еще дальше на горке вращались антенны радиолокаторов. От разогревшегося за день бетона пыхало удушливым жаром. Но в здании аэровокзала, куда Борис доплелся вместе с прочими пассажирами, стояла благословенная прохлада. Заказанная в буфете ледяная минералка привела его в чувство, тошнота, наконец, отступила.

Окончательно придя в себя, Борис подошел к стойке справочной, предъявил путевку и получил от симпатичной девушки карту острова и пояснения, как добраться до нужного места. На выходе из здания вокзала висел большой плакат, на нескольких языках, в том числе и арабскими закорючками, извещающий путешественников, что они вступают на землю российского анклава, где действуют соответствующие нормы поведения и морали. И в случае если уважаемые гости считают таковые нормы неприемлемыми, то им рекомендуется во избежание серьезных проблем не покидать помещения аэровокзала.

Борис понимающе хмыкнул. Знакомые ему рассказали, что аборигены одно время повадились приезжать на остров поглазеть на раздетых девушек. И по этой причине действительно частенько нарывались на серьезные неприятности. Но постепенно все наладилось, а слишком явно пускающих слюни гостей по отработанной схеме в момент выкидывали с курорта без права возвращения. Следовало признать, что в системе анклавов и постоянно пропагандируемом принципе «параллельного» проживания различных этносов в пределах одной страны, в соответствии с которым они должны как можно меньше мозолить глаза друг другу, какое-то здравое зерно все же есть. Только жестче надо было, без лишнего сюсюканья. Дикари должны знать свое место и не лезть в цивилизованные края. Хотят приобщиться к цивилизации – пусть перебираются в союзные анклавы – там полный Вавилон. Или сидят у себя в кишлаках! Зря все же Россия прочим членам Союза взаимообразно анклавы в каждой своей области выделила: под жилые комплексы, оптовые склады и даже розничный рынок. Хорошо хоть на другие рынки свои фрукты, овощи и продукцию легкой промышленности они только оптом сдают, не приходится там любоваться на их грязные рожи и слушать их гортанную речь. Не стоило так расшаркиваться, право сильного никто не отменял. Этим нищебродам только дай возможность пролезть в Россию – расплодятся как тараканы. Особенно в крупных городах. В малых поселениях, говорят, данная проблема не стоит, местные сами решают с кем им рядом хочется жить. И если не придешься ко двору… Деревня-с. Это конечно хорошо, но как-то все неправильно, слишком сложно и запутано. В том же Рейхе подобным дикарям вообще гражданство не предоставляют и к метрополии на выстрел не подпускают. И в САСШ всяким там неграм и мексиканцам много воли не дают, а в большинстве городов даже просто по улицам пройтись не дозволяют, не говоря уже о том, чтобы жить рядом с белыми людьми.

До турбазы Борис доехал на местном трамвайчике, отличавшемся от ленинградских меньшим размером, полным отсутствием застекленных окон и противосолнечным тентом, свисающим с крыши. Пользуясь выданной в аэропорту схемой, отыскал нужное здание. Тяжело вздохнул, завистливо посмотрев на возвышавшиеся метрах в двухстах белоснежные корпуса какого-то санатория. Ну почему в этой проклятой стране для комфортного отдыха обязательно надо иметь какую-то тяжелую хроническую болячку? В санатории, небось, и климатический контроль есть. А для здоровых граждан имеется все тот же барак только в тропическом стиле и из современных материалов. Спартанцы чёртовы! Остается надеяться, что в рекламе не соврали насчет душа и санузла в каждой комнате. Пока устроился, уже стемнело, на юге это происходит быстро. Тащиться в темноте к морю желания не было, поэтому Борис отправился в общий зал перекусить в буфете, а заодно посмотреть, что за контингент попался ему в соседи.

Обширный зал, плавно переходящий в веранду, был оформлен в морском стиле, то есть, декорирован какими-то сетями, штурвалами, обрезками мачт и прочей морской древесиной. По стенам были развешаны соответствующие картины и фотографии кораблей. Народу там хватало. Одни устроились за сетевыми терминалами, другие смотрели телевизор, третьи играли в шахматы и домино, а многие просто сидели в компаниях и болтали, попивая напитки и закусывая. О чем-то щебетали девушки, бегали и галдели дети. Подойдя к стойке буфета, Борис взял и быстро проглядел меню. Горячего не хотелось, поэтому заказал мясное ассорти, салат и пиво. Забрав все это на поднос и рассчитавшись, он сел за один из длинных столов и приступил к ужину. Слева от него тупорылые вологодские пейзане пытались растолковать еще более тупорылым чухонцам с севера захолустной Прибалтийской области, частенько за глаза называемой «всероссийским свинарником», некие тонкости третьего этапа «зеленой революции», якобы предусматривающего существенное расширение кормовой базы животноводства. Справа замшелые стариканы обсуждали какие-то непонятные неурядицы аннамитов с Сиамом. Борис только плюнул про себя. В этой идиотской стране даже поговорить не с кем. Разве могут культурные, уважающие себя люди, на полном серьезе разговаривать о привесе вонючих свиней или проблемах узкоглазых дикарей, живущих на краю света.

Кстати, сидящие, справа, пикейные динозавры по старой памяти упоминали в разговоре СССР и союзные республики. Хотя еще со времен принятия векшинской Конституции страна называется просто Советским Союзом. Тогда «республик» выпало, так как масло масленое, раз уж есть «советских». А «социалистический» выпало, раз уж появился коммунячий сектор. А бывшие советские республики потеряли прилагательные и стали называться просто Россией, Туркестаном, Ираном и Закавказьем.

Сзади за соседним столом молодежь бурно спорила о перспективах покорения космоса вообще и советской космической программе в частности. Мол, самая мощная в мире орбитальная спутниковая группировка, в числе прочего включающая в себя полсотни боевых роботизированных платформ, это хорошо, но немцы уже человека на Луне высадили и об экспедиции на Марс поговаривать начинают. А Советский Союз, мол, в пилотируемой космонавтике пока на орбите топчется, а на другие планеты только автоматы отправляет. Так, мол, и отстать недолго. Пока Борис покончил с мясом, разговор с реальных космических достижений успел перекинуться на научную фантастику. Мол, в германской научной фантастике люди уже далекие галактики покоряют, а в советской в лучшем случае ближайшие звездные системы. И то большими усилиями. А в худшем варианте всего лишь ресурсы в поясе астероидов добывают. А в последнее время, мол, вообще вошла в моду фантастика с порталами в иные миры, что, по мнению спорщиков, говорило о недостатке веры в успех космической экспансии человечества.

Борис усмехнулся. А чего вы ждали от страны потомственных рабов, дерзнувшей тягаться с германским гением. Дураку понятно, что проигрыш Союза в космической гонке неизбежен. Наш идеал – лежать на печи, как Емеля в сказке и только кнопки нажимать по щучьему велению. Отсюда и порталы. Нажал на кнопочку и вот тебе новые миры на блюдечке с голубой каемочкой, достаточно просто шаг туда сделать. И становятся ненужными ядерные ракетные двигатели, над которыми сейчас активно работают в Рейхе, и которые у нас трусливо тормознули якобы из-за опасности радиоактивного загрязнения атмосферы и прочего. Глупо бояться, когда в процессе ядерных испытаний и так всю планету общими усилиями основательно радиацией засрали. Детям теперь даже рыбий жир давать перестали, мол, в печени и костях морских рыб сплошной стронций-90. Так что уже поздно пить боржоми, этой жалкой планетке все равно хана. И нечего по ней слезы лить. Циолковский еще когда написал, что низшие формы жизни вроде растений и животных не только не нужны, но и объективно вредны. Поэтому, безусловно, подлежат уничтожению. Кроме тех немногих, которые пока необходимы людям. Да и то временно, пока человек не перешел на питание чистой энергией. А там и с ними будет покончено. Понятно, что на новый уровень способны перейти не все носители разума. Поэтому размножать, как верно выразился Константин Эдуардович, следует только лучшие кадры человечества. И это понятное дело вовсе не те, кто крутит гайки, доит коров и бегает с пистолетами. Моторные навыки, с которыми так носятся коммуняки, это каменный век, будущее за чистым разумом, не ограниченным подобной ерундой. А всякие там неперспективные индивидуумы должны быть безболезненно ликвидированы. Великого ума был человек!

Борис обернулся и глянул на продолжающую горячий спор молодежь. Ясно – болтают только парни, красуясь перед девушками. А девушки помалкивают, их все эти космические дела волнуют мало, не для того они на теплое море приехали. Вот если бы разговор о тряпках зашел… Дураки! Не умеют девушек заинтересовать. Пока идеи Циолковского об отмирании у человека половых функций остаются далекой перспективой, надо пользоваться имеющимися возможностями и получать удовольствие.

Утром следующего дня Борис на пляже познакомился с Ларисой. Девушка привлекла его внимание коммунарской пластикой движений. Хотя всем известно, что на модные курорты коммуняки обычно не ездят. Но в данном случае были вероятны исключения. Если верить путеводителю, то в окрестностях острова имелись коралловые рифы, якобы хорошо подходящие для ныряния с аквалангом. Занятие как раз для этих психов. Борис все же решил рискнуть и не прогадал. В процессе знакомства выяснилось, что хотя коммунаркой Лариса и не является, но три года прожила в техно-коммуне, где и понабралась разных штучек. Бориса с учетом пожеланий отца это сразу заинтересовало. В смысле получить информацию о жизни в коммунах из первых рук, тем более из рук такой симпатичной девушки. Поэтому он предложил ей продолжить знакомство в открытом кафе под тентом, которое имелось тут же на пляже. Девушка согласилась и через пять минут они уже потягивали в тенечке лимонад через соломинку. Сделав несколько приличествующих случаю комплиментов (с девушками иначе нельзя), рассказав, что является научным работником (на девушек это обычно производит должное впечатление) и вскользь упомянув о должности отца (тоже иногда хорошо действует), Борис осторожно поинтересовался:

– Вы в коммуне работали вольнонаемным специалистом?

– Нет, – отмахнулась Лариса, – вышла замуж за коммунара. Поэтому была там чем-то вроде послушницы. Это допускается их правилами. Якобы считается, что сердцу не прикажешь и так далее. Хотя лично мне кажется, что они скорее исходят из принципа «любовь зла – полюбишь и…».

– Ага, – подумал Борис, – похоже, что девица у коммуняк не прижилась. Надо ее подробнее расспросить. Глядишь, что полезное расскажет.

– И как оно там, – Борис неопределенно пошевелил в воздухе пальцами правой руки, – в этой коммуне?

– Ску-у-чно, – протянула девушка, – если не работа, то учеба. Если не учеба, то занятия физкультурой. Если не физкультура, то возня с детьми. Если не возня с детьми, то… В общем, они там все сумасшедшие и совершенно не умеют жить! Ладно, сама виновата, дурой молодой была. Любовь и все такое. Олег был парень видный, ну, знаешь, у коммунарских парней есть такой… шарм. На него многие дуры клюют. А как с ними жить начнешь…

– А в чем трудности? – с интересом спросил Борис.

– Я же сказала – жить они не умеют. Ах, надо заниматься самообразованием. Да кому это надо! Ах, почему ты вечно смотришь телеканал для пенсионеров? А что мне еще смотреть, если только на этом канале показывают сериалы про реальную человеческую жизнь, а по прочим каналам один сплошной научпросвет. Ах, надо ответственней относиться к работе и так далее. Да еще эти их психологи. Ах, надо больше работать над собой, тренировать волю, учиться подавлять некоторые врожденные поведенческие программы. Ах, надо избегать открытых половых провокаций. Мне уже и с мужчинами пококетничать нельзя?

– Кошмар, – посочувствовал Борис, – как ты только выдержала такое издевательство?

– А одежда? – Лариса продолжила описание ужасов коммунарского бытия, – на складе в готовом виде только рабочая, спортивная и этот ужасный «камуфляж». Если хочешь иметь что-то красивое, то бери на складе ткани и шей сама! А если у меня таланта портнихи нет? Хорошо хоть обувь заказывать можно, саму тачать не заставляют. И с украшениями та же ситуация. Если твой парень не умеет достаточно талантливо работать с камнем, деревом или металлом, то будешь ходить вообще без побрякушек, или носить сущий примитив!

– Ужасные порядки, – покивал головой Борис, – удивительно, как из коммун вообще все женщины не разбежались. Это ведь явное насилие над женским естеством.

– Так у них и женщины все такие же чокнутые! Они же специально таких себе подбирают. Зацикленных на работе, учебе, спорте и детях. В общем, те еще стервы, меня постоянно клевали, высмеивали, выставляли перед мужиками полной дурой и неумехой! Ну, слышали, наверное, как у нас женщин бывает. Учитывая, что я еще и красивая. – Лариса кокетливо повела плечами.

Борис с удовольствием перевел взгляд с действительно симпатичного личика на красивую грудь третьего номера с задорно торчащими сосками. Купальник на девушке был без верха. Одно время было модным на пляже ходить вообще без всего, но последние лет пять молодежная пляжная мода стала более консервативной. Не последнюю роль в этом сыграли рекомендации медиков, объяснивших, что это не слишком гигиенично, особенно для женщин. В том смысле, что в безобидном пляжном песочке, особенно на юге, хватает разнообразной заразы, которую потом гинекологи лечить замучаются. Да и в местах общественного пользования… одна посидела голом задом на стуле в пляжном кафе, другая посидела, третья, а потом все они дружно бегут в аптеку за противогрибковыми вагинальными свечками.

– Действительно, – согласился Борис, с трудом оторвавшись от созерцания завлекательных округлостей, – женская зависть штука страшная. Особенно к таким красавицам.

– А самое неприятное, – продолжила Лариса, – что и мужики в коммунах сволочи! Разве настоящий мужчина будет заставлять свою любимую женщину работать?

– Никогда! – воскликнул Борис, – заставлять такую женщину работать это сущее преступление! А они там заставляют?

– Еще как! Сначала предложили поработать оператором в «чистом» цеху, где кристаллы для процессоров выращивают. Пришлось пройти двухмесячные курсы. Работать там надо в дурацкой спецодежде, в намордниках респираторов, нормальное нижнее белье носить нельзя, косметикой пользоваться нельзя, волосы распускать нельзя. Порядки, как в немецком концлагере, все расписано, якобы любая мелочь на чистоту продукта влияет. Жуть! Поработала около месяца, а потом меня оттуда с треском выставили. Потом еще пару мест сменила, пока не оказалась нянечкой в их детском саду. Работа тоже не подарок, нервы километрами уходят. Вертишься, как белка в колесе, особенно учитывая их программу по развитию детей. Но детей я, по крайней мере, люблю.

– Сочувствую, – Борис только собирался задать следующий вопрос, как девушка жестом его остановила. Она отставила допитый бокал и поинтересовалась:

– А как вы собираетесь утешать и развлекать даму?

Борис ненадолго задумался.

Глава 13

Чего только не сделаешь, дабы угодить красивой девушке. Поэтому Борису пришлось лазать с ней по каким-то дурацким древним развалинам, спускаться в мрачные старые норы с водой на дне, якобы являющиеся остатками допотопной оросительной системы. В промежутках между этими экскурсиями тратить немалые деньги в заведениях местных кооператоров, поскольку девушка оказалась с запросами и постоянно выбирала самые дорогие блюда. Хорошо хоть в постели оказалась большой затейницей без неуместной скромности.

На третий день знакомства Ларисе взбрело в голову поплавать с аквалангом в Персидском заливе, мол, там изумительно красиво. Кстати, тоже достаточно дорогое удовольствие, несмотря на существенную скидку за счет ДОСААФ. Навыки Бориса в обращении с этим аппаратом ограничивались пятком уроков в школьном бассейне, поэтому он попытался мягко увильнуть, предложив взамен обзорную экскурсию на гидросамолете, но не выгорело.

До базы аквалангистов, разместившейся на вынесенной в море платформе, глиссирующий катер долетел за полчаса. Причем летел он на огромной скорости и в ореоле брызг. Лариса весело смеялась и несколько раз требовала у рулевого прибавить хода. Борис еще тогда подумал, что у девицы не все ладно с головой. В дальнейшем эти подозрения переросли в уверенность. На базе им предложили несколько вариантов погружений. Борис собрался было выбрать маршрут для новичков, то есть в сопровождении инструктора поплавать прямо тут, возле металлических свай на которых стояла платформа базы. Но Ларисе приспичило обязательно посмотреть на затонувший корабль, якобы британский эсминец, попавший в свое время под бомбы Люфтваффе и почти успевший выброситься на берег. Что вообще может быть интересного в ржавом военном железе? Можно подумать, что это испанский «золотой» галеон. Хмурый бородатый тип в тельняшке скучным голосом сообщил, что данный маршрут требует навыков на уровне третьего разряда по подводному плаванию и выжидающе посмотрел на Бориса. Тот почти решился признаться, что в море с аквалангом вообще никогда не плавал, но тут совершенно не к месту в разговор влезла Лариса. Заявив, что третий разряд сейчас имеется, считай, у каждого задрипанного старшеклассника и об этом ныне просто неприлично спрашивать. А лично у нее, мол, вообще второй и куча погружений в разнообразных условиях. Бородатый тип только кивнул, так же скучно провел короткий инструктаж и выдал им акваланги, маски, ласты с прочими сопутствующими причиндалами, а так же рацию и ключи от резиновой моторной лодки. Загружая все это добро в подозрительную резиновую калошу, Борис вдруг с ужасом осознал, что всем совершенно наплевать на то, вернется ли он живым из этой дурацкой авантюры или захлебнется соленой водой в глубине. И этой чокнутой стерве наплевать и этому ублюдку в тельняшке и вообще всем! Ну что стоило бородатому гаду влезть в сеть и посмотреть его личные данные? А потом запретить лезть к затонувшему британскому корыту исходя из требований техники безопасности. А он бы еще гордо похорохорился, мол, ничего не боюсь, но вынужден уступить административному произволу. Неприятно, конечно, но не так позорно, как продемонстрировать перед девушкой слабость самому. Но эта сволочь в тельняшке сделала вид, что верит им на слово! И теперь реально придется рисковать жизнью! Впрочем, особенно безумствовать Борис в любом случае не собирался. Работу акваланга он хорошо представлял, инженер как-никак. Кроме того, еще вчера, когда Лариса впервые заикнулась о своей новой идее, Борис на всякий случай вошел в сеть и освежил в памяти теорию этого дела. Плюс к тому кое-какие начальные навыки у него все же имелись. Должно хватить, если не лезть на рожон.

       Борис мрачно смотрел в стол: – Она сама во всем виновата, – который раз повторил он молодому следователю, – никто не заставлял ее лезть через этот дурацкий пролом внутрь затонувшего судна. Тем более что инструктор на базе прямо сказал, что этого категорически нельзя делать, поэтому и фонарей не выдал. Чем я мог ей помочь?

– В акваланге у вас воздуха осталось минут на двадцать минимум, а ваша подруга все это время была еще жива, просто запуталась и не могла сама освободиться. Получается, что вы вполне могли успеть ее спасти, но не сделали этого.

– Лезть без фонаря в темный трюм? С моим опытом в подводном плавании? На одного покойника стало бы больше. Помощь по рации я вызвал. Какие еще могут быть ко мне претензии?

– По букве закона претензий нет, – признал следователь, – но с этической точки зрения ваши действия, мягко говоря, смотрятся весьма паршиво.

– Она сама была виновата, – в очередной раз повторил Борис, – сумасшедшая, вела себя так, как будто хотела покончить жизнь самоубийством. А может и в самом деле хотела, я недостаточно ее знаю.

– Если в школе вы не спали на уроках по сравнительной психологии, – заметил следователь, – то должны помнить, что девушки обожают ставить парней в трудные и опасные положения, просто чтобы посмотреть чего те реально стоят и на что готовы ради них пойти. Думается мне, что упомянутое вами «сумасшествие» имело именно эту природу.

– И что? – раздраженно сказал Борис, – я должен ради каких-то там атавистичных женских инстинктов сломать себе шею? У нас равноправие. Она взрослый и самостоятельный человек, должна была сама оценивать риски, а не рассчитывать, что я непременно полезу ее спасать из ею же спровоцированных опасных ситуаций. Еще бы с моста в бурную реку бросилась!

– Просто играть следует по правилам, – криво усмехнулся следователь.

– О чем вы? – с недоумением спросил Борис.

– Вы начали играть в самую древнюю из игр: ухаживали за девушкой, водили ее по ресторанам, платили немалые деньги за прочие развлечения. Вы ведь не сказали ей, мол, извини, подруга, у нас равноправие, давай оплачивать счета пополам. И от этого злосчастного погружения тоже не отказались. А ведь могли честно сообщить, что деньги тратить вы согласны, но из-за усеченной школьной программы физическая подготовка у вас аховая, мол, не потяну, ты на меня не рассчитывай. Поэтому девушка и была введена в заблуждении. Это называется – шулерство.

– И далась вам эта усеченная программа! – возмущенно проворчал Борис, – что вы меня все ею попрекаете?

– Дело не в программе, – махнул рукой следователь. – В общем, со стороны закона, как уже было сказано, обвинений вам выдвигаться не будет. Но всю эту историю я вам в «кондуит» впишу в подробностях, можете не сомневаться, чтобы другие наивные девушки не были введены в заблуждение.

– Контора пишет! – последнее слово Борис в избытке чувств почти прошипел. – Вот скажите, почему все вы меня так не любите. Все потому что я не ту школу закончил?

Следователь откинулся на спинку стула: – Почему не любим? Любовь великое чувство, оно подразумевает, что для любимого человека идут на жертвы и действуют вопреки собственным эгоистическим интересам. Сетовать на отсутствие любви позволительно женщине, будущей матери. У нее, как вы выразились, «атавистичные инстинкты». Которые кричат, что без помощи любящего мужчины детей она вырастить не сможет. Вот и требует подтверждения этой любви через каждые пять минут, особенно во время беременности. Приходится делать милым дамам скидку на эту понятную слабость, поскольку при тех лошадиных дозах гормонов, которые в это время бурлят у них в крови, взывать к логике бессмысленно. По похожим причинам любви требуют маленькие дети, остро ощущающие свою беззащитность перед миром вокруг них. И мы обязаны им ее предоставить, поскольку приводить детям какие-либо логические аргументы даже более бессмысленно, чем женщинам. Их надо просто любить и все! Но вот когда об отсутствии любви со стороны окружающих его людей начинает плакаться здоровый мужик… В данном случае сетования в духе «ах, никто меня не любит» следует понимать как глубочайшее сожаление, что вокруг слишком мало наивных дураков, которым можно сесть на шею и свесить ножки. У которых можно только брать и брать, ничего не отдавая в взамен. Вот и вся любовь, как говорится.

Пока следователь читал ему мораль, Борис сидел, наполовину отвернувшись, и разглядывал плакат на стене. На плакате с надписью «На счете денег накопил – путевку на курорт купил!» был изображен явный пейзанин в плавках на фоне пляжа и пальм. В руке у него была зажата какая-то зеленая бумажка, видимо призванная изображать путевку. Морда у пейзанина была настолько глупая и счастливая, что по ней хотелось врезать. По морде следователя, впрочем, тоже. Незапланированный отпуск, на который возлагалось столько надежд, безнадежно испорчен. Слухи о гибели этой сучки наверняка разлетелись по курорту, и теперь на него все будут указывать пальцем, всячески осуждать, если вообще зубы не пересчитают. А уж когда эта ищейка действительно сделает обещанную запись в «кондуит»… В общем, необходимо уезжать и срочно. Как только от этого поганого моралиста удастся отделаться, так сразу и в аэропорт. Вот ведь проклятая страна, где всякое быдло так и норовит влезть в твое приватное пространство.

Хлебом их не корми, только дай вдоволь поразглагольствовать на тему морали и нравственности. Вот и этот старается, да еще глядит неприязненно, хотя совершенно ясно, что причиной этой неприязни является банальная классовая ненависть. Должно быть, посмотрел кто у меня отец, поэтому и про деньги с ресторанами изгалялся. Просто завидует, поскольку его нищеброд-папашка никогда столько денег на девочек не отсыплет. И он тут такой не один, их тут как собак нерезаных. Как бы под горячую руку не линчевали, как черномазого в Соединенных Штатах. Борис впервые пожалел, что так и не удосужился научиться водить самолет. Ведь еще неизвестно, когда в аэропорту ближайший подходящий рейс. А так взял бы напрокат маленькую летающую лодку, их тут относительно недорого внаем сдают, и рванул с этого поганого острова на материк. Там бы соврал, что заблудился, плохо себя чувствует, заплатил за обратный перегон аппарата и все. А еще лучше вообще перелететь через пролив, там уже территория Рейха, и пусть совдеповское быдло подавится своими моралями, нравственностями и «кондуитами». Вот только с гражданством третьего класса в Рейхе особо не развернешься. Лучше было бы сбежать в Соединенные Штаты и не голяком. Ходила легенда, что один ушлый еврей перелетел с Чукотки на Аляску, прихватив с собой пару запаянных стеклянных ампул баснословно дорогого редкоземельного элемента. Настолько дорогого, что даже после уплаты тамошних налогов и штрафов за нелегальное пересечение границы, осталась кругленькая сумма, на которую можно много лет жить припеваючи. Повезло человеку, что имел доступ к такой полезной вещи. Под впечатлением от этой истории Борис в свое время удачно списал более трех килограммов оптического германия, который прикопал потом у папаши на даче. Тоже весьма дорогая штука, но с редкозёмами не сравнить. Ту пару ампул можно было чуть ли не в карман засунуть, а тащить германий на ту же сумму – пупок развяжется. Разумеется, ценная информация была бы гораздо лучше, она вообще ничего не весит. Но где же ее такую ценную взять? За ту, к которой я имею доступ, много не дадут. Это, как недавно выяснилось, вчерашний день. Отец один раз пошутил: «Хотел продать Родину, но не получается». Вот если бы удалось раздобыть подробную технологию изготовления ПЗС-матриц, вроде той, которую коммуняки вставили в свой теплопеленгатор, для работы в инфракрасной области. За такую информацию те же американцы могут хорошо заплатить, на всю жизнь хватит. Германцы, говорят, в этом деле жадные до высокомерия. Информацию, разумеется, выжмут до донышка, но с достойной оплатой может и не выгореть. Скажут, мол, большое спасибо, камрад, это вам обязательно зачтется. То есть третий класс гражданства получите не через пять лет, как рядовые соискатели, а всего-то через год. А ваши дети смогут претендовать и на второй, если, разумеется, еще лет тридцать на благо Рейха ассенизатором ударно поработаете. А что мне до тех детей? Да и нет у меня доступа в подобной информации. Разве только действительно наняться на работу к коммунякам, а уж там…

Додумать эту мысль Борис не успел. Следователь закончил компостировать ему мозги, видимо устал, и подвинул бумаги на подпись. Внимательно, как учил отец, прочитав протокол, он с облегчением расписался. Хотелось побыстрее добраться до своей комнаты, собрать вещи и рвануть в аэропорт.

Глава 14

Самолет в Ленинград пришел по расписанию. Добравшись до выхода в зал прибытия, Борис немного притормозил, чтобы собраться с мыслями перед разговором с отцом. Тот обещал его встретить и точно не преминет прочитать нотацию по поводу инцидента на курорте. Выйдя в зал, Борис огляделся, но папаши не было видно. Видимо обманул и теперь придется тащиться домой на троллейбусе и метро. Борис вздохнул и направился, было, к стоянке автобусов, но тут к нему шагнул молодой парень в камуфляже и с потертой кобурой на поясе.

– Вы Борис? – спросил он равнодушным голосом, глаза были холодные. Борис обмер, сразу пришло в голову, что это прошлый Ларискин хахаль-коммунар специально приехал его встретить, выяснить отношения и возможно всадить пулю промеж глаз. С большим трудом удалось выдавить из себя некий подтверждающий звук.

– Здравствуйте, я Сергей, ваш отец попросил меня вас встретить, – так же равнодушно продолжил парень, – сам он немного задержался на совещании у директора аэропорта. Освободится минут через десять. Машина на стоянке перед аэровокзалом, водитель на месте. Можете подождать в машине или прямо здесь в зале прибытия, а я пока, с вашего позволения, вернусь на совещание.

– Фух, – с облегчением выдохнул Борис и внимательнее оглядел собеседника. Действительно, коммунарского значка на нем не было, как он сразу не обратил на это внимания. Но вид был самый что ни наесть коммунарский, немудрено ошибиться. – И вам добрый день, я лучше подожду в машине, не беспокойтесь.

Парень кивнул и быстрым спортивным шагом удалился.

В машине серьезного разговора не получилось. Мешал водитель и этот деятель в камуфляже, который тоже в нее уселся. Так, разговаривали ни о чем. До места не доехали, отец попросил остановить машину у небольшого кооперативного ресторанчика в половине квартала от дома. Было очевидно, что запланирован разговор без маминого участия.

– А что это за тип, которого ты послал меня встретить? – поинтересовался Борис, когда они устроились за столиком.

– Мой сотрудник. Ты извини, но раз уж мне все равно надо было ехать в аэропорт, то заодно подгадал там дела порешать. Авиаперевозки быстро растут, порт надо срочно расширять.

Борис поморщился, было ясно, что папаша просто не хотел лишний раз светиться в «использовании служебного транспорта в личных целях». Как они тут все запуганы!

– Что-то твой подчиненный больно смахивает на коммуняку. Только значка и не хватает.

– А он и есть коммунар, – с усмешкой заметил отец, – хоть и бывший, расстрига, так сказать. Выперли из коммуны пару лет назад.

– А за что его так? – Борис изобразил ладонью в воздухе шлепок под зад.

– Ихние психологи диагностировали «острый ранговый голод». В переводе на русский язык это должно означать, что у парня есть насущная потребность воспарить над толпой, принимать должные почести и скручивать оппонентов в бараний рог. Коммунарская медицина, как говорится, оказалась бессильной, бывает. Товарищи и соратники тоже не смогли исправить ситуацию, вот и списали его к нам в социализм. Их таких сейчас довольно много появляется, подросли дети первых коммунаров, молодая, так сказать, поросль. Вот и приходится устраивать прополку.

– Вот оно как бывает, – протянул Борис, рассеянно вертя в руках меню, – а у вас, получается, он пришелся ко двору?

К столику подошла официантка, и разговор ненадолго прервался.

– Я сам его на работу и принял, – продолжил отец, когда официантка отошла, – нужно было хорошее пугало, чтобы прочие подчиненные не наглели. В нашей иерархической системе карьеризмом и честолюбием никого не удивишь. Даже и приветствуется, мол, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом и так далее. Управленческий талант у парня есть, работоспособность дикая, подготовка отличная, железная воля. Уже двоих в исполкоме спровадил джунгли месить, причем за дело. В общем, перспективный кадр, да-а-леко пойдет, если раньше шею не сломает.

– А может и сломать? – поинтересовался Борис.

– Хм, – отец откинулся на спинку кресла, – был у меня с ним как-то откровенный разговор. Выясняли отношения, заключали договоренности, расставляли точки над «и» во избежание конфликтов по причине недоразумений и недопониманий. Так он признался, что после своей коммуны у нас тут ощущает себя волком среди стада баранов. Каково! Ошибается, конечно, по молодости и неопытности. У нас тоже волков хватает, которые овечьими шкурами только маскируются. Сожрут-с! Официантка принесла первое блюдо, и некоторое время они молча работали ложками. Покончив с ним, Борис салфеткой вытер губы: – А ты не боишься, что он и тебя в итоге подсидит?

– Нет, – рассмеялся отец, – не боюсь. Я раньше успею выйти на пенсию, чем он успеет подняться по все ступеням. А вот моему преемнику действительно стоит опасаться. Но, в общем, как говорится – имеется тенденция. То есть через энное количество лет подобные отщепенцы из коммун вполне могут захватить в соцсекторе многие рычаги. Конкретно этот уже подумывает о вступлении в соцпартию, хотя и весьма пренебрежительного о ней мнения. Ребята они серьезные и у них лучше получается управляться с множеством мелких предприятий. Это важное преимущество, если учесть начавшееся разукрупнение промышленности и прочего. Вполне возможно в будущем эти птенчики, оперившись, сцепятся с коммунарами, но я бы поставил на последних. Впрочем, это будет еще нескоро, я просто не доживу.

– Плевать, пусть хоть перережут друг друга! Лучше скажи – разукрупнение все же будет? Остановить никак нельзя? – эта тема Бориса касалась лично.

– Пытаемся притормозить, – пожал плечами отец, – но не больно-то получается. Новые технологии, мать их. Спасения от них нет. Появляются, например, новые технологии в металлургии. И сразу выясняется, что выгоднее строить сравнительно небольшие, компактные металлургические заводики с минимальным числом работников. А на многих существующих металлургических гигантах, особенно тех, что из-за исчерпания местных источников сырья, работают на металлоломе можно смело ставить крест. В общем, крупные предприятия теряют рентабельность. Под нож могут пойти не только отдельные НПО и комбинаты, а целые отрасли. А наши люди в наркоматах привыкли иметь дело как раз всего с несколькими крупными монстрами, всякая мелочь шла по остаточному принципу. Поэтому, чтобы хоть как-то управляться с кучей расплодившейся мелочи им придется вводить в иерархию дополнительные уровни управления, эффективность этого самого управления будет при этом падать. Вот тут-то коммуняки закричат: «Ага! Не можете справиться? А у нас как раз на этот счет есть неплохие наработочки и подготовленные кадры!». В общем, экономических аргументов у нас практически нет, остается педалировать заботу о трудящихся, которые могут остаться без работы.

– Действительно, – кивнул Борис, – гегемоны будут недовольны. На этом можно хорошо сыграть, и подвинуть коммуняк на выборах.

– Можно было бы, – отец сделал акцент на последнем слове, – но неизвестно кем именно они будут недовольны. Это ведь наши заводы, нашего соцсектора. То есть с точки зрения рабочих мы, как начальство, и будем виноваты. Опять же следует учитывать, что вышеупомянутые гегемоны не слишком-то счастливы от необходимости париться в прожженных робах у мартенов, корячась рубать уголек отбойными молотками и жить в окрестностях гигантов азотной химии. И если им пообещать переподготовку с дальнейшей высокооплачиваемой работой в белых рубашечках, проживание в уютных поселках без промышленных дымов…

Борис разозлился: – Отец, мне иногда кажется, что твой коммунарский выкормыш совершенно прав насчет стада баранов! Ведь ясно, что коммуняки намеренно и планомерно меняют государственную систему в выгодном для них направлении. А ты тут что-то блеешь о каких-то там «экономических аргументах»! Да кого они вообще интересуют! Еще бы о благе народа вспомнил! Человек все делает исключительно для собственной выгоды, в собственных шкурных интересах. Если он может безнаказанно украсть, считай, уже украл. Если может невозбранно воспользоваться служебным положением в личных целях, считай, уже воспользовался. Если может обмануть, считай, уже обманул. Если может без особого риска кого-то подмять по себя, считай, уже подмял. По-другому просто не бывает! У коммуняк в руках все реальные рычаги, вся реальная власть, значит, они это используют к своей выгоде. Прикидываются святошами, а сами паразитируют на всем и вся, высасывая соки и подгребая под себя все ресурсы, до которых только могут дотянуться. Это очевидно! Надо просто разобраться, как именно они всех грабят, собрать доказательства, правильно их оформить в доступном для гегемонов виде, а потом гегемоны сами порвут коммуняк на лоскутки! Да что далеко ходить. Взять, например, проклятую сеть, влетевшую государству в бешеные деньги, на которой коммуняки так удобно уселись. Кто-то вообще считал ее окупаемость? Кто-то может реально проконтролировать, как меняются циферки в памяти узловых вычислителей при подсчете голосов на выборах? Да и в прочих ситуациях тоже. Пусти меня за пульт этой аппаратуры, так я кому угодно любую «экономическую эффективность» насчитаю. А вы совершенно мышей не ловите, сдаете позиции и вообще занимаетесь всякой ерундой!

Борис в раздражении махнул рукой и приложился к бокалу с пивом.

– Ты все сказал? – спокойно спросил отец. – На самом деле баран это ты. Просто потому, что априори считаешь всех вокруг идиотами, а только одного себя гением. Поэтому постоянно пытаешься изобретать велосипеды. Все твои «гениальные идеи» яйца выеденного не стоят. Поскольку обсчитаны и обсосаны миллион раз, причем, людьми с головами – не чета твоей. И результат всегда получается один – это мы с нашими гегемонами, если считать по гамбургскому счету, паразитируем на коммунах, причем степень этого паразитизма с каждым годом увеличивается. Потому что по мере развития технологий все меньшее количество работников способно обеспечить общество всем необходимым. Мы это знаем, они это знают, они знают, что мы это знаем. И пока помалкивают. Но если данный вопрос будет поднят публично, то за доказательствами дело не станет. А если еще будет сделана попытка переделить все доходы «по-честному», то есть по реальному трудовому вкладу, то гегемоны растерзают как раз нас. А чтобы этого не случилось, их придется просто и откровенно посадить на пособия, что тоже вызовет массу сложностей. Поэтому действует негласное соглашение – мы не мешаем коммунарам готовить общество к переходу в постиндустриал и создавать для этого соответствующую технологическую базу. А нам за это дают пока пожить.

Отец с явным раздражением бросил вилку на тарелку, она громко звякнула.

– А теперь давай оставим отвлеченные проблемы и поговорим о сиюминутном. Что ты творишь, баран? Я имею в виду твои похождения на курорте.

– – Я не виноват, – быстро ответил Борис на давно ожидаемый вопрос, – просто не повезло.

– Нет виноват! Еще как виноват! Какого черта ты вообще пролез под воду? Не знаешь? Так я сам тебе скажу. С тех пор, как тебя вышибли с работы, ты все время тщишься всем что-то там доказать. Несмотря на мои неоднократные предупреждения. Так и кидаешься из одной авантюры в другую, в итоге все глубже погружаясь в трясину. Обиженное эго, видите ли, в нем играет. И вот результат! Уж лучше бы ты эту девку сам утопил!

– Ты думай что говоришь, – взвился Борис, – за умышленное убийство меня отправили бы в джунгли!

– И что? Зато полная реабилитация, если жив останешься. Ну, утопил девку, дело житейское, спишут на ревность. А так на тебе повисло вонючее пятно, которое серьезно затруднит работу в любых коллективах. Бабы будут тебя систематически изводить и мужиков в соответствующем духе настропалят. На то, что девиц в постель укладывать сложнее станет – плевать, переживешь, может, найдешь себе дуру, которая читать не умеет. Но это ведь и на работе отразится, на карьерных перспективах. И придется тебе, сыночек, податься в единоличники. Кстати, у меня есть один знакомый перс – отличный сапожник. Могу составить протекцию, он возьмет тебя в ученики. Будешь сидеть в сапожной будке в гордом одиночестве, а клиенты в «кондуит» лазать не будут!

– Ты преувеличиваешь, отец, – скривился Борис, понимая, что папаша просто давит ему на психику, – неприятно, конечно, но не так страшно, как ты тут расписал. Бабы… они дуры, а подходящую версию событий я уже досконально продумал. Если правильно преподнести, то еще и пожалеют.

– Проду-у-мал он, – протянул отец, меняя, однако, тон на более благожелательный, – все у тебя вокруг дураки и дуры, один ты умный, но с ног до головы в дерьме. В общем, раз с отпуском не получилось, то немедленно принимайся за поиск работы. Как и договорились, именно в коммунарских анклавах. Только так ты можешь исправить ситуацию. Тихо! Не надо мне тут из себя жертву разыгрывать, никто тебя не пристрелит, если сам выпендриваться не начнешь. Вот и не выпендривайся! Работай качественно, продемонстрируй все свои возможности, покажи, так сказать, класс! И без этих твоих самомнений и снисходительных одолжений! Должно быть так: «Яволь, герр коммунар! Будет исполнено, герр коммунар! Разрешите проявить инициативу, герр коммунар!». Будут вешать общественные нагрузки – ни в коем случае не отказывайся. А лучше сам их ищи и взваливай на себя, зачтется. В общем, надо пахать, пахать и пахать. С бабами ихними поосторожней, не нарывайся, наверняка поблизости там и социалок хватает, с ними иметь дело проще.

Отец сделал глоток пива, поперхнулся, закашлялся и махнул рукой:

– Ладно, еще будет время дать тебе подробные инструкции. Найдешь реальный вариант, тогда и обсудим конкретно. А сейчас пора идти домой, мама нас уже заждалась. Кстати, об этом инциденте на курорте лучше ей вообще не говори, если еще не проболтался, с терминалом она обращаться так толком и не научилась.

Борис со вздохом поднялся из-за стола: – Какая же всё-таки паскудная штука – жизнь!

Глава 15

Борис лежал на верхней полке и рассеянно смотрел в вагонное окно. Пролетающие пейзажи ничуть не интересовали. На что там смотреть? Все та же клятая Совдепия, засыпанная декабрьским снегом, только вид сбоку! Очень раздражало ощущение, что его фактически запродали в рабство. Пусть договор всего на год, но тем не менее. И сделал это родной отец! Каждый божий день давил на психику, требуя поскорей сделать выбор. Пришлось немало часов провести у терминала, подбирая подходящий вариант. В итоге остановились на техно-коммуне с дурацким названием «Сосновая шишка», расположенной в лесной глухомани Казанской области. Впрочем, практически все подобные заведения традиционно создавались в различных медвежьих углах.

Перед тем как приступить к предварительным переговорам, Борис внимательно изучил в сети все материалы, которые только смог найти по «шишкарям». Основу экономики коммуны составлял цех по производству микросхем, еще они занимались сервоприводами, шаговыми двигателями к ним и вели НИОКР по смежным областям. Кроме того имелось тепличное хозяйство, информацию по которому Борис смотреть не стал. Для чего именно тамошним коммунякам понадобился специалист по оптико-электронным системам – было не ясно. Пришлось отправить им письмо-запрос по электронной почте. Из ответа следовало, что «шишкам на ровном месте» требовалось разработать банальный ПУЛ, то есть прибор управления лучом для строительной техники. Примитив! Излучающая головка устанавливается стационарно, обозначая некий базовый уровень грунта, а принимающие ставятся на ножи бульдозеров и скреперов, выравнивающих строительную площадку или формирующих нужный уклон. Теория подобных приборов была давно отработана, да и серийно они производились, пусть и в невеликих количествах. Правда, в данном конкретном случае требовалась перелицовка на новую элементную базу. То есть на новомодные полупроводниковые «квагены» в качестве излучающих элементов и соответствующие им фотоприемники. В общем, ничего особенно сложного. Вполне можно сделать за год и распрощаться. Уточнив в сетевой переписке несколько вопросов, и ознакомившись с типовым договором найма, Борис даже позвонил координатору коммуны, чтобы поговорить уже конкретно, и в итоге решился. Мама напоследок устроила отцу роскошный скандал, требуя оставить сыночка в Ленинграде, но тот уперся. Пришлось все же подписаться под договором и теперь тащиться на эти галеры.