Посиделки в межпланетной таверне «Форма Сущности»

— Сколотите дополнительно сходни.

Атаман несколько минут размышлял, а потом решительно покачал головой:

— Ничего не выйдет. Тут вон сколько возни: надо пилить, связывать, колотить, а мои ребята работать не любят и инструментами не владеют.

— Ну тогда я не знаю.

Вдруг рядом с Энурезом невесть откуда объявился Макар. И с очень деловитым видом.

— Я — специалист по критическим ситуациям. Всё слышал и готов разрешить все ваши затруднения. Есть предложение в духе новых веяний. Пусть он сам валит и рубит. Конечно, придётся освободить ему лапы…

— Но он же тогда сбежит, — запротестовал атаман.

— Ничего, крылья-то у него останутся связанными. К тому же мы на него ошейник наденем с поводком. У меня как раз есть такой, — Макар вытащил из заплечного мешка клубок усеянных металлическими бляшками и шипами кожаных полос. — А для страховки я сам к нему на спину сяду вот с этой электрической погонялкой для скота.

— Ну если ты гарантируешь…

Энурез подозвал своих башибузуков, и с меня частично удалили путы, предварительно нацепив дурацкий ошейник. Второй конец поводка намертво прикрепили к столетнему баодубу.

— Начнём, — торжественно сказал атаман.

— Подожди, — перебил его Макар. — Я хочу решить и вторую из твоих проблем.

— Братья и сёстры по биологическому происхождению! — обратился он к разбойникам. — Душой я пребываю с вами и неустанно размышляю о ваших несчастьях, неудачах, бедах и непрухах. И вот среди ночных бдений у меня родилась идея, как облегчить ваши материальные тяготы. Знаете ли вы, что пресловутый граф, купающийся в неправедно нажитых народных деньгах, даёт за вот этого человека, — он указал на главаря, — три сотни, не облагаемые налогом.

— Погоди, что ты несёшь?! — взвыл объект повышенного внимания сотоварищей. — Предатель!

— Не мешайте мне, нетерпеливая вы личность, — сурово оборвал его Макар. — Я провожу психологический эксперимент. Тестирую данную вооружённую группировку на верность временному руководителю. Потом сами меня благодарить будете, ноги целовать, хоть и не люблю я этого.

— Почему это — «временному»? — оскорбился атаман.

— Нет под звёздами ничего вечного. Вы в этом вскоре убедитесь. Господа! — опять обернулся он к банде. — На эти брякли вы заново зарядите свои пистолеты и фляжки. Дамы! Вам наконец предоставляется возможность приобрести современное нижнее белье, ибо ветхость и загрязнённость нынешнего бросается в глаза даже при столь скудном освещении и, по-видимому, отрицательно сказывается на интенсивности и продуктивности вашей свободной половой жизни. Сограждане! Руководители приходят и уходят, а финансы остаются. Так сделаем же отставку присутствующего здесь босса полезной для общества!

Из толпы раздался голос флибустьера по кличке Очень Кривой:

— Ребята! Чего ж мы ждём? Его Сиятельство ещё и передумать могут. Я бы лично больше сотни не дал.

Вперед выскочила юная разбойница и, разодрав платье на груди, визгливо закричала:

— Вот, подруги, глядите, что этот гад мне вчера сделал. И совершенно бесплатно. Ещё и подол порвал. Пусть теперь хоть так расплачивается. Мальчики, ну что же вы?! Девочки, у нас наконец есть шанс проявить себя. Если не мы, то кто же?

— Да уж найдется кому! — пробурчал чей-то бас-профундо.

Это прозвучало как сигнал. Вся ватага разом бросилась на главаря и, подхватив его на руки, понеслась через поля. Над головами реял гордый девичий крик:

— Лифчики или смерть!

Со мной остался один Макар.

— Скорее! — сказал он, забираясь мне на спину. — Я освобожу тебе крылья, а уж с поводком ты сам разбирайся. Этот атаман не такой дурак, каким может показаться, и очень скоро убедит свою шайку, что ты стоишь дороже, чем он, и находишься здесь практически без присмотра.

Одним ударом могучего когтя я покончил с поводком, но и Макар на удивление стремительно справился со своей частью задания.

— Слушай, как тебе это удалось столь быстро? — не удержался и спросил я, с уважением глядя на него.

— Дело опыта, дружище. Несгибаемая воля, мощный интеллект и… стальные зубы, — и он захохотал, демонстрируя блестящую челюсть. — Ну, на старт, Левый, если ты, конечно, не желаешь в зверинец Его Сиятельства.

— Какой уж там зверинец, до него еще дожить надо, — проворчал я, разбегаясь.

По-моему, Макар все-таки переоценил интеллект Энуреза или степень его влияния на аудиторию. По крайней мере, когда я вырули вал на курс, тёмное пятно банды всё ещё двигалось в прежнем направлении — к городу.

Часа четыре спустя мы отыскали подходящий аэродром — зелёную лужайку посреди лесного массива. Мне пришла идея подкрепиться. Однако предварительно в целях безопасности я несколько раз облетел окрестности полянки. Вроде бы всё было спокойно. Наконец я тяжело спланировал в точку, где листва казалась наиболее мягкой.

Пока Макар использовал мой правый хвост в качестве трапа, я скрупулёзно проверил состояние феминотеки. Эти варвары могли напугать или даже испортить девушек. К счастью, коллекция не пострадала, вандалы просто не нашли её, так как во время перелётов я прячу её в особый секретный карман на животе. Он так тщательно укрыт под панцирем, что, даже перевернув меня на спину, вы вряд ли обнаружите его. Всё-таки мои крошки казались слегка встревоженными от долгого пребывания в упакованном виде, и я успокоил их наиболее эффективным из доступных мне способов. Закончив с этим, я обратил свое внимание на Макара:

— Мак, мы многое вместе перенесли, настал черед оказать мне последнюю услугу.

— Почему это последнюю, Полусредний? Я надеюсь на продолжение знакомства и весь в твоём распоряжении.

— Рад это слышать, Мак. Мне кажется, что пришло время тебе узнать меня с новой, возможно, неожиданной для тебя стороны. Короче, я проголодался, как зверь, Мак, у меня это всегда бывает после общения с девочками, и я хочу тебя съесть.

— Неужели, Левый, ты способен слопать друга? Тебя не остановят перенесенные вместе испытания?

— Не надо путать внешнее и внутреннее, Мак. В каком-то смысле мы станем даже более близки друг другу.

— Дракоша, но ведь я спас тебя!

— И я всегда буду тебе благодарен, буду помнить о тебе. Более того, какая-то твоя часть пребудет во мне. Но жизнь — жестокая штука, Макар. Поразмышляй об этом, пока я буду тебя, гм, усваивать.

— Ну что ж, я всё понял, Левый. А вот ты неадекватно оцениваешь ситуацию. Тебе не удастся съесть меня.

Весьма самонадеянное заявление!

— Почему?

— Видишь ли, я не совсем человек, хотя тебе явно представляется обратное. Я — андроид и изготовлен из металла и пластика.

Какая печальная новость!

— Между прочим, Макар — это не просто имя. Это аббревиатура: Многоцелевой Антропоидный Кибер в Автономном Режиме. Кроме того, я — агент Федеральной Бригады Разнюхивания. Изучаю обстановку на местности.

Про нас, драконов, говорят, что мы — хладнокровные существа. Это относительно верно: до нас порой туго доходит. Но и нам не чуждо чувство благодарности, когда нет иного выхода. И я почувствовал, как моё сердце согревает признательность к этому… человекообразному существу, которое действительно оказало мне определённые услуги.

— Ты знаешь, Мак, — сказал я, — я понял, что был неправ, когда намеревался использовать тебя в личных гастрономических целях. Теперь я торжественно заявляю, что добровольно и без всякого принуждения отпускаю тебя. И спасибо за всё!

— Да, — сказал Макар. — теперь я, кажется, лучше узнал драконов. Счастливого пути, Левый Полусредний. Глядишь, когда и увидимся. Штрудель — он круглый.

И, насвистывая, он скрылся среди деревьев.

Следующие две недели если чем и запомнились, то это практически полным отсутствием событий. Я ел, пил, купался в грозовых дождях, при этом почти никого не обижал, и уж точно никто не рисковал обижать меня. Однако нашёлся и для меня противник. Я как раз опустился на луг, где паслись сочные аппетитные коровы, и приготовился позавтракать, когда раздался громкий щелчок, и я увидел небо в клеточку. Никогда не думал, что метафоры могут быть столь вещественны. Я одновременно попал в силки собственной доверчивости (и чужого хитроумия), запутался в сети обмана (капроновой и на редкость прочной), да к тому же неопознанный гад расставил мне капканы, судя по боли в обоих хвостах. Короче, я понял, что ежели уж коготок (и не один) увяз, то всей птичке (то есть мне в данном случае) пропасть. Но если такова добыча (поглядите на меня: во мне без ложной скромности… впрочем, неважно), то каков же охотничек?

Он заставил-таки себя подождать и появился лишь вечером. Да, на это стоило посмотреть. Или всё-таки не стоило? Пожалуй, второе. Представьте себе ночной кошмар, от которого вы в детстве обмочили постель. Или попкорн с селёдочным маслом, залитый томатным соусом с клубками волос вместо приправы. Или тёщу Кинг-Конга (ну, в крайнем случае, свою собственную, если она у вас уже есть). Так вот, он был хуже. Пять ног, поросших рыжевато-зелёной шерстью; голое фиолетовое брюхо; длинный, покрытый чешуей и язвами хвост с шишкой на конце; слизистые бока и спина, из которых торчат безостановочно извивающиеся щупальца; три непонятно зачем ему нужные руки, похожие на человеческие, но раз в десять больше; круглая лысая голова с пятью багровыми фасетчатыми глазами, одним конусовидным ухом на затылке и пастью, наполненной самыми белоснежными, острыми и длинными зубами из всех, какие вы можете себе вообразить. Если вам ещё мало, то добавлю, что от пяток до макушки в нём было метров сорок. То, что я описал выше, — это беглый рисунок, набросок, почти дружеский шарж. Множество деталей осталось в тени, так как я не сторонник физиологизма. В частности, запах. От гиганта несло, как от полка солдат после двадцатикилометрового марша в полной выкладке в летнюю жару по пересечённой выгребными ямами местности. Я щажу чувства дам и потому смягчаю краски. Конечно же, я сразу узнал его по картинке в бабушкином альбоме «Бумажный монструктор для больших и маленьких».

Передо мной был сам непревзойденный в безобразии Стоматозавр, и это означало, что я покинул обжитые места и углубился в Зону повышенного риска, сокращенно — Зопор, область, известную лишь по мифам и преданиям. Немногие смогли выйти из Зопора живыми. Здесь встречаются порождения самой буйной и болезненной фантазии, вроде крови с молоком, крабовых палочек из рыбы или полутораспальной кровати (для полуторателых уродов). Здесь жестокий тоталитаризм железной рукой внедряет среди подвластного населения свободу слова, демократию и либерализм. Здесь сбываются безумные пророчества и не открываются вовремя магазины.

Пока я предавался сим размышлениям, Стоматозавр подхватил меня, сунул под мышку и двинулся в неизвестном направлении. Я бы на его месте сразу пошел на кухню, но он ещё часа два шлялся по округе, купался, слушал комариное пение, разжигал лесок и грелся на углях. И только ближе к полуночи приволокся во дворец. В ящике у входа он подобрал подходящих размеров клетку, затолкнул меня внутрь и защёлкнул замок на двери.

— Ну, а звать тебя будут, э-э-э, Барсиком, — хриплым басом сообщил он. — Разговаривать-то умеешь?

— Разумеется, — зло буркнул я. — Между прочим, у меня и собственное имя имеется.

— Этого не надо, — заявило чудище, опускаясь в кресло, — Не дерзи. Не люблю.

Я осмотрел своё новое жилище. Обнаружились: охапка сена в углу — видимо, моя постель; ящичек с песком; жёрдочка (судя по всему, размеры не позволяли монстру замечать мелкие различия между мной и птахами); две миски — с водой и с зерном.

— Между прочим, — громко и отчётливо произнёс я, так что задремавший Стоматозавр подскочил в кресле, — я не травоядный, а плотоядный. И требую соответствующего отношения.

— Между прочим, — сердито нахмурил он костные выросты, располагавшиеся поперёк узкого лба и заменявшие брови, — я тоже. Учти это, когда соберёшься будить меня в следующий раз.

Что делать — пришлось переходить на вегетарианство, тем более, что порции были обильными, в соответствии с временами года он давал мне и фрукты, и овощи, и арбузы, и шпинат, изредка и мясца подкидывал, и яичек, а вместо воды — молочка. В общем, впервые в жизни я познал, что такое здоровое, полноценное питание, и возненавидел его навсегда. Только мои девочки утешали меня в неволе. Кормил и поил я их остатками с собственного стола, а навещал каждый раз, когда монстр уходил или засыпал.

Прожил я у него довольно долго, и хозяином он оказался, в принципе, неплохим и не обижал меня. Сядет, бывало, в свою любимую кресло-качалку из стволов сталипы, положит меня на колени, гладит по спине и приговаривает:

— Барсик ты мой маленький. Эх, самочку бы тебе, да не попадаются никак.

С течением времени он стал больше мне доверять; когда возвращался — выпускал порезвиться, любил, когда я летаю по комнатам, но на ночь и на день неизменно запирал в клетку. А замок в ней не брали ни пламя, ни мускульная сила.

Однако я не оставлял мыслей об освобождении. Они заполняли долгие часы моего вынужденного безделья. Из клетки не выбраться, значит, нужно использовать период, когда он даёт мне размяться вовне. Я досконально изучил здание, но это мало помогло. Наружу вели только окна и единственная дверь. Однако на окнах была столь частая решетка, что мне сквозь неё ни как не протиснуться. Дверь он, правда, никогда не запирал, да на ней и не было даже задвижки. Что и говорить, репутация хозяина охраняет дом лучше любых замков. Ясно, что это был единственный путь к свободе. Но тут имелось ещё одно препятствие. У чудовища оказалась невероятная скорость реакции. Я убедился в этом, когда однажды вечером неосторожная ежемышь рискнула пробежать вдоль плинтуса комнаты, в которой находились мы с монстром. Ежемыши — мелкие и быстрые существа, при любой опасности мгновенно находят укрытие, но у данной особи не было этого мгновения. Щупальца Стоматозавра распрямились настолько стремительно, что глаз не сумел уследить за этим, — и несчастная не успела сообразить, что произошло, а уже отправилась на экскурсию в глубины пищевода чудища. Я напрягся, а он лишь прохрипел:

— Ненавижу паразитов.

Значит, так просто мне до выхода не добраться. Нужно чем-то отвлечь внимание хозяина. Чем же? Я проанализировал всё, что узнал о монстре: его привычки, вкусы, разговоры, обстановку комнат, манеру одеваться (когда он вообще удосуживается носить одежду). Решение должно было найтись. Я перебирал факты снова и снова. Следи прочего в памяти всплыл короткий диалог, который состоялся между нами как-то раз, когда он переваривал сочный ломоть телячьей грудинки, жареный в масле, а я — тот пук разнотравья, которым он вздумал накормить меня в целях витаминизирования организма.

— Слушай, Стоматит, — сказал я (так его, по его же словам, называла любящая бабушка), — для чего ты меня всё-таки держишь?

— Понимаешь, Барсик, — ласково прорычал он, — я люблю, чтобы меня окружало всё красивое. А ты столь хорош собой, что просто растопил мне сердце!

Похоронным звоном отозвалась в моем сознании заслуженная похвала. Раз он так любит меня, то никогда не отпустит на волю. Но, помимо огорчения, этот разговор принёс и ещё кое-что: информацию о слабости монстра, не исключено — единственной. Я вспомнил, что во дворце не было зеркал, а здешние водоёмы, если верить сказкам, слишком мутны, чтобы отражать окружающую действительность сколько-либо адекватно. Между тем в ящике с принцессами имелся один предмет… Совсем крошечный — метр на метр — но разглядеть себя все-таки можно. Частями. Внезапно решение проблемы во всей ослепительной простоте возникло передо мной… Конечно, девочки огорчатся, но на свободе я им куплю новое зеркало. Да если чудище с его тягой к прекрасному увидит собственное уродство, то оно а лучшем (для него) случае отделается длительным обмороком (не исключено развитие в дальнейшем мании преследования). А я тем временем ускользну.

Я с трудом дождался вечернего возвращения монстра.

— Стоматит! — воскликнул я, едва он вошел в комнату.

— Что ты пугаешь меня, Барсик? — сказал он, отпрянув. — Так, между прочим, можно заикой остаться. На всю жизнь.

— Хозяин! — продолжил я уже потише. — Я вспомнил про одну штуку, которая у меня есть и которая тебе наверняка понравится.

— Неужели это так важно, что стоило доводить меня почти до сердечного приступа?

— Прости, Стоматит, но уж очень мне хотелось тебя обрадовать. Ты когда-нибудь видел, как выглядишь?

— Нет, конечно. Фотографию-то в наших краях еще не изобрели.

— А ты знаешь, что такое зеркало?

— Слышал сказки в детстве. Кажется, это прибор для получения четкого отражения?

— Не все легенды врут, хозяин. У меня есть зеркало.

Когда он увидел себя в небольшом куске амальгамированного стекла, то, что заменяло ему лицо, исказилось. Я едва сдерживал торжество. Вот сейчас, сейчас… Я отодвинулся, чтобы, падая, он не повредил меня. Между тем монстр шептал что-то. Я прислушался.

— О Боже! — взволнованно бормотал он, задыхаясь. — Это невероятно! Какое чудо! Как я прекрасен! О восторг! Мне никто не нужен, кроме того, кого я сейчас вижу перед собой. Спасибо, Барсик. Что за красота!

О времена, о вкусы! Я на цыпочках выбрался из комнаты и пустился наутёк. Уже в воздухе я подумал, что, возможно, зря спешил. Судя по состоянию Стоматозавра, кайф будет долгим. Пожалуй, я мог захватить с собой из дворца кое-какие ценные вещицы, и хозяин бы даже не огорчился. С его точки зрения, я оставил достаточную компенсацию.

Такое уж место Зопор, что здесь нельзя бежать из огня, не попав при этом в полымя. Очередная опасность ждала меня уже на следующей посадочной площадке. И самое обидное: я её увидел заранее, но не оценил. Вернее, оценил, но неправильно. Ну в самом деле: какие ещё функции может исполнять одинокая женщина в отношении дракона, кроме эротических и гастрономических? Оказалось, однако, что ситуация таит множество нюансов, которые я не смог разглядеть с высоты своего полета и интеллекта.

Дама предоставила мне с полминуты, чтобы оправиться после приземления и принять достойную позу, а затем вышла из тени под развесистым бякбуком. Выглядела она своеобразно, но импозантно, с явным креном к запугиванию мелкой нервной живности: высокая, худая, темноволосая, с вытянутым лицом, в котором более всего запоминались чугунный давящий взор и брезгливо поджатые губы; одета была в чёрное облегающее платье а-ля миссис Адамс; меж большим и указа тельным пальцами левой руки был зажат мундштук с неблаговонно пахнувшей сигарой, пальцы длинные, тонкие, с тщательно отполированными и заострёнными ногтями; в правой руке — тяжёлая книга в красной обложке. Для полноты облика ей не доставало только веера, но его было не в чём держать. Говорила она хриплым низким голосом.

— Здравствуй, пришелец! — сказала пиковая дама, окуривая меня средних размеров облаком. — Добро пожаловать в нашу глухомань. Только драконов нам здесь и не хватало. Я — хозяйка здешней территории. Меня зовут Геенна, — последнее слово она произнесла с особым ударением, с придыханием, растягивая гласные и следя за произведённым эффектом. Однако здесь её постигло разочарование: ожидаемой реакции не последовало. Слышал я имена и похуже. Тем не менее: что мне стоило тут же взять и улететь? Ведь мы, драконы, кожей чувствуем грядущие неприятности. Нет, помешали легкомыслие и врождённая вежливость.

— А какое имя носите вы? — томно осведомилась она.

Не знаю почему, но я решил представиться псевдонимом. Видимо, здесь сказалась известная прозорливость драконов, ведь чуть позже выяснится, что незнакомка является колдуньей, занимается некрофагией, сиречь — издевательством над мёртвыми, а волшебникам не стоит предоставлять в распоряжение информацию о себе и, в особенности, — называть своё имя.

— Меня зовут Правым Крайним, сударыня, я очень устал и хотел бы поесть и выспаться.

— Поесть? Но ты уже сыт, — произнесла Геенна, и я ощутил, что чувство голода куда-то исчезло, хотя желудок по-прежнему пуст.

Такие фокусы с пищеварительным трактом всегда вызывают у меня дрожь омерзения, ибо поражают дракона в его самое чувствительное место. Между тем садистка ещё только начинала гнусные эксперименты надо мной.

— А теперь я помогу тебе заснуть.

Она превратила поганку в стул, пень — в стол и положила на него книгу. И тут я с ужасом убедился, что красное — всего лишь цвет суперобложки, а сама книга — цвета Запредельной Тьмы с единственной золотой надписью.

— Чёрная Книга Гиля, — прошептал я.