Шаман

- Что вы делаете?! - закричала Хелена, бросившись к незнакомцу, и пытаясь удержать его.

- Прочь! - ответил тот хриплым голосом, отталкивая девушку.

Она отшатнулась, не удержалась на ногах и упала на землю метрах в двух от драки. Мужчина, не обращая на нее больше никакого внимания, снова переключился на Пенске. Тот уже лежал, что способствовало тому, чтобы наносить по нему размеренные удары ногами.

Каким-то образом Станислас видел все. Как его бьет незнакомец, как он толкнул Хелену. Первоначальная боль ушла, видимо, из-за стресса. Пенске лежал на земле, скорчившись, защищая руками голову. Он больше ничего не мог сделать. Да и не хотел делать. Страх и апатия захватили его. Станислас думал лишь о том, как лучше защитить свое тело, чтобы ему меньше досталось. О бегстве, а, тем более, об отпоре он не помышлял. Ему очень хотелось спастись, избежав ударов. Но что-то предпринимать просто боялся. Пенске боялся действовать, потому что боялся раскрыться, чтобы не стало еще хуже. При этом он воспринимал все необычайно ярко. Его желания стремились к одному: оказаться в безопасности, но страх мешал предпринять хоть что-то.

Станислас не знал, сколько ударов он уже получил. Ему было не до того, чтобы считать. Удары не прекращались. Сейчас Пенске чудилось, что у мужчины единственная цель - убить его. Что пугало еще больше.

Внезапно он что-то заметил боковым зрением. Это показалось ему столь важным, что Станислас даже изменил немного положение, чтобы рассмотреть все в деталях. У кирпичной стены стояла фигура, освещаемая светом далекого фонаря. Фигура выглядела причудливо, необычно. Но разве может в двадцать первом веке выглядеть обычно человек из шестнадцатого? Его шляпа с пером, ботфорты, шпага - все относилось к чему-то нереальному, противоестественному. Станислас это воспринимал совершенно отчетливо. Он уже знал, что такой фигуры здесь не должно быть. Что ее не видит никто, кроме него: ни сопящий от ярости мужчина, ни Хелена, пытающаяся встать на ноги. Пенске только сейчас понял, как мало прошло времени от начала нападения до текущего момента. Получалось, что фигура французского дворянина возникла сразу же после первых ударов.

Однако Станислас за столь короткое время уже почти успел смириться с судьбой. Его чувства постепенно затухали. Апатия подавляла даже страх. Но, несмотря на это, он почувствовал некоторое удивление, когда заметил, что фигура дворянина отошла от стены и начала приближаться к нему. Скорость ее приближения было очень трудно соотнести с частотой ударов. Возможно, потому, что фигура перемещалась слишком быстро, хотя Пенске воспринимал ее движения как совершенно нормальные. Человек в ботфортах приближался уверенным шагом. Его тело и повадки наводили на мысль о сжатой пружине. Он шел легко и плавно, как ходят кошки, увидевшие добычу. Любой знает, что плавность этих животных обманчива. Она в любую секунду может превратиться в бросок. Но странная фигура не изменила своей плавности. Человек в ботфортах подошел, наклонился над скрючившимся телом Станисласа и тронул его за плечо.

Кому-нибудь известно, что такое отвага? Пенске этого точно не знал раньше. Он всегда был, скажем прямо, трусоват. По крайней мере, изо всех сил пытался избегать стычек и драк в школе во времена своей юности, сторонился плохих мест, опасаясь грабителей, не посещал рестораны и танцплощадки с неустойчивой репутацией, да и вообще жил осторожно. Однако его осторожность уступала по силе другому чувству - чувству долга. В жизни Станисласа встречались моменты, когда эти два ощущения конфликтовали между собой. И трусость неизменно проигрывала. Пенске был верен не только друзьям, но и просто знакомым. На его честное слово можно было положиться в полной мере. Исполнению этого слова не могла помешать никакая опасность. Станислас знал за собой такую особенность, поэтому старался заранее избегать всяких конфликтов между долгом и природной осторожностью.

После прикосновения давно умершего французского дворянина, чувства Станисласа, прежде обостренные до предела, а теперь затухающие, вновь изменились. По сути, они все исчезли, уступив одному. Бесстрашию. В восприятии мира произошел какой-то сдвиг. Многое, что до того он считал важным, мгновенно утратило всякую значимость. Его тело, его безопасность, желание обрести покой - какие пустяки! Перед ним был враг. Вот что было важно. Враг, которого следовало уничтожить, чье нападение необходимо отбить! Любой ценой, даже собственной жизни.

Не думая о том, что делает, Станислас быстро перевернулся на спину, ударил ногой в голень противника, не теряя времени, сгруппировался, снова переворачиваясь, и вскочил на ноги. Его рука зачем-то устремилась к поясу, и ощутив там пустоту, не остановила свое движение, а полетела навстречу незнакомцу, который, казалось, уже приходил в себя от неожиданного отпора. Полет руки был остановлен блоком противника, но практически одновременно с этим, нога Станисласа без всяких жалости и колебаний с полной силой ударила между ног незнакомца. Глаза того выпучились, рот открылся в крике, но еще до того, как первые звуки вырвались из горла, Пенске обрушил на своего врага новые удары. Они не были хаотичными. Каждый из них нес в себе силу и имел определенную цель. Бесстрашие Станисласа превратилось в безжалостность. Каким-то непостижимым способом он не позволял незнакомцу упасть, нанося удары почти одновременно со всех сторон и придерживая его, словно профессиональный боксер на ринге, опасающийся падения противника и нокдауна, после которого тот может оклематься. Сколько это продолжалось - Пенске не помнил. Его привело в чувство лишь прикосновение Хелены. А затем враг, оставленный в покое, рухнул.

- Как ты? - взволнованно спросила девушка, глядя Станисласу в глаза.

- Нормально, - сухими губами ответил он, по-прежнему ничего не ощущая, словно его и не били вовсе. Молодой человек тайком оглядывался по сторонам в поисках француза. Но того нигде не было видно.

- А как ты? - поинтересовался Пенске.

- Он меня просто толкнул. Я не ушиблась, - произнесла девушка, и, бросив короткий взгляд на лежащее тело, добавила, - Пошли отсюда.

Не дожидаясь его реакции, она начала удаляться от места происшествия.

- Подожди, - Станислас попытался ее догнать, - Может быть, вызовем для него неотложку?

Хелена остановилась, повернулась и, удивленно глядя ему в глаза, спросила:

- Какую неотложку? Он тебя чуть не убил. Собирался убить, по крайней мере. Или ты не заметил?

- Заметил, но... а вдруг он вот так умрет без помощи?

Ее собеседник сейчас представлял из себя такой разительный контраст с тем человеком, который несколько секунд назад решительно отбил нападение, что Хелена принялась его рассматривать как непонятную диковинку.

- О какой помощи ты говоришь? Если бы ты с ним не справился, то лежал бы сейчас здесь, вместо него. Скорее всего, мертвый. Пошли быстрее. Кстати, кто это? Твой знакомый?

Она устремилась вперед, предоставляя ему отвечать на ходу.

- Да я его вообще не знаю! Сегодня в первый раз увидел!

- Так не бывает, - обернулась девушка, не замедляя шаг, - Он тебя узнал. Это же понятно. На меня вообще - ноль внимания. Оттолкнул просто, как какую-то помеху.

Станислас пробурчал что-то невразумительное. Хелена была права. Люди не могут бросаться с целью убить без всяких причин. Но причин-то на самом деле никаких не было!

- Проводишь меня еще немного и иди прямо домой. Нет, мы такси поймаем, - сказала она, - Вместе поймаем, и ты на нем поедешь.

- Не надо такси, - ответил мужчина.

- Глупости. Вдруг ты пострадал больше, чем тебе кажется? На такси поедешь.

Станислас не стал с ней спорить. Они дошли до ее дома, поймали такси на Светличной улице, и он отправился домой. Их свидание не выглядело романтичным. Хелена держалась слегка отчужденно. При прощании в ее голосе ощутимо чувствовался холодок. Пенске подумал, что она не знает, как себя сейчас с ним вести. Похоже, что этот случай что-то изменил в ее отношении к нему. Станисласу очень хотелось надеяться, что это изменение не будет пагубным для их знакомства в целом. Несмотря на все передряги, он воспринимал Хелену по-прежнему с теплотой и даже более того. Это было вызвано не в последнюю очередь тем, что она очень храбро повела себя: бросилась его защищать, а не убежала.

Такси быстро домчало его до дома. В вечернее время на улицах не было пробок. Расплатившись, Станислас открыл дверь подъезда и начал подниматься по лестнице, уже чувствуя, что приходит боль. В районе второго этажа он понял, что поступил опрометчиво, не поехав на лифе. А на третьем этаже все же вызвал лифт, чтобы доехать на четвертый.

Войдя в квартиру, он первым делом разделся и осмотрел себя. Его торс украшали кровоподтеки. Боль резко усилилась. Пенске, слегка постанывая, выпил три таблетки болеутолящего, а потом отправился в ванную. Его попытка принять душ увенчалась не большим успехом. Боль перешла в категорию невыносимой. Он кое-как добрался до кровати и осторожно лег на живот. На спине и боку лежать было совершенно невозможно.

Несмотря на чувство крайнего дискомфорта, Станислас пытался думать. Он вспоминал нападение, противника, свою галлюцинацию, сыгравшую непонятную роль в схватке, потом перешел к размышлениям о личности француза. Как выяснилось, тот действительно существовал. Пенске не мог себе представить, откуда имя графа было известно ему. Слышал ли он его случайно, ненароком, так, что забыл об этом? А потом, допустим, вследствие странной болезни, имя всплыло из глубин его памяти? Станислас слабо разбирался в психиатрии, но ему было интересно, является ли каким-нибудь симптомом способность вспоминать давно забытое. Однако во всем этом все же было что-то, что не укладывалось в стройную схему сумасшедствия. А именно - Пенске не понимал, почему он вызывает ненависть у некоторых лиц. Этот факт, очевидно, не относился к болезни, потому что даже посторонний человек, Хелена, может засвидетельствовать приступ такой ненависти. Станислас совершенно ничего не мог понять. В его мыслях царила растерянность. Однако при пустом желудке лекарство начало быстро действовать. Дав себе слово завтра же пообщаться с Борисом, Пенске стал засыпать. Но перед сном успел посетовать на то, что было бы совсем неплохо, если бы он был поумнее. Тогда, возможно, удалось бы найти разгадку.

Этот сон, вопреки обыкновению, пришел в ночное время. Если бы спящий человек мог удивляться, то Станислас все равно не удивился бы этому. Ему казалось, что он ожидал чего-то подобного. Пенске обнаружил, что снова лежит на кровати в своей комнате, нарисованной карандашом. Вдалеке мелькают быстрые тени, но ни одна из них не приближается к нему. По какой-то причине Станислас не пытался шевелиться, а просто лежал и наблюдал. Несмотря на это, ему не удалось сразу заметить, как какое-то облако, отличное от остальных теней более светлым цветом и большим объемом, подплыло к его кровати. Увидев наконец новое явление, Пенске затаил дыхание. Если, конечно, он на самом деле дышал в этом сне, в чем совсем не был уверен. Облако также имело неопределенные очертания, но мелкие яркие золотистые искорки, периодически появляющиеся и исчезающие на его поверхности, создавали резкий контраст с серыми тонами окружающего. Облако, как и тень в предыдущем сне, подплыло к нему, а затем 'вместилось'. После этого текущий сон мгновенно прервался, по обыкновению, сменившись белой равниной.

Старик, казалось, уже давно поджидал Пенске. Его вид уже не был так грозен, как раньше. Даже наоборот, казалось, что он испытывает некое сочувствие к своему собеседнику. По крайней мере, нотки жалости проскальзывали в громовом голосе.

- Твой второй - Место, - прогрохотал старик, - Слабый дух, но с Даром. Несчастный, не вздумай принять этот Дар!

- Я не понимаю, - привычно пробормотал Станислас, - Какой второй? Какой дар?

- Олох сегодня не добр к тебе! Если ты примешь Дар, твоя короткая жизнь будет невыносимой!

- Какой еще Олох? - тут же спросил молодой человек.

Но старик был еще менее многословен. Выдав последнюю странную фразу, он исчез. А потом пришло пробуждение.

Глава 4. Помор.

Станислас проснулся рано утром. В спине была боль, а в голове - необычная ясность. Последнее удивляло. Конечно, Пенске не был умственно отсталым человеком, но и звезд с неба не хватал. Школу он окончил на четверки, в университете учился кое-как, да и вообще не ощущал в себе склонности к анализу. Он гораздо охотнее проводил время с друзьями и приятельницами, чем в размышлениях. Поэтому новое ощущение кристальной ясности мыслей оказало на него неизгладимое впечатление. Даже на какую-то минуту показалось, что стоит ему хоть немного напрячься - и многие тайны, неизвестные человечеству, откроются перед ним. Это опьяняло. Но, к счастью, он не стал сразу же проверять свою способность решать великие загадки науки. Та же ясность мысли подсказала ему, что имеет смысл сосредоточиться на собственных проблемах. Всему свой черед.

Он попытался подняться. Слабости не наблюдалось, но ее сменило иное чувство. Чувство боли при движениях, которое ограничивало его подвижность ничуть не хуже слабости. Полноценно встать на ноги не удалось - левая нога нестерпимо жгла в области тазобедренного сустава при малейшей нагрузке. Вчера такого не было. Кое-как, держась за стену и подпрыгивая на одной ноге, Станислас направился в ванную.

Несмотря на боль, ясность мысли не оставила его. Даже наоборот, казалось, усилилась. Прыгая по квартире, он сосредоточенно обдумывал сложившуюся ситуацию. Пенске все еще считал, что мог сойти с ума, но уже делал и иные предположения. Если допустить, что его психическое состояние в норме, тогда получались... удивительные вещи. Они уже не казались Станисласу нелогичными. По какой-то причине он поймал себя на мысли, что знает ответ на многие вопросы. Возможно, это было связано с последним сном, а возможно - и с облаком из этого сна, незримое присутствие которого он сейчас отлично ощущал. Но, как бы там ни было, Пенске знал, почему появился француз, что такое облако и даже что из себя представляет 'Олох'. Но ему совершенно не было известно, в чем причина нападения на него и ненависти по отношению к нему со стороны некоторых людей. Это не вписывалось никуда. Станислас предположил, что нападение и ненависть могут быть вообще не связаны со снами и 'галлюцинациями'. По крайней мере, никакой связи, кроме совпадения появления во времени и того и другого, он пока еще не наблюдал. Сейчас Пенске разделял происходящее с ним на две независимые части: во-первых, реальную, вызванную угрозой со стороны других лиц и предчувствием этой угрозы в виде некой 'неправильности', а во-вторых, нереальную, связанную со снами и 'галлюцинациями'. Последняя имела некоторое объяснение.

В целом, что касалось снов и 'галлюцинаций', даже если это было сумасшествием, то сумасшествием поразительным. Вещи, происшедшие с ним, выглядели слишком уж логичными. Чтобы прочувствовать все окончательно, молодой человек после посещения ванной попрыгал обратно в спальню. К ящикам, где хранились старые фотографии.

Коричневый ящик шкафа выдвинулся с небольшим скрипом. Что было неудивительным, учитывая то, что дерево рассохлось и деформировалось за многие годы эксплуатации. В этом ящике хранился один из семейных альбомов, врученный Станисласу родителями. Достав потертый кожаный том, Пенске прижал его к груди и сделал два больших прыжка в сторону кровати. Кое-как усевшись на нее, он положил альбом на колени и открыл первую страницу.

Там были изображены родители еще до его рождения. Быстро перевернув лист, Станислас увидел фотографию бабушки с дедушкой, которую они сделали много лет назад на каком-то курорте. Сейчас бабушка уже умерла, а дедушка, живущий в одиночестве в деревне, не мог приезжать в гости. Пенске примерно раз в месяц навещал его. Быстро листая альбом дальше, он увидел себя во младенческом возраста, свою младшую сестру, снова родителей, но которые были уже постарше, каких-то знакомых, дальних родственников, свой выпускной класс и много других фотографий. Он удовлетворенно кивал каждой из них, переходил к следующей и снова кивал. Закончив просмотр, Станислас захлопнул альбом и отложил его в сторону. Он получил ответ.

Пенске хорошо помнил, что еще в детстве, когда он смотрел старые фильмы или фотокарточки, его очень интересовал один вопрос. Вопрос был странным, но от этого не менее мучительным. Он звучал так: 'Куда все делось?' Куда делись эти люди из черно-белых фильмов: красивые женщины, улыбчивые мужчины, талантливые дети? Что стало с ними? Разве их уже действительно нет? Нет на самом деле? Словно никогда и не было? Но это не так. Они были. Фильмы ведь остались. Куда исчезли его прадедушки и прабабушки со старых выцветших фотографий, на которых они внимательно и сосредоточенно наблюдали за фотографом? Что случилось, наконец, с фотографом, который даже не виден? Понятно же, что он определенно существовал. А где он сейчас? Куда все подевалось? Где, наконец, этот миг, запечатленный на фото? Миг-то ведь точно был! Был и исчез. Но исчез куда?

На губах Станисласа блуждала улыбка. Теперь он знал все. Знал о фотографиях, о миге, о фотографах. Ему было совершенно точно известно, куда все делось. И это знание, такое логичное, такое прекрасное, меняло его представления о мире больше, чем все события вчерашнего дня. Пенске прозрел.

Ему все объяснило слово 'Олох'. Возможно, если бы старик из сна его не произнес, знание не пришло бы к Станисласу. Но, уцепившись за это слово, появившаяся немыслимая ассоциация расставила все точки над 'и'. События, запечатленные в фильмах и на фотографиях действительно были. И они действительно ушли. В странное место, которое не существовало в пространстве, примерно так же, как виртуальный мир, знакомый Пенске, не существует в нем. В Олох. В место обитания духов, которые, в свою очередь, являются отражением реальных событий, связанных с определенными объектами.

Станислас пытался ужиться с собственным пониманием. Почувствовать его 'на вкус'. Что такое человек, спрашивал он себя. Может ли человек жить, оставляя след лишь в памяти других людей? Нет, конечно, нет. Должно быть еще что-то. Информация о каждом жесте человека, о каждом его поступке, о малейшей мысли должна накапливаться где-то. Чтобы быть востребованной в любое время. Чтобы обеспечить настоящее бессмертие. Пусть без воли, без сознания, без развития, но все же бессмертие.

Это место - Олох. Там живут духи - отражения людей, животных и неодушевленных предметов. Даже не самих людей, животных и предметов, а их действий, изменений. Но что такое отражения? Такие же, как в зеркале? И да и нет, говорил себе Станислас. Не просто в зеркале, а как в почти бесконечном количестве зеркал, стоящих одно за другим. И пока, например, человек жив, это количество непрерывно возрастает. С каждым вдохом, с каждым ударом сердца, с каждой мыслью. Малейшее изменение в человеке - и добавляется новое зеркало, занимая свое место перед другими зеркалами. Но оно отражает не все, а лишь это, последнее, изменение. Совокупность зеркал и есть дух.

Пенске встал с кровати, опираясь на ее спинку. Знание захватывало его, непрерывно расширяясь, заполняя мысли и чувства. Откуда оно приходит? Он не был уверен точно, но догадывался. Он общался в Олохе с кем-то, кто дал ему это знание. Дал не напрямую, а через его, Станисласа, дух. Но что хранит дух, то может знать и его хозяин. Другое дело, как это знание извлечь. И вот тут нужна ясность. Ясность мысли. Молодой человек догадывался и о том, кто или что дало ему подобную ясность. Но этот... объект пугал его до жути, до дрожи в избитых ногах.

Облако, второй дух, который вместился в него, стал общаться с ним. Первым был дух давно умершего благородного дворянина, Француза, как называл его Станислас. Единственное, что осталось от бесстрашного графа, кроме небольших заметок на сайтах и, возможно, в книгах. Пенске пока не имел доступа ко всем деталям жизни Куэртеля, но зато в его распоряжение были предоставлены главные черты Француза. Отвага, решительность... может быть, еще кое-что. Пенске еще не разобрался до конца.

А вот второй дух выглядел совершенно по-другому. В нем было мало человеческого. Лишь дух места, посвященного одной личности. Помор - так называл его Станислас. Он боялся его. Но, конечно, больше всего боялся встретиться с настоящим духом того человека. Пенске вздрагивал, даже когда думал об этом. К счастью, тот, очевидно, был недосягаемо далеко. Станислас считал, что ему повезло хотя бы в том, что Помор - просто дух места.

Несмотря на это, у второго духа тоже обнаружились черты, которыми он мог поделиться со Станисласом. И если одной из них была способность мыслить правильно (полезная способность, надо признать), то второй чертой был Дар.

Пенске намеревался добраться до телефона. Он оставил его в кармане куртки. Ему совершенно не хотелось думать о Даре. Он быстро разобрался в том, что это. И был полностью согласен со стариком - принимать такое нельзя. Это напомнило ему даже историю, в которой мудрый царь Соломон отказался от другого Дара, вечной жизни. Примешь - и пиши пропало. Назад ходу не будет. Но Дар Помора - не вечная жизнь. Это хуже, гораздо хуже.

Молодой человек, наконец, сумел выйти в коридор. Не включая свет, он начал ощупывать куртку, пытаясь найти карман. Обнаружив телефон, Станислас раскрыл его и, нажав на пару кнопок, набрал номер Бориса, занесенный в память. Несмотря на раннее утро, тот уже должен быть на работе или по пути на нее.

Борис ответил почти сразу.

- Привет! - сказал он, - Ты рано сегодня. Почувствовал себя лучше и решил поработать?

- Привет, - ответил Станислас, - Еще вчера вечером думал об этом. Слабость ведь прошла. Но вчера кое-что случилось. Так что, я в плохой форме.

- А что такое?

- На меня напали вчера. Я сильно избит. Не могу ходить.

- По голове били? - деловито спросил Борис.

- Нет. Но болит спина, в боках, а ходить вообще не могу. Нога болит. В районе бедра.

- Не можешь ходить? Как же ты домой добрался?

- Вчера мог, а сегодня - нет.

- Понятно, - в голосе приятеля не было слышно ни малейшего сочувствия. У Станисласа создалось впечатление, что тот выполняет формальную и привычную процедуру, расспрашивая его, - Тогда с ногой, скорее всего, ничего страшного. Сомнительно, что перелом. Хотя рентген нужно сделать.

- А что с ногой?

- В суставе болит?

- Да.

- Скорее, кровоизлияние в сустав. Отек тканей. Но бывает и так, что при трещинах кости боль не сразу приходит. Поэтому я за тобой заеду вскоре и отвезу на рентген. Кто избил-то?

- Какой-то мужик. Форменный псих. Спасибо, Борис, за заботу, но я еще хочу тебе сказать, что стало хуже.

- Хуже себя чувствуешь? Боль в животе усиливается? Рвоты нет?

- Да нет, с животом нормально. Терпимо. Другое имею в виду. С галлюцинациями хуже. Если, конечно, это галлюцинации.

- Что, опять актер появлялся? - с легкой иронией спросил Борис.

- Нет. То есть да. Не только он. Есть еще другое. Да и с головой что-то не то. Какая-то ясность... Кажется, что я все знаю или могу узнать. Понимаешь?

- Нет, - скептицизм в ответе был очевиден, - С головой потом разберемся. А с новой галлюцинацией что? Ты ее видишь?

- Нет.

- Слышишь?

- Нет. Просто чувствую.

- Ну знаешь... Ладно, не нравится мне все это. Приеду, тогда разберемся. А то еще действительно окажется, что ты там с ума сходишь. Жди, скоро буду.

- Пока, Борис, - ответил Станислас гудкам в трубке.

Ему не хотелось завтракать. Несмотря на это, он поковылял на кухню, чтобы выпить хотя бы молока. Пенске отметил, что чем больше он ходит, тем меньше боль в ноге. Конечно, она не исчезла полностью, но сейчас была вполне терпимой.

Запив холодным молоком обезболивающее, Станислас решил немного посидеть за компьютером. Он знал по опыту, что если что-нибудь делать, то отвлекаешься от плохого самочувствия.

Включив системный блок, Пенске стал ждать загрузки. Кроме этого компьютера, у него еще был работающий ноутбук. Но тем он пользовался редко, лишь когда куда-то выезжал. Станислас считал, что большие монитор и клавиатура удобнее их усеченных вариантов.

Проверив почту, важных сообщений не обнаружил. Спам, письмо от бывшего работодателя с каким-то дурацким запросом и послание от сокурсника. Решил, что сокурсник может подождать, кратко ответил бывшему руководству и перешел к тому, ради чего, собственно, уселся за компьютер - к чтению.

Открыв какой-то психиатрический сайт, без всякой радости обнаружил, что, в принципе, его состояние можно подвести под термин 'шизофрения'. Конечно, были необъяснимые нюансы, но Станислас, не являясь специалистом в этом вопросе, не знал, как их интерпретировать.

Решив больше не тратить время на то, в чем все равно бы мало что понял без серьезной подготовки, он перешел на другие сайты. Не найдя нигде определения понятия 'Олох', Пенске изучил, что значит слово 'дух'. К его изумлению, четкой формулировки не существовало. Все объяснения, в отличие от его представления, были расплывчаты. Он сумел лишь понять, что дух и душа - разные вещи. Ему это очень понравилось. Мысль о том, что, по крайней мере, его бред не является религиозным, показалась забавной.

Он заметил, что стал читать быстрее, чем раньше. И понимал все гораздо легче. Его мышление стало каким-то структурированным. Оно шло по пути упрощения понятий и быстрой классификации их, с мгновенным отсечением ненужного.

Начав читать о духах, Станислас перешел к шаманизму. Если большинство мировых религий опиралось на концепцию души, о которой Пенске не имел ни малейшего представления, то шаманизм касался лишь духов, а именно - общения с ними. К разочарованию молодого человека, это было все, что он извлек из текстов. Концепция шаманизма была изложена сумбурно и нечетко. Создавалось впечатление, что авторы описывали не собственный опыт, а, возможно, в лучшем случае, руководствовались лишь рассказами знающих людей. Вынести что-то существенное из этого не представлялось возможным. Кругом была 'вода'.

Образовательный порыв Станисласа прервался телефонным звонком. К счастью, телефон лежал рядом. Пенске быстро взглянул на номер звонившего и мгновенная радость охватила его. Это была Хелена.

- Привет! - произнес он, пытаясь скрыть положительные эмоции, прорезавшиеся в голосе.

- Привет! Как ты? Как самочувствие?

- Нормально. Гораздо лучше, чем было вчера. А как твои дела?

- Хорошо. Знаешь, я потом вызвала все же неотложку к тому мужчине из автомата на улице.

- Это правильно, Хелена, правильно. Возможно, он просто ошибся.

- Хороша ошибочка, - засмеялась девушка, - Но я рада, что с тобой все в порядке. Еще увидимся. Пока!

- Пока, Хелена!

Звонок был добрым знаком. По крайней мере, отношения с девушкой не испортились. Но вопрос, который она задала вчера, оставался все еще открытым. Почему мужчина напал? Отчего некоторые люди его, Станисласа, так ненавидят? Он еще не знал ответ, но подозревал, что тайна рано или поздно откроется.

Стук в дверь отвлек его от размышлений. Он был громок. Настолько, что дверь сотрясалась. Поднявшись и заковыляв в коридор как можно быстрее, чтобы сберечь свое имущество, Пенске возмутился такой наглостью. Кто портил его дверь? От такого стука даже могут появиться трещины между стеной и дверным каркасом. Что за человек может так беспардонно и бецеремонно стучать, если есть работающий звонок? Подойдя к двери и посмотрев в глазок, Станислас понял, кто это. Разумеется, за дверью стоял Борис.