Помоги проекту - поделись книгой:
Даже Нико роется в куче писем — ищет свое письмо, которое он так и не послал мне, но, может быть... «Нет, мальчик, ничего своего там ты не найдешь! Ты огорчен этим, не правда ли? Мог же ты написать мне хоть одно слово? Но ты увлекся своими путешествиями. А теперь надеешься на чудо, верно? Теперь жалеешь, что не послал мне сразу 10 писем, не так ли? Ну что же! Ты и еще пожалеешь об этом, когда я на будущих наших уроках, почти в течение всего учебного года время от времени стану читать письма твоих товарищей или ссылаться на них как на источники интересных сведений!»
Эти 119 писем, присланные вами, дорогие дети, и почти столько же моих ответных писем не дали остыть за лето нашей дружбе. Все лето они летали между нами, неся с собой маленькие весточки с большой радостью, они позволили нам раскрыться друг перед другом и потому еще больше сдружили нас.
За эти 100 каникулярных дней дети стали трудноузнаваемы. Они, конечно, выросли, и этого я ожидал, кто-то похудел, кто-то, напротив, пополнел, цвет лица у большинства из них — загорелый. Но я имею в виду не только это.
Что это за длинный промежуток времени? Школа приостанавливает свою воспитательную работу. Значит, образуется вакуум в воспитании? Нет, скажет иной педагог, дети уходят с наставлениями, как себя вести, с заданиями наверстать упущенное и закрепить приобретенное — упражняться в каллиграфии, орфографии, и решении задач и примеров, списывать, заучивать...
Но каникулы есть каникулы — этим латинским словом определяется для детей содержание лета, наиболее «жарких» дней в году. Они действительно жаркие, может быть, не в буквальном, а в переносном смысле — обязательно. У детей сразу появляется так много дел и забот, что они забывают обо всем остальном, забывают о том, что нужно каждый день по 2—3 часа заниматься: списывать, выполнять упражнения, решать задачи. Кому же тогда бегать, прыгать через скакалочку, кататься на велосипеде, шушукаться с друзьями, устраивать походы, собирать конструкторы, мастерить стулья, раздевать и одевать куколку, смотреть телепередачу, строить башни, разбирать электрические игрушки, спорить с кем-то, оправдываться перед кем-то, а порой просто сидеть у окна и считать дождевые капли на стекле или же, лежа в постели и затаив дыхание, слушать папину (мамину, дедушкину) сказку?
Все эти дела — жизненно важные, и при их выполнении не раз придется нарушить наказы старших. Взрослые — занятые люди, они с трудом находят время, чтобы побыть с собственными детьми, поиграть вместе с ними, искупаться в речке, подняться на гору. И кроме того, зачем все это? Все это, по мнению взрослых, чепуха по сравнению с книгой, спокойной игрой.
Почему ребенок разбирает электрическую игрушку? По той же причине, по которой пятилетний Володя Ульянов хотел разобрать механическую игрушку. Ребенок чувствует: для него разобрать сложную игрушку с какими-то тайными механизмами важнее, чем играть ею как предписано.
— Нет, — скажет взрослый (папа, мама, бабушка, дедушка), — нельзя! — и отнимет у него эту игрушку и, может быть, даже спрячет ее, чтобы уберечь от порчи.
Но ребенок живет по своим законам, нельзя ему иначе жить.
«Без разрешения!»
А почему мы ему не разрешаем, больше запрещаем, чем даем разрешение на что-то?
И к каким бы объяснениям мы ни прибегали для своего оправдания, действительность будет состоять в том, что нам просто некогда. У нас тоже есть свои заботы и развлечения, и сквозь них дела детей нам кажутся глупостью, ненужной забавой.
Одно дело, если они занимаются музыкой, читают книги, рисуют, тихо-мирно рассказывают друг другу сказки! Это им, конечно, разрешается! Разумеется, потому, что мы в это время можем спокойно ходить к своим друзьям с поздравлениями, веселиться или играть в шахматы с соседом или смотреть новый кинофильм, на который дети до 16 лет не допускаются. Не так ли?
Но, друзья-взрослые, что же такое получается?
Я вам прямо скажу: во всех этих случаях получается то, что за счет замедления действительной жизни детей мы выигрываем время для удовлетворения своих (боюсь сказать — эгоистических) потребностей.
«Без разрешения!»
Ну, конечно, ребенку не все можно разрешать, но и запрещать все тоже нельзя.
«Дорогой учитель! Мне не о чем Вам писать. Мама не выпускает меня со двора. А двор маленький. И сельские девочки не приходят ко мне. Мама говорит, что они могут отнять у меня время. Каждый день мы с мамой упражняемся в письме, решаем задачи. Мама говорит, что Вы будете очень довольны моими успехами. Я очень соскучилась здесь. Не надо было никому придумывать каникулы».
Это письмо написала мне Кетино, у которой, я вижу, бледное лицо, тусклые глаза. Письмо я получил совсем недавно, и потому не успел ответить — не ей! — а ее матери, строго требуя от нее жить жизнью своей дочери, а не так, чтобы детскую жизнь приспосабливать к условиям спокойной и невозмутимой жизни матери.
Ну, хорошо, будет писать Кетино красиво, не будет допускать ошибок в сложении и вычитании.
Но разве это все?
А что она скажет нам в классе, когда я дам детям задание: «Расскажите о ваших новых друзьях, которых вы приобрели во время каникул»?
Она не поднимет руку.
Что же она мне напишет, когда я дам детям сочинение: «Лето есть лето!»?
Она напишет красиво о том, что ей не о чем писать.
Какие ассоциации могут всплыть в памяти девочки, когда на уроке мы будем изучать стихи и рассказы о селе, сельской жизни, о сельских ребятах?
Какими впечатлениями ей делиться с товарищами может быть, выдавать за правду небылицы?
Но кому будет интересно выслушивать их и кто ей поверит?
Только богатый опыт рождает богатую фантазию — это же психологический закон! И дети верят в такие плоды воображения и вымысла, которые опираются на жизненную правду, — это тоже закон, но уже педагогической психологии. И Кетино будет чувствовать себя неловко среди товарищей и подруг, она станет пассивной, а я, не узнав настоящих причин, могу воспринять это как ее личностную черту.
Вот какая может произойти педагогическая ошибка!
В письме Кетино я нашел шелуху от семечки. И мне представилось, как она щелкает семечки (а что другое делать, ежели нечего делать!), скучает, капризничает. А если она сдалась и примирилась с неестественной для себя жизнью, то ее духовный мир, значит, не обогащается, значит, взросление ее замедляется! Три месяца каникулярного вакуума взросления ребенка, подумать только! Ему же никогда, никогда не наверстать упущенного! Этот вакуум отнял у ребенка много радостей, отнял, может быть, невосполнимую возможность полноценно проявить свои способности!
Из чего, в конце концов, строится личность? Разве так трудно заметить, как прочно она опирается на жизненный опыт детства! Моя забота в том и состоит, чтобы помочь детям обогатиться жизненным опытом детства, ибо хорошо знаю:
Хочу закрепить эту мысль: речь идет не о том, чтобы жизненный опыт детства подогнать под опыт человечества, и не о том, чтобы сделать наоборот. Речь идет совсем о другом.
Многогранный жизненный опыт детства есть благодатнейшая почва, и посеянные в ней очищенные семена богатого опыта человечества могут дать редчайший урожай — неповторимую личность.
Каникулы, таким образом, — это не вакуум в воспитании детей, а сама жизнь — богатая, полная похождений, порой опасных, порой смешных, удивительных, увлекательных, но познавательных. Не проживешь их, как диктует закон детской жизни, не будешь лазить по скалам, ходить по лесу, прыгать с обрыва, спускаться в темный подвал — станешь маменькиным сынком, трусишкой. И надо еще, конечно, читать, чтобы обогащать свою жизнь, надо читать о Томе Сойере не для того, чтобы знать, как он жил, а для того, чтобы самому стать современным Томом Сойером.
Но разве только этим заполняется жизнь детей в каникулярное время? А какое множество поручений и просьб родителей, дедушек и бабушек, близких и соседей надо еще выполнять? И во всех этих делах, жизненно важных делах, они растут, общаются, познают мир, обогащаются опытом.
Так и становятся каникулы «жаркими» для детей.
А тут — «Решай! Списывай! Зубри! Наверстывай упущенное!». Ох, эти наивные учителя! Как будто они сами прямо так и родились — с программами и конспектами уроков в руках да еще длинными-предлинными списками своих будущих учеников! Как будто так и шагнули в педагогическую жизнь, не прожили ни одного дня в мире детства, не бегали вдоль речки в коротких штанишках и юбочках. Не будь «жарких» каникул, в школу вернулись бы дети, задержанные в своем движении к взрослению. Мыслимы ли успешное учение и радостная жизнь ребенка в школе без его собственного, личностного богатого опыта детства?
Многие из моих ребятишек вернулись в школу переполненные впечатлениями. Часть их отражена в этих 119 письмах, часть скоро отразится на этой двухметровой белой бумаге, которую я уже приклеил в коридоре: каждый, кто захочет, нарисует на ней цветными фломастерами то, что больше всего запомнилось в дни летних каникул. Большая часть накопленного опыта будет систематизирована в виде рассказов и сказок, которые дети будут сочинять устно и письменно. А самое главное, опыт этот всегда будет обогащать и оживлять наши уроки, познавательную жизнь детей.
Почему мои дети стали трудноузнаваемыми?
Потому что их преобразил новый жизненный опыт детства, в котором немаловажную роль сыграло и то, что они уже имели за собой 170 дней жизни в подготовительном классе, и то, что у меня была с ними постоянная переписка в течение всего лета. Они повзрослели не только внешне, но и внутренне.
Звенит звонок первого урока. Я открываю двери классной комнаты. Она убрана и чиста, выглядит торжественно: на подоконниках — цветы, на партах — новые учебники.
— Мальчики, вы не забыли, что вы мужчины? — напоминаю я мальчикам наше правило — уступать место девочкам, пропускать их вперед.
— Нет! — отвечают мальчики радостно.
Девочки входят в класс и занимают свои прежние места. За ними следом входят мальчики. Через минуту вхожу и я. Дети встают.
— Здравствуйте, дети!
И в классе раздается такое единодушное, доброе, сильное «Здравствуйте!», что стекла окон начинают дребезжать.
— Садитесь!
На парте у каждого из вас лежат новые учебники — по родному языку, по русскому языку, по математике. На втором уроке вы познакомитесь с каждым из этих учебников и я расскажу вам, чем мы будем заниматься в этом году. Вы можете сдержать себя и не трогать пока учебники?
— Да!
На втором уроке я поговорю с детьми, чему они должны научиться в I классе, какие у нас могут возникнуть трудности, как мы должны помогать друг другу. Они ознакомятся с учебниками, и я расскажу им, что в них интересного, отвечу на их вопросы. Но сейчас, на первом уроке, я займусь давно задуманным и самым важным делом. Урок этот я вынашивал в течение всего лета, и у меня несколько вариантов его содержания.
Тридцать восемь пар глаз, полные любопытства, радости, ожидания чего-то интересного, уставились на меня.
Но что со мной происходит? Ну, конечно, я волнуюсь, хотя дело вовсе не в этом! Я же обдумал все мелочи этого урока, подготовил наглядный материал. «Давай начни, не отходи от намеченного плана!» — говорю самому себе, но внутреннее чутье, которое и раньше не раз неожиданно посещало меня и которое порой заставляло прямо на ходу менять свои намерения, и теперь подсказывает мне сделать все по-другому.
Я благодарен этому чутью, этой силе, которая мне хорошо знакома, но не могу дать ей точного определения и описания. Может быть, она и есть, рискну сказать, педагогическая муза, педагогическое озарение? Но почему именно сейчас, когда у меня не остается ни секунды на обдумывание нового содержания урока? То, что у меня записано в партитуре давно заготовленного урока, совсем неплохо, и урок, по всей вероятности, получится интересным, там мне все ясно. А то, к чему меня тянет эта неожиданная «педагогическая муза», пока окутано туманом. Туман этот, наверное, постепенно рассеется, по мере того как дети будут воспринимать творимое мною перед их глазами «произведение» (хотя они этого не заметят). Не в силах противиться ее воле, я обращаюсь к детям:
— Хочу рассказать вам сказку, вы не против?
— Не против, не против, расскажите сказку! — радуются дети.
Радостью дышат их лица. Может быть, эта радость, эти доверчивые детские глаза и есть первопричина возникновения «педагогической музы»?
В эту минуту в тысячах других школ и в десятках тысячах классных комнат, так же как я, стоят мои коллеги, и миллионы детей взирают на них глазами, в которых отражаются лучи солнца. И мы сговорились между собой на первом же уроке первого сентября поговорить с нашими питомцами о самом главном, с чем связана судьба нашей планеты, — о мире, о дружбе между народами, о необходимости защитить мир. Эта тема, в тысячах разных вариаций, будет преподнесена детям на наших уроках.
Иные учителя, можно предположить, расскажут своим старшеклассникам, как советский народ защищал молодое государство рабочих и крестьян от интервентов, пригласят на уроки ветеранов Коммунистической партии — они вспомнят первые дни революции, первый ленинский Декрет о мире. Другие учителя, участники Великой Отечественной войны, расскажут детям о фронтовых дорогах, фронтовых друзьях, многих и многих из которых уже нет в живых. На такие уроки, наверное, принесут в класс потрепанные треугольные письма, прочтут их, и дети почувствуют, что эхо прошлой войны еще не ослабло и до сих пор в миллионах советских семьях скорбят о своих близких, погибших на войне или пропавших без вести. Некоторые учителя покажут своим детям киноленты о созидательном труде советских людей, о том, как наш народ борется за мир на земле, откровенно объяснят им, что может последовать за термоядерной войной и как трудно защищать мир.
Каков смысл наших уроков мира?
Смысл в том, чтобы наши дети, юноши и девушки поняли, что они являются продолжателями дела своих предков и что защищать мир — их кровное дело и обязанность.
...Мои дети ждут обещанной сказки. Эту сказку я сочинил сам. В ней рассказывается о том, как люди борются за мир.
Сегодня я расскажу им ее, и она будет новым вариантом моего первого урока 1 сентября. Сказки существуют для того, чтобы вселять в людей, особенно же в детей, бодрость духа и стремление возвыситься над собой.
— Садитесь поудобнее и слушайте!
И я начинаю рассказывать сказку о мире. В ней реальное и сказочное переплетаются друг с другом. Беру цветные мелки и одновременно рисую на доске.
— Было не было два государства...
Глава II. Он не Робинзон какой-нибудь... (
Раннее декабрьское утро. Холодно. Моросит дождь. На улице грязь. Я шагаю по парку медленно и осторожно, чтобы не запачкаться. В такую скучную погоду школьный день может получиться тоже скучным, если не внести в жизнь детей что-то интересное, увлекательное и радостное.
А таких дней за последние два месяца оказалось больше, чем солнечных. Как-то затянулась первая половина учебного года. Вот придет весна (март, апрель, май) — и тут же улетит, как ласточка, а октябрь, ноябрь, декабрь все тянутся и тянутся.
Эти две половины учебного года отличаются друг от друга разным психологическим настроем и детей, и учителей, и родителей. Вначале всем кажется, что учебный год только начался и конец его так далеко, что не стоит спешить. А когда «можно не спешить», то возникают такие опасные ситуации: учителя позволяют себе дольше задерживаться на том или ином учебном материале и растрачивают время, которого потом, во втором полугодии, уже не хватит; родителями овладевает олимпийское спокойствие — пока ничего страшного, а если что, то времени хватит, все исправится; дети же сначала будут адаптироваться к школьной жизни после летних каникул (тем более что учителя еще долго будут держать их в кругу повторения программ предыдущего года), а затем медленно возьмутся за серьезное учение.
И вдруг наступает вторая половина учебного года. «Вдруг» не в том смысле, что никто не замечает, как подкрадывается новый год. Нет, это все прекрасно видят, готовятся и ждут с нетерпением: и школе, в семьях прошумят новогодние праздники, утренники, балы и карнавалы. А в том смысле, что конец учебного года уже никому не покажется где-то за горами, наоборот, он настолько реально приблизится, что все сразу засуетятся: надо спешить, надо успеть.
Тут подоспеют и коварные месяцы — март, апрель, май, они принесут всем весеннее настроение. Дети меняются, как сама природа, и их все сильнее тянет на улицу, в парк, во двор.
Да, я уверен:
И надо все это учитывать. Приведу пример.
Зимой детям трудно рано вставать, и потому они часто опаздывают в школу. Родители порой приводят их не совсем проснувшихся. Это период, когда многие учителя ведут нескончаемые, каждодневные беседы, что опаздывать нельзя, что надо рано вставать, кого-то наказывают, кого-то не допускают на урок и требуют привести родителей.
Но многие учителя, по опыту зная, как меняются дети в зависимости от того или иного временного периода, по всей вероятности, поступают так же, как я. Чувствуя приближение этих перемен, я заблаговременно созываю родителей, объясняю им влияние наступающего времени года на психику детей, с помощью конкретных примеров показываю, какие могут быть нежелательные последствия этого, даю советы, как поступать, чтобы предупреждать их. Говорю родителям и о том, что зимой дети легко простуживаются, затем долго болеют и пропускают школу, значит, необходимо оберегать детей от простуды, от гриппа.
Первая половина учебного года у меня пока заканчивается нормально. Заболела только Елена, пропустив три дня, а к началу урока редко кто опаздывает.
Школьный день мы начинаем с физзарядки. Это веселое и хорошее зрелище.
За 5 минут до звонка наши маленькие колокольчики призывают всех построиться в коридоре, включаем веселую ритмическую музыку, и Лери или Нато, Вахтанг или Тея начинают командовать. А эта группа детей умеет командовать. Мы их специально послали к главному физруку школы, чтобы они прошли курс проведения физзарядки. Скоро к ним присоединятся еще две группы в составе 10 ребятишек. Все они — наши «инспектора» физического здоровья.
— Первое упражнение: руки вверх — в сторону! На-чали! Раз-и... Два-и!..
Сегодня, по-моему, дежурит Лери. Он и будет командовать нами. Дает команды четко и выразительно, с нужными паузами. Показывает новое упражнение так красиво, серьезно, да еще с объяснением того, что оно развивает в каждом из нас, что поневоле увлекаешься занятиями физической культурой, да, культурой, когда знаешь, как и зачем нужно тренировать свое тело. Я стою в последнем ряду. Не вмешиваюсь в дела «инспектора», каждый может оглянуться и увидеть, как я старательно выполняю все команды.
— Следующее упражнение... На-чали! Раз-и... Два-и!..
Кто-то в это время стоит у проигрывателя, своевременно включая и выключая музыку. А мы сгибаемся — вправо, влево, вперед, назад, медленно опускаемся на корточки и так же медленно выпрямляемся, хлопаем в ладоши. Окна в коридоре открыты, пусть ветер, пусть холод — ничего.
Все заканчивается тем, что мы начинаем ходить на месте под песенку «Дважды два четыре», подпевая ей. С ней дети входят в класс, занимают места у своих парт.
— Группа, стой! Раз-два!
Эта команда раздается перед последними тактами веселой песенки. Я вхожу в класс последним, и Лери докладывает мне громко и весело:
— Уважаемый Шалва Александрович! Мы с нетерпением ждем начала занятий. Правда, ребята? — обращается он к классу.
— Да! — гудит класс.
Сонливость прогнана, у всех бодрое настроение. А там, за окнами, которые, кстати, мы уже закрыли, моросит дождь, холодно, скучно.
— Спасибо, инспектор! — говорю я Лери и жму руку. — Здравствуйте, дети! — обращаюсь ко всем. — Садитесь! У нас сегодня много дел. Давайте начнем, не теряя ни минуты! Только скажите, какой сегодня день? Какое число? Какой месяц? Какое время года? Какой год? И наконец, который час?
Этот последний вопрос я задаю детям перед началом каждого урока, а также во время уроков. Стенные часы (подарок родителей), красивые, круглые, с ярким циферблатом, висят у нас над доской.
— Восемь часов тридцать минут! — отвечают мне дети, и все они уже заряжены не только физически, но и психологически, морально. Они готовы к походу в мир знаний, до начала физзарядки они успели посмотреть, что у меня записано на доске. Но вдруг кто-то приоткрывает дверь:
— Извините, опоздал! — говорит.
Было всего несколько случаев опоздания на урок, и ни разу не пришлось мне читать опоздавшему нотацию. Детское единодушное — «Ооой!», полное возмущения, по силе воздействия превосходит мои педагогические меры, припрятанные для таких случаев.
Поделиться книгой: