Немного подумав, Дункан взял в руки телефон.

— Я свяжусь со своими знакомыми в Агентстве по контролю за оборотом наркотиков, чтобы прояснить детали ситуации, в которой оказался Прескотт.

— Если уж ты взялся звонить...

— Да?

— Бездомные, живущие на складе, помогли нам с Прескоттом, когда мы убегали оттуда. Я пообещал, что завтра пришлю им грузовик с едой и одеждой. Возможно, им пригодились бы и спальные мешки.

— Приятно чувствовать себя благодетелем, — сказал Дункан, улыбнувшись.

6

Кавано разобрал свой пистолет на части, разложив их на полотенце, постеленном на кофейный столик в его комнате. Помимо следов пороха, он обнаружил на некоторых деталях капли дождевой воды, так что оружие определенно требовало ухода. Почувствовав движение за спиной, он обернулся и увидел Прескотта.

— Вы поспали хоть сколько-нибудь?

— На удивление, да. Я думал, что нахожусь в таком напряжении, что смогу только лежать и смотреть в потолок.

— Как вам спалось?

— Проснувшись, в первую секунду я чувствовал себя отлично. Но потом... — голос Прескотта дрогнул. В джинсах и хлопчатобумажной рубашке он смотрелся совершенно нелепо. Было видно, что ему куда привычнее строгие костюмы и галстуки. По крайней мере, сейчас одежда сидела на его грузном теле лучше, чем комбинезон, который он надел в вертолете. Дункан всегда старался иметь на складе весь диапазон размеров.

— А где все остальные? — поинтересовался Прескотт.

Кавано неторопливо вытер лишнее оружейное масло с деталей своего «зига», аккуратно разложенных перед ним на полотенце.

— Дункан звонит по телефону. Трэйси на посту управления.

— Пост управления?

— Примерно то же самое, что ваша комната на складе. Наше убежище окружено камерами видеонаблюдения. Трэйси следит за тем, что они передают, а также за экраном локатора, который предупредит нас о любом летательном аппарате, если тот появится поблизости. Роберто возится с вертолетом, Чэд готовит еду.

Словно в подтверждение его слов, в комнату донесся манящий аромат бефстроганова.

— А вы? — спросил Прескотт, разглядывая джинсы и рубашку, в которые переоделся Кавано. — Вам когда-нибудь приходится отдыхать?

— Мне еще надо написать нечто вроде отчета и сделать некоторые другие дела.

— Типа этого? — спросил Прескотт, показывая на разобранное оружие.

— Меня учили, что первое, что следует сделать после операции, — это позаботиться о своем снаряжении, — ответил Кавано, надевая затвор на направляющую и вставляя возвратную пружину. При этом он развернул пистолет в сторону, чтобы пружина, даже если она выскочит из рук, не попала ни в него, ни в Прескотта.

— Так что же вы имели в виду, говоря про выучку?

Кавано смущенно пожал плечами.

— Когда я сказал, что ваши действия по моему спасению — акт храбрости, подобного которому я никогда в жизни не видел, вы возразили, что это не храбрость, а выучка.

Кавано дослал затвор в конечное положение и на секунду задумался.

— Храбростью называют ситуацию, когда человек испуган, но тем не менее находит в себе силы рисковать жизнью ради кого-то другого.

Прескотт кивнул, внимательно слушая.

— Почему вас интересует этот вопрос? — спросил Кавано.

— Моя специальность — человеческий мозг как система. Организм выделяет различные гормоны, которые влияют на наше поведение. Эпифедрин, или, как его чаще называют, адреналин, связан с чувством страха. Он влияет на силу и частоту сокращений сердца. Ощущение жара в животе, дрожание мышц. Мне интересно, каким образом люди, подобные вам, преодолевают эти эффекты.

— Я не преодолеваю это.

— Не понимаю.

— В «Дельте» меня научили использовать их. К ним следует относиться позитивно, а не бояться, как это делает большинство людей.

Прескотт продолжал внимательно слушать.

— Наденьте на случайного человека парашют и заставьте его выпрыгнуть из самолета, летящего в шести километрах над землей. Скорее всего, он испугается. Эта ситуация абсолютно незнакома ему и представляет собой определенную угрозу жизни. Однако можно тренировать человека постепенно. Сначала он будет прыгать с вышки в воду, постепенно увеличивая высоту, потом перейдет на парашютную вышку, прыгая на эластичной подвесной системе, создающей ощущение, сходное с прыжком с настоящим парашютом. Затем он начнет прыгать с небольшой высоты из легкомоторного самолета. Постепенно размеры самолета и высота, с которой производится прыжок, будут увеличиваться. Когда ему придется прыгать из большого десантного самолета с высоты в шесть километров, он будет ощущать все то же жжение в животе, дрожь в мышцах и учащение сердцебиения, но не будет испуган. Испуг сменится чувством предельной концентрации, как это бывает у спортсмена, готового устремиться к очередному рекорду. Адреналин будет действовать на организм этого человека точно так же, как и любого другого, но его сознание уже готово продуктивно использовать такое воздействие.

— Продуктивно?

— Увеличение силы и темпа сердечных сокращений обеспечивает дополнительный приток крови к мышцам, готовя их к экстремальной нагрузке. Учащенное дыхание насыщает кровь кислородом. Печень начинает вырабатывать глюкозу, повышая уровень сахара в крови. Усиливается усвоение жирных кислот. Все это повышает силу и выносливость организма.

— Верно. Вас обучали просто превосходно.

— Меня учили радоваться выбросу адреналина, поскольку его воздействие помогает мне выживать. Кроме того, меня научили воспринимать перестрелки и погони, подобные сегодняшней, как нечто не то чтобы обычное, но вполне ожидаемое. Я знаю, как следует вести себя в подобных ситуациях. Могу со всей ответственностью сказать, что ощущение, которое обычно называют страхом, я почувствовал сегодня отнюдь не впервые.

Не впервые? Кавано задумался. А как насчет того странного чувства, которое возникло у него в момент, когда он подымался по лестнице на складе?

— Мощный выброс адреналина, — продолжил Кавано, — перестает ассоциироваться со страхом. Именно поэтому я сказал, что мое поведение нельзя назвать храбростью. Вот кто на самом деле вел себя храбро, так это вы.

— Я? Храбро? — Прескотт моргнул. — Это абсурд. Последние три недели я пребывал в страхе, а сегодня — особенно.

— Я полагаю, что для того, чтобы проявить храбрость, надо сначала испугаться. То, что вы пережили сегодня, могло вывести из себя даже опытного оперативника. Я могу только догадываться, насколько крепок ваш характер, который позволил вам преодолеть захлестнувший вас страх. Вы не оцепенели и не паниковали, хотя и могли подумать, что это с вами случилось. Вы пообещали, что будете выполнять мои указания, и выполнили свое обещание. Вы просто идеальный клиент.

Прескотт смущенно опустил глаза, разглядывая узоры паркета. Вероятно, он не привык к комплиментам.

— Вы не боитесь, однако вы постоянно рискуете жизнью ради чужих вам людей. Зачем вы это делаете? — спросил он.

Кавано надел хлопчатобумажные перчатки и начал вставлять девятимиллиметровые патроны в обойму. В «Уорвике» Джэми задала ему точно такой же вопрос.

— Я знаю, как это делать, и я хорошо выполняю свою работу.

— И никакой другой причины? — настаивал Прескотт.

— Я не разговариваю на такие темы с большинством людей, поскольку они вряд ли сумеют понять мой ответ. Возможно, вам это удастся, поскольку вы работаете с механизмами привыкания.

— Попытаюсь.

— Алкоголь, кокаин, героин, амфетамины. Люди могут попасть в зависимость от многих вещей. Солдаты, отслужившие в спецподразделениях, иногда так и не приспосабливаются к спокойствию повседневной жизни, когда выходят в отставку. Они идут в наемники, вербуются в ЦРУ или охранные агентства.

— Или становятся агентами по защите?

Кавано лишь развел руками.

— Гонщик не может ощутить радость жизни, когда он не мчится по трассе, борясь за позицию в гонке на скорости больше трехсот километров в час. Выброс адреналина. Для этого нужны периоды бездействия в промежутках между гонками. Задания, которые выполняет защитник, представляют собой нечто похожее. Полное бездействие, однако даже в этот период поддерживаешь себя в готовности к любым злоключениям. Пусть это неприятно признать, но я, видимо, нахожусь в такой зависимости.

— Неприятно?

— Любая привязанность является слабым местом.

В комнате воцарилась тишина.

В двери напротив, через которую до этого вошел Прескотт, появился Чэд. Белый фартук являл собой удивительный контраст с его рыжими волосами и смотрелся несколько нелепо на его тренированной фигуре.

— Обед подан, — произнес он, копируя манеру дворецкого, как ее показывают в кинофильмах.

— Я позову остальных, — ответил Кавано, не сумев удержаться от ухмылки.

Когда Чэд отправился обратно на кухню, Прескотт бросил удивленный взгляд на перчатки, в которых работал Кавано.

— Зачем вы надеваете перчатки, заряжая...

— Обойму, — закончил Кавано, вставляя ее в свой «зиг» и передергивая затвор. Дослав патрон в патронник, он нажал на рычаг, спускающий курок из взведенного положения. — Пистолет выбрасывает стреляные гильзы. На них не должны оставаться мои отпечатки, чтобы меня нельзя было вычислить.

— Еще один способ оставаться неузнанным?

— Если бы у меня был герб, я начертал бы на нем слова «Будь невидимым» в качестве девиза.

— Вы сказали, что любая привязанность является слабым местом, — напомнил Прескотт. — Это верно лишь отчасти. Некоторые вещи неподвластны контролю.

— Я верю в силу воли, — ответил Кавано.

— Иногда и ее недостаточно. То вещество, которое я открыл, сильнее силы воли любого человека.

7

— Не хотел бы оставить вас недовольными, но единственный бескостный кусок филе, оказавшийся под рукой, лежал в морозильнике, и его пришлось размораживать в микроволновке, — сказал Чэд.

Вся команда, за исключением Трэйси, продолжавшей следить за видеоэкранами и локатором, расселась за длинным столом в столовой и взяла в руки вилки и ножи из нержавеющей стали. На тарелках лежали ломтики мяса в белом соусе с грибами и луком и гарниром из лапши. Рядом стояли чашки с салатом, а посреди стола возвышалась накрытая салфеткой корзинка со свежими тостами.

— Кроме того, не хотел бы оставить вас недовольными, но лапша тоже не домашняя, а из коробки.

— Я не могу себе представить, чтобы хоть кто-то был недоволен, — откликнулся Прескотт. — Вид и запах просто чудесные.

— За такую похвалу я согласен готовить для вас в любое время дня и ночи, — улыбнулся Чэд.

— Поскольку мы на задании, мы не пьем ничего алкогольного, но это не значит, что нельзя пить вам, — сказал Прескотту Дункан. — Могу предложить вам «Кьянти Классико», вполне приличный, как меня уверяли.

Прескотт утвердительно кивнул.

— Слушай, парень, я не ел гуляш уже целую вечность, — сказал Роберто, заправляя салфетку за воротник рубашки. На ее фоне эспаньолка выделялась еще сильнее.

— Это не гуляш, а бефстроганов, — возразил Чэд. — Повар-француз, служивший при дворе русского дворянина, изобрел это блюдо в конце девятнадцатого века. Дворянина звали Павел Строганов, он был князем. Как всегда, запомнили влиятельного человека, а не повара, который в действительности подарил нам это блюдо.

— Ты никогда не думал насчет более спокойной работы? Открыть свой ресторанчик? — спросил Кавано.

— Постоянно, — парировал Чэд. — Но я знаю, что мне будет недоставать запаха оружейного масла.

— Восхитительно, — сказал Прескотт, с завидным энтузиазмом поглощая пищу. — Здесь есть что-то, что я не могу определить в точности. Безусловно, горчица и сметана. Но...

Чэд с интересом следил, как Прескотт набил едой полный рот.

— Устричный соус? Я угадал, устричный соус?

— Две столовые ложки. Вы хорошо разбираетесь в том, что едите.

— Ваше вино, — сказал Дункан Прескотту, передав бутылку и поставив рядом с ней фужер.

Прескотт пригубил темно-красную жидкость, наслаждаясь вкусом.

— Я пытался связаться со своими знакомыми в Агентстве по контролю за оборотом наркотиков, чтобы получить побольше информации об Эскобаре, однако в воскресный вечер там никого не оказалось, — сообщил Дункан. — Попробую завтра с утра. В любом случае у нас уже есть что обсудить, — добавил он, глядя на Кавано.

Кавано положил вилку и вступил в разговор:

— Вам следует знать, что мероприятия по вашему исчезновению включают четыре этапа. Во-первых, новое удостоверение личности, подкрепленное соответствующими документами. Особенно важно свидетельство о рождении и свидетельство социального страхования. Необходимо, чтобы они не подвергались сомнению со стороны государственных служащих. Одним способом является использование документов давно умершего человека, у которого не осталось близких родственников, могущих поставить под сомнение ваше соответствие бумагам. Для этого можно просмотреть старые газеты и выбрать заметку, где упоминается, к примеру, о семье, целиком погибшей во время пожара или подобного происшествия. Вам подойдет ребенок, который был бы примерно одного с вами возраста, если бы он выжил и вырос. Многие родители сразу же после рождения ребенка заводят на него свидетельство социального страхования. Больницы регистрируют этот факт в своей документации. В некоторых штатах номер свидетельства включается в свидетельство о смерти, а получить доступ к такому архиву не слишком сложно.

— Поскольку такое действие, как присвоение номера социального страхования лицу, которому он не принадлежит, является безусловно незаконным, мы никогда не делаем этого. Мы лишь объясняем клиенту способ.

— Понимаю, — ответил Прескотт.

— В случае умеренной угрозы этого вполне достаточно, — закончил Кавано.

— Однако не на все сто процентов, — сказал Роберто, вытерев рот салфеткой и вступив в разговор. — Иногда правительственные чиновники проявляют излишнее любопытство, когда номер, не фигурировавший в отчетах многие годы, неожиданно всплывает в налоговой отчетности. Следовательно, есть шанс оказаться на крючке не только у тех, от кого вы скрываетесь, но и у органов правопорядка, которые станут разыскивать вас за нарушение федерального законодательства.

— Так точно, — подтвердил Кавано. — А уровень угрозы, которую представляет собой Эскобар, не позволяет нам подставлять вас.

— Мы всего лишь хотим объяснить вам, что данное мероприятие оказалось более сложным и дорогостоящим, чем те сто тысяч долларов, о которых мы договаривались с вами по телефону, — закончил за него Дункан.

— Вы хотите поднять цену? — спросил Прескотт, положив нож и вилку на стол.

— Учитывая сегодняшние события, у меня нет другого выхода.

— Насколько сильно? — хмуро осведомился Прескотт.

— Потребуется еще четыреста тысяч.

Прескотт даже не моргнул.