Компонент гениальности

Р. Яров

КОМПОНЕНТ ГЕНИАЛЬНОСТИ

_{(Фантастический рассказ)}

Дрессировщик обернулся к посетителю.

— Может быть, вы отгоните своего пса? Видите, звери волнуются.

Пес приблизился к самой клетке. Тигры поднялись и заревели. Посетитель уперся подбородком в расставленные пальцы.

— Обратите внимание на другое. Он их совсем не боится. Он как будто бы знает, что за решеткой хищники безопасны, и потому подходит совсем близко. Но они красивы, ваши звери: огоньки среди тлеющих углей. Помните: «Тигр, о тигр, светло горящий…»

Дрессировщик снова взял кусок мяса.

— Не помню. Садитесь, вон табуретка.

— Благодарю вас. — Посетитель сел. — Мне нравится ваше мастерство, но ничего нового вы не делаете. Вы начинаете не с того, чем кончил ваш предшественник, а с того, с чего начинал и он…

— Я сейчас открою дверцу, — сказал дрессировщик, — посмотрим, с чего вы начнете…

Посетитель улыбнулся.

— Не обижайтесь. Вы отличный дрессировщик, я вас потому и выбрал. Но вы принципиально не можете выйти из узких рамок давно достигнутого, потому что животное — объект вашей работы — не меняется, не совершенствуется. Возьмите у меня этого пса, займитесь с ним.

Дрессировщик показал на клетку.

— Неужели вы думаете, что после таких ребят я возьмусь за вашу мелочь… Я…

Пес прыгнул и вцепился дрессировщику в ногу. Посетитель вскочил.

— Пират, сюда! А зачем вы оскорбляете мыслящее существо?

— Черт побери, — дрессировщик растирал укушенное место, — неужели он понял?

— Возьмите его и выявляйте способности. Ну?

— Беру, — сказал дрессировщик…

* * *

— Ну-ка, дружок, — музыкант снял пальцы с клавиш, — повтори то, что я сыграл.

Мальчик молчал.

— А если попроще? — Музыкант сыграл гамму.

Мальчик покачал головой. Музыкант погладил мальчика, дал конфету.

— Подожди, мой дружок, в коридоре.

Когда дверь за мальчиком закрылась, музыкант сказал сидящему в кресле посетителю:

— Этот мальчик будет спортсменом, художником, мореплавателем — кем угодно, но не музыкантом. Вы зря привели его.

Посетитель уперся подбородком в расставленные пальцы.

— Портреты ваших учеников глядят со всех афиш города. А у этого мальчика богатые родители…

Музыкант встал.

— Бедных, но талантливых я учу бесплатно. За бездарных не берусь…

* * *

У циркового подъезда волновалась толпа; передние колотили каблуками в массивные двери, зачарованно глядели в стекла. По крышам, как лыжники с гор, скользили буквы «Дрессировщик Горацио», «Необыкновенно!!!», «Гениальное животное».

Небо над ярмарочной площадью было все в отсветах вспыхивающих разноцветных реклам.

Не замечая толчеи, Клейн подошел к витрине, взглянул на фотографии. Внезапно, под напором толпы, распахнулась какая-то дверь, людской поток хлынул в здание, увлекая за собой Клейна.

— Остановитесь! — крикнул он. — Куда вы меня тащите? Я вовсе не хочу в цирк.

Но вырваться было невозможно. Перед ним мелькнуло испуганное лицо билетера, он услышал откуда-то снизу полицейские свистки и очутился на галерке. Его прижали грудью к барьеру, стиснули со всех сторон, он почувствовал за своей спиной тяжелый запах винного перегара. Полная темнота, глухой рокот барабанов нагоняли тревогу. Вспыхнул прожектор; на самом дне чуть подрагивающего светового конуса стоял дрессировщик, одетый в обычный костюм с галстуком. У ног его сидел пес, похоже, беспородный. Выждав момент, когда зал затих, пес поднялся, подошел к красно-желтой табуретке, поставленной посреди арены, положил на нее передние лапы и начал раскланиваться.

Аплодисменты усилились.

— Уважаемые зрители, — сильным молодым голосом сказал дрессировщик, — этот пес — самое умное из всех животных, которые когда-либо — не хочу сказать, служили, чтоб не обидеть его, — были близки человеку. Вы сейчас в этом убедитесь сами. Он умеет говорить, не так отчетливо, как мы с вами, но разобрать можно. Он способен отвечать на некоторые очень простые вопросы. А может быть, его пытливый ум пробил дорогу и к более сложным для собаки понятиям. Чтобы выкрики с мест не путали нас, я прошу одного-двух человек пройти сюда и побеседовать.

— Я! — крикнул Клейн.

Толпа раздвинулась. По образовавшемуся коридору он сбежал вниз. Дрессировщик молчал, молчала музыка, публика затаила дыхание.

— Какой у нас нынче день?

Пес поднял морду и медленно, отдельными слогами, сказал:

— Сре-да.

Это было похоже на хриплый лай, и в других обстоятельствах никто ни о чем ином и не подумал бы, но сейчас все отчетливо разобрали нужное слово.

— Какой месяц?

— Сен-тяв.

Клейн чувствовал на себе сотни взглядов, но они уже не смущали его. Какая-то давно, казалось ему, утраченная радость, радость артиста, безраздельно владеющего вниманием зала, охватила его. Он открыл рот, чтобы задать еще вопрос, но ничего не успел спросить: сверху, с того места, откуда он спустился, раздался крик:

— Обман! Чревовещание!

Клейн поднял руку.

— Я свидетельствую…

Но верзила в заломленной набок шляпе, тот самый, который упирался локтем в его спину и дышал винным перегаром, уже протискивался через толпу.

— Убирайтесь вон, шарлатаны!

Еще несколько человек с ним рядом крикнули что-то, и вдруг вся публика, воспламененная провокаторами, засвистела, затопала ногами. Дрессировщик побледнел, губы его задрожали; он повернулся и ушел с арены. Пес следовал за ним. Номер был сорван, захлопали сиденья стульев, зрители стали расходиться.

* * *

Веселье на ярмарочной площади продолжалось. Кто-то высыпал на Клейна пригоршню конфетти, кто-то схватил за рукав. Он вырвался, свернул за угол, прошел к набережной. Здесь было пусто, тихо. Клейн облокотился о парапет, задумался. Громада цирка темнела напротив. Открылась дверь служебного входа; в светлом прямоугольнике показался дрессировщик с собакой. Какой-то человек небольшого роста сделал шаг по направлению к нему. В это время из темноты выступили две фигуры. Одну из них Клейн узнал: покачиваясь, дымя сигареткой, на дрессировщика надвигался тот самый верзила в заломленной шляпе, который поднял шум в цирке.

— А, «синьор Горацио»! — Верзила приблизился. — Постой, поговорим. Как это ты так ловко научился выманивать денежки, а?

— Это вы орали в цирке?

— Мы.

— Мерзавцы!

Верзила ударил его в лицо. И сразу из темного подъезда выскочили еще двое.

— Полиция! — Клейн бросил взгляд на землю в поисках кирпича или палки. — На помощь! — Подняв глаза, он увидел, что опоздал. Один из нападавших валялся под фонарем, двое выскочивших позднее мчались по мостовой, а пес попеременно кусал их за ноги. Еще чьи-то крики доносились снизу, Клейн перегнулся через парапет. Шляпа покачивалась на волнах; отряхиваясь, цепляясь за скользкие камни, верзила вылезал из воды.

— Спасибо. — Горацио пожал Клейну руку. — Теперь быстро отсюда. А то и впрямь прибежит полиция.

— А пес?

— Пират разыщет меня…

В городском саду пахло мокрой травой, листья шуршали на ветру.

— За что они вас? — спросил Клейн.

Горацио потрогал вспухшую губу.

— Конечно, не для того, чтоб удостовериться, не обманщик ли я. Целый год ждут ярмарки владельцы ресторанов, каруселей, чертовых колес. И вдруг публика, кроме говорящей собаки, знать ничего не хочет. Значит, надо скомпрометировать дрессировщика, а потом избить его так, чтобы он попал в больницу до конца ярмарки. Благо, в хулиганах недостатка нет. Но они не знают, что до дрессировки я работал гимнастом и акробатом. Пострашней бывало. Кстати, это вы спускались ко мне?

— Я, — смутился Клейн.

— Тоже не верите?

— Да нет, просто я боялся, что этот пьяница меня задушит.

Они сели на скамейку. После быстрой ходьбы Клейн постепенно приходил в себя.

— Я понимаю. — Горацио чиркнул спичкой. — Вам особенно интересно узнать, что же это за собака такая. Отвечу: я и сам не знаю. Чудо, из-за которого люди ломают двери, не мое.

— А чье же?

— Год назад ко мне пришел человек и привел этого пса. У меня бывает много людей, но тот мне запомнился. Не только последствиями, которые его визит имел, но и внешностью, манерами. Такой странный маленький человек с большой головой, рыжей бородкой и проницательными глазами. У него интересный жест: услышав возражение, он упирает подбородок в расставленные пальцы.

— Жест мыслителя, — сказал Клейн. — А голову он при этом не склоняет набок?

— Да. — Горацио повернулся. — А вы знаете?..

— Так, значит, он и к вам приходил! — Клейн чувствовал, что ему снова не хватает воздуха…

Они долго не могли успокоиться.

— Вы понимаете, — Клейн обмахивался потертой шляпой, — ведь именно этот человек — косвенная причина нашей встречи. Сегодня был концерт; семилетний ребенок дирижировал симфоническим оркестром. Я узнал в дирижере того самого мальчика, которого около года назад не принял в свою школу. Это поразило меня настолько, что я ушел с концерта и в смятении бродил по улицам до тех пор, пока не оказался втянутым толпой в цирк. Мне не надо объяснять вам, что такое профессиональная гордость. Своему делу мы отдаем лучшее, что в нас заложено. И ничто так не обидно современному человеку, как сознание собственного профессионального несовершенства. Всю жизнь я посвятил музыке и вдруг на склоне лет ошибся в очевидном. Не может быть, чтобы этот мальчик, в движениях которого был такой темперамент, такая выразительность, год назад не выказал ни одного признака таланта. Это я уже стар. Такие вот мысли владели мной до момента нашей встречи.

— И я не знаю, в чем дело. — Горацио пожал плечами. — В десять лет я убежал с бродячей труппой из дому, и в скольких цирках я с тех пор побывал, сколько животных прошло через мои руки, о скольких я слышал!.. Даже самое способное животное очень трудно чему-либо научить. Нужны упорный труд, адское терпение и настоящая любовь к этим существам. Но Пират… Ну что должна делать собака? Ходить на задних лапах, прыгать. Я начал его этому обучать. Он сразу встал на задние лапы, прошел сколько мог, а потом посмотрел на меня так, как будто хотел сказать: «И чего это ты, хозяин, заставляешь меня заниматься всякой ерундой!» Я по-прежнему работал с тиграми, а Пирата стал брать с собой. Как-то один тигр не хотел прыгать сквозь горящее кольцо. Пират соскочил с места, стукнул тигра по носу лапой и прыгнул в кольцо, а тигр за ним. Я видел, что Пират на редкость сообразителен, но стоит ли все же строить целый номер на одной собаке?! Решение пришло неожиданно. Есть у меня скверная привычка; в минуты неудовольствия я говорю: «Черт побери!» Однажды я послал Пирата в сильный дождь за сигаретами. Деньги были у него в кожаном кошельке на ошейнике; туда же должны были положить покупку. Конечно, ему не хотелось идти, и он пролаял что-то, что показалось мне похожим на знакомое словосочетание. Я обратил на это внимание и начал подстраивать такие положения, которые ему не очень нравились. И все ясней и ясней звучало это выражение. Он уловил связь между настроением и соответствующими словами и даже сумел кое-как справиться с физическими недостатками голосового аппарата. Мой номер с тиграми был заброшен; все, весь свой опыт дрессировщика я решил вложить в эту невзрачную пятнистую собачонку. Сколько бы вы еще увидели сегодня, если бы не эти мерзавцы…

Громадный кулак Горацио повис в воздухе. Клейн надел шляпу, поднял воротник плаща.

— Ваш пес должен помочь нам разыскать эту загадочную личность.

— Как? У меня нет ни одного предмета…

— Не по запаху. По зрительной памяти. Откуда-то его привели к вам, пусть он теперь вспомнит. Сколько нужно времени, чтоб внушить ему, что от него требуется?

— Два дня.

— Хорошо, послезавтра мы встречаемся. Они встали, прощаясь, — высокий широкоплечий Горацио и маленький щуплый Клейн.

Горацио протянул руку.

— Кстати, мне показалось, что я видел его сегодня в зрительном зале в первом ряду. И когда я выходил, кто-то как будто бы ждал меня.

— Нет, — сказал Клейн.

* * *

Пес шел не торопясь, останавливаясь, глядя по сторонам. Прохожие оглядывались на него, удивлялись осмысленности взгляда.

— Вот что трудно было, — сняв поводок, Горацио наматывал его себе на руку, — внушить животному такое задание, как розыск по памяти. Ведь отвлеченных понятий они не воспринимают. А этот смог! Вы посмотрите, ни разу не сбился на природное, не ткнулся носом в землю.

Они были уже на окраине; шумный центр остался позади. Легковых машин стало меньше, зато больше грузовых. Потянулись заборы.

— Я иду уже больше по инерции. — Клейн заметно прихрамывал. — Когда мы его найдем, я скажу ему, что в наш рационалистический век стыдно играть в загадки с занятыми людьми.

Возле небольшой калитки пес остановился.