— Признай, гноме, — устало сказал Бледный Король, — что идейка была с безуминкой.

— Почему? Все очень даже реалистично, я по этому маршруту на байдарках ходил, — возразил Филька. — Дошли бы, только у некоторых эльфов и ирландцев кишка тонка оказалась.

Все заспорили.

В сущности, спор этот был уже давно решен — они плыли вместе с Карстеном Роде к Нарове, а не пробирались вместе с индейцами мимо Ореховца к Свири. Надо отметить, что «краснокожие» оказались упорными и наотрез отказались следовать за коггом. Прародина индейцев манила их сильнее, чем Россия.

— Башню нам всем сорвало, — мрачно заметил детинушка с забавным прозвищем Черный Хоббит. — Провалиться во времени — не шутка. Побывать на настоящей войне — тоже не шутка. А то и другое вместе…

Он оглядел всех присутствующих тяжелым взглядом.

— Может, хватит про Америку, Архангельск и все остальное, народ? Мы плывем к русскому городу в компании служащих России людей, и точка.

— А дальше что? — спросила Дрель. — Ливонская война? Поляжем под рыцарскими копьями и стрелами за Веру, Царя-батюшку и Отечество? Или нас посадят на землю, и станем колхозниками?

— Альтернатив, если честно, нет. — Руководитель клуба Чернокрылый Легион, которого все привыкли называть «назгулом» или Бледным Королем посчитал нужным вмешаться. — Можно, конечно, ждать нового чуда. Вдруг да бабахнут ветвистые молнии, и мы окажемся в Санкт-Петербурге. Только навряд ли на это следует уповать.

Он поднялся, дошел до Дрели и успокаивающе положил ей руки на плечи. Эльфийка отстранилась, словно ей за шиворот засунули холодную и осклизлую жабу.

— Не ужиться нам ни в деревне, ни в городах. Примут за ведьмаков и забьют камнями. Остается одно — найти высокого покровителя, «крышу», так сказать.

— А самая лучшая крыша в нынешней России — это лично царь-батюшка и его опричнина, — докончил мысль Черный Хоббит. — Только на фиг мы им сдались?

— И еще, — вмешался клубный гном по прозванию Килька, — если уж говорить о покровителях — чем Зализа-то был плох? Сели бы на лодки, переплыли на Неву и оказались бы одновременно на службе царской, и вместе с ребятами из клуба «Черный Шатун»…

— Опять начали, — безнадежно махнул рукой Бледный Король. — Этот самый Карстен Роде, который, между прочим, спас нам жизнь, соблюдал страшную секретность. Не мог он позволить, чтобы мы растрезвонили на всю Россию и сопредельные страны о его корабле, потерпевшем крушение на Неве.

— А если бы кто спросил гоблинов, — заметил бритый наголо крепыш, — то мы бы сказали: датский пират сам по себе отличный парень и великолепная «крыша». Он своего рода неприкасаемый, сам себе командир, к тому же — иностранец. Его случай очень близок нашему.

— Но всю жизнь прошляться по Балтике… — скривилась Дрель. — Меня уже начало укачивать и тошнить, хотя дома я на вестибулярку не жаловалась

— Мне не нравится идея службы этому датскому медведю, — вступила в разговор одна из младших одноклубниц Дрели. — Он будет воевать, воевать и еще раз воевать. И нам придется делать то же самое. Вам что, ребята, понравилось убивать, понравилось хоронить своих?

— По всей Руси неспокойно, — вздохнул Хоб-бит. — Как и во всем мире. В хваленой Америке, между прочим, снимают скальпы и, вырвав сердце, кладут его на алтарь какого-нибудь Кецалькоатля. От войны нам не уйти. Ну что поделаешь, если нет свободных земель? В Сибири и на юге — татары, на западе — Ливония. На севере свены, которым мы потрепали крылышки…

— Да сколько можно воду в ступке толочь? — возмутился еще один гоблин. — Наша ватага или погибнет, или станет шайкой солдат удачи, третьего не дано. Воевать против своих — пошло и неумно. А за службу, между прочим, мы можем попросить с полки пирожок.

— Например? — спросила Дрель.

— Хочешь быть колхозницей — проси земли, — стал загибать пальцы гоблин. — Золото… А главное — безопасность и уважение к нашему чудачеству! Признание нашего права быть не совсем такими, как остальные на Руси.

— Поймите меня правильно, — Дрель хлюпнула носом. — Пока еще не поздно изменить свою судьбу, сделать какой-то неожиданный шаг. А когда мы попадем в Ивангород, останется только одна колея.

— Так никто никого за рога в стойло не тянет, — заметил Бледный Король. — Вы все гурьбой повалили на эту чертову посудину. Казалось бы — вопрос исчерпан. Так нет же…

— Как ты видишь наши перспективы? Ангмарский назгул покачал головой, посмотрев на

Дрель весьма неодобрительно.

— Весьма туманно я их вижу, признаться.

— И все же, — не унималась эльфийка. — Получается, что ты выбился в командиры…

Назгул запротестовал было, но поднявшийся хор одобрительных голосов возвестил, что с разгульной туристической демократией в ватаге покончено.

— Как знаете, — ухмыльнулся он. — Ужо я нако-мандую…

Он вытащил из кармана зажигалку и принялся в задумчивости чиркать. Газ давно кончился, но ощущение в руке этой чудо-машинки из будущего вселяло какую-то странную уверенность — все обойдется, наваждение кончится, средневековая дикость истает, как дым.

— Карстен Роде и его приятель Берналь суть единственные русские моряки в здешних водах. Их социальный статус, пожалуй, похож на статус первых советских космонавтов.

— Эк хватил, — усмехнулся Килька.

— Не перебивай, гноме, — назгул раздраженно уставился на зажигалку, чертыхнулся и вышвырнул ее за борт. — Пока сами русские не освоили морское дело, со всех, кто принадлежит к кодле датчанина, опричники и прочие пылинки будут сдувать.

— Очень может быть, — подумала вслух Дрель. — Выходит, нам крупно повезло?

— А ты не заметила? — переспросил назгул. — Не случись Карстену заплыть в Неву — раскатали бы нас свены Шлиппенбаха.

— С этим я не спорю, — эльфийка, вспоминая жестокую драку на северном берегу, еще раз хлюпнула носом. — Думаешь, именно на службе русскому пирату датского происхождения мы и получим «пирожки с полочки?»

— Пирожков не обещаю, — откликнулся Бледный Король. — А вот безопасность от излишне ретивых служителей царских гарантирую. Датчанин сам подбирает себе команду, имеет на то разрешение с самого верха. Если его курирует сам князь Басманов — едва ли не первое лицо опричнины, то делайте выводы, господа гномы, эльфы и гоблины.

— Ты много с ним разговаривал в последнее время, — сказал Килька. — Объясни народу — есть у него постоянная база? Планирует ли увеличить эскадру? Часто ли придется уходить на охоту за врагами России?

— Первое время, — сказал ангмарец, — датчанин бороздил море на свой страх и риск. Россия только-только вышла к Нарове, и все висело на волоске. Но уже построена ивангородская крепость, войска стоят на границе Ливонии и только ждут приказа на вторжение. Датчанин думает, что в этих условиях Басманов разрешит ему открыто гнездовать в Ивангороде.

— Можно ли это понимать таким образом, — оживилась подружка Дрели, — что пиратам царя-батюшки выделят какой-то клочок земли возле новой гавани, откуда он начнет свои набеги на пиратов?

— Наконец-то доходит, — устало возвел очи горе назгул. — Так оно и есть. Будут терема, выделенные под банду датчанина, кормежка и денежное содержание, какой-то хитрый статус для жителей этой «военно-морской базы»… Мы сможем оставить женщин и прочих слабых духом и телом на берегу, а в набеги ходить чуть ли не вахтенным методом. Это ли не самое лучшее, о чем только можно мечтать в нынешней России?

— А по-моему, — с сомнением выпятил губу один из ирландцев, — «шатуны» все же лучше устроились. И от фронта далеко, и от больших городов. Война со свенами на Неве кончилась, так что будут они тихо и спокойно жить, горя не ведая.

— Мы — не «шатуны», — отрезал Бледный Король. — Они народ православный, степенный. А покажи тебя, ирландец, при полном параде обывателю — быть бунту, погрому и смертоубийству.

— Сам, что ли, далеко ушел, — проворчал Шон. — Попробуй, надень свою корону с рогами и пройдись по улице, шелестя черным плащом с намалеванными рунами, черепами и костями.

— И я о том же, — повысил голос ангмарец. — С команды датского пирата что взять? Они басурмане и есть. Только «свои». Полезные для России басурмане. Мы затеряемся среди его людей, как иголка в стоге сена. При любом другом раскладе — быть беде. Есть такие, кто хочет быть сожженным на костре? Или насильно постриженным в монахи после процедуры изгнания бесов?

— Да нет таких, — после молчания сказала за всех Дрель. — Прав ты, ангмарец, на все сто прав.

— Так о чем говорим-то?

— Мозговой штурм, — хохотнул Шон. — Пытаемся найти консенсус.

— Кстати, — назгул поднялся и придал себе вид насквозь официальный и начальственный. — Раз уж выбрали меня в командиры, слушайте указ относительно «консенсуса». Следите за лексиконом — часть из слов, которыми вы швыряетесь направо и налево, звучат для жителя средневековья как имена каббалистических демонов. Все эти «инфляции», «синхрофа-затроны» и прочее…

— Будем стараться, ваше призрачное величество, — дурашливо отдала честь Дрель, прикрыла ладошкой рот и громким шепотом произнесла «неоколониализм», заученным движением дернув веревочку хлопушки.

Раздался негромкий хлопок, Шон закашлялся от едкого дыма, а назгул зло уставился на эльфийку, вытряхивая из волос конфетти.

— Вот об этом я и хотел сказать, — с трудом загнав желчь обратно в печень произнес он буднично. — Мы не на прогулке для эльфов-недоумков. Следующая подобная выходка может стоить кому-то из нас жизни.

— Да я так, по привычке, — то ли сделала вид, что раскаивается, то ли продолжая валять дурочку, сказала Дрель.

— Всякого рода мини-юбки и джинсы для девиц отменяются, — наставительно и с нажимом продолжил назгул. — Недовольные могут выбрасываться за борт прямо здесь.

— Между прочим, — мрачно произнесла одна из подружек Дрели, поглаживая плотно обтянутую вельветом коленку, — нижнее белье в эту эпоху тоже не изобрели.

— На этом настаивать не буду, — устало буркнул ангмарец. — Но в случае, так сказать, плотного контакта с местным населением — придется заранее снять.

— А вот это изволь оставить действительно на наше усмотрение, — взвилась Дрель. — Так мы сейчас неизвестно до чего договоримся.

— Проехали, — стукнул по дощатому борту лоймы Шон. — Уважаемый представитель мордорской нежити хотел сказать: в Ивангороде и других русских городах необходимо маскироваться под местное население. Плееров, если у кого остались, в ушах не носить, в кабаках жетонами от метро не расплачиваться, в шортах на приемы к князьям не шастать.

— Ладно, девочки, — сказала подружкам Дрель. — Мы в море отыграемся. В море-то можно в джинсе ходить, назгул?

— Ну что с вами сделаешь, — улыбнулся ангмарец. — Придется разрешить.

— А у датчанина на наш счет нет никаких… э-э… подозрений и сомнений? — спросил Шон.

— Карстен Роде — мужик угрюмый и странноватый, — рассуждал назгул, прохаживаясь между рюкзаками. — Как мне показалось, он принял нас за какой-то спецотряд, который работал в глубоком тылу противника, или что-то в этом роде. Дружок его — этот испанский монах-мракобес, о чем-то своем думает, на нас поглядывая, но молчит. Датчанин русских знает мало и ближе узнать не стремиться. Но он отнесся к нам более адекватно, чем те же новгородцы из Ореховца. А люди ему нужны. Опричники ему своих не дают — видимо, с кадрами морскими есть проблема. Мы согласились сразу, торговаться не стали…

— Просто в ценах ничего не смыслили на тот момент, и не смыслим, — буркнул Шон. — Уверен — продешевили.

— Не важно. Пока не важно. Договор кровью мы с датчанином не подписывали.

— Значит, — подытожил ирландец, — он готов представить нас в Ивангороде как свою дружину, вп — бранную на второй корабль?

— Думаю, так и есть.

— А теперь, — зевнула Дрель, — может, поспим чуток?

— Вот ведь чумовая баба, — выругался вахтенный. — Довольна хоть делом рук своих? У всех языки заплетаются, и глаза красные.

— Зато поговорили, — эльфийка еще раз зевнула, едва не вывихнув челюсть. — Появилась вера в светлое будущее.

Вахтенный от досады хватил кулаком по мачте, но вслух ничего не сказал.

— Последний вопрос, господа эльфы, гномы и гоблины, — сказал Бледный Король, устраивая себе место для ночлега. — Как посудину-то нашу назовем? Карстен сказал — команда сама должна, он тут ни при чем.

— А его когг как величают? — спросил Шон.

— «Адмирал Дориа», в честь какого-то испанского флотоводца, мне монах пояснил.

— Предлагаю назвать в честь главного агента русской разведки в американском тылу, вернее, в честь самого эффективного диверсанта, — предложила Дрель. — Я имею ввиду Федора Крюггера.

— А почему это персонаж фильма ужасов «Кошмар на улице вязов» — русский диверсант? — спросил ирландец.

— Ты что, не видел, как он одевается — типичный шестидесятник из нашей питерской котельни. Вязаный свитер, пижонская шляпка. А шуточки его? Чисто советский юмор.

— Допустим, — подумав, улыбнулся ирландец.

— Что-то родное в нем есть. Но при чем тут кинематограф и средневековая Россия?

— Предлагаешь лойму «Ослябей» назвать, или «Путятой»?

— Зачем же обязательно посконно-домотканное название? — заспорил Шон. — Есть же традиция российского флота называть эсминцы «Гремящий», «Стремительный». «Резвый»…

Дрель фыркнула:

— Лойма-эсминец «Офигительный»! Нужно еще покрасить ее в белый цвет, и чтобы название при солнечном свете золотом играло! Нет уж — линкор «Федор Крюггер», и точка.

— Голосуем, — борясь с зевотой, пробормотал Бледный Король. — Кто за?

Неожиданно для самой Дрели взметнулся лес рук. Один только руководитель ирландского клуба ворчал и сыпал кельтскими названиями, но его уже не слушали.

— Филька, — обратилась Дрель к прикорнувшему на носу гному, — ты, говорят, резчик по дереву был?

— Почему был? — встрепенулся Филька. — Живой пока что.

— Сможешь изваять на носу перчатку с бритвами?

— Можно, — загорелся гном. — Обломки свен-ских мечей имеются, перчатку сошью, да паклей набью. Будет вам носовая скульптура.

— Чистые дети, — проворчал, засыпая, ангмарец.

— Все бы вам хиханьки, все бы вам хаханьки…

Глава 15. РОЖЕ И СОГЛЯДАТАЙ

— Ты жалкий трус, Грейс! — кричал рыцарь Роже вне себя от ярости. Шпион выслушивал его крики довольно давно и теперь, когда молодой комтур брал слишком визгливые ноты, морщился, как от сильной зубной боли.

— Если я начну гнаться за «Спрутом» в открытом море, — в десятый раз принялся он растолковывать рыцарю, — де Сото потопит меня ко всем морским чертям! У него — настоящий боевой когг, отчаянная команда и новые пушки, у меня же — мирная купеческая посудина.

— Я велю дать тебе двадцать кнехтов и пятерых арбалетчиков, — успокаиваясь, пообещал рыцарь. — Нет, я даже дам два мушкетона.

— Этого мало для столкновения с Лисом Морей, — покачал головой шпион. — Я отказываюсь выполнять подобные приказы.

— Да кто ты такой, раб, — Роже схватил шпиона за грудки и подтянул к себе, бешено вращая глазами.

— Отпустите меня, благородный рыцарь, — печально попросил Грейс. — Моя лойма состоит для особых поручений на службе у фрау Гретхен. Вы станете ссориться с Фемгерихтом?

Роже опамятовал и отшвырнул от себя шпиона, словно кучу тряпья. Поправив одежду и потирая ушибленный бок, соглядатай попытался успокоить комтура:

— Да и стоит ли так горячиться? Испанец оказался очень хитрым, но все же обычным глупцом, не отдающим себя отчета в том, с кем связывается. Фема покарает его с неизбежностью прихода весенней грозы.

— В этом году весной над замком не было гроз, — заметил рыцарь.