Принципиальным же представляется один вопрос — какую из главных сил поддержать на выборах? Скрежеща зубами, преодолевая тошноту, но — поддержать. Как меньшее зло.
Да, конечно, Ельцин развязал войну в Чечне и не знает, как из нее выпутаться…
У ельцинского режима много очевидных провалов. Благое дело приватизации госсобственности в общем-то сделалось не так, как задумывалось. Собственность досталась не народу и не честным, толковым хозяевам — в значительной степени начальству и мафии. Сейчас вину за это будут, конечно, валить на Чубайса. Да уж и валят. Специально для этого держали. Готовили на роль «козла отпущения»…
При Ельцине разбухло и совершенно обнаглело чиновничество. Масштабы коррупции, воровства — фантастические…
Еще более обнаглели преступники. Милиция разбежалась по ларькам, по банкам. А та, что осталась, воюет в Чечне. Больше некому, видите ли, воевать…
Ельцинский режим оказался совершенно не в состоянии регулировать доходы граждан — попридержать их планку у наиболее обеспеченных и приподнять у самых малоимущих. Еще более вопиющее — допустил повсюду по стране многомесячную невыплату заработанного…
Главную вину за все это, естественно, несет сам Ельцин, явно неспособный к ежедневной последовательной, целеустремленной работе, к тому, чтобы довести до ума хотя бы одно из задуманных дел, проконтролировать выполнение собственных решений. Спорадические вспышки его августейшего гнева, адресованного «саботажникам», которые игнорируют его ценные указания, чаще всего оказываются невпопад и лишь оттеняют неумение твердо держать в руках бразды правления.
И все же… И все же надо ли доказывать: как бы ни был Ельцин слаб в качестве высшего руководителя, замена его президентом-коммунистом — перспектива для страны в тысячу раз более мрачная. Это просто катастрофа. Просто дорога в пропасть. Страна больше не выдержит коммунистического эксперимента. Ни в материально-вещественном, ни в духовном плане. Ее хозяйство снова будет отдано во власть «социалистической экономики», которая, как сказал когда-то то ли Рейган, то ли Буш, означает смерть всякой экономики. Изломанный же за годы большевистского правления народный дух также будет окончательно разрушен.
Первое, что сделают большевики после второго своего пришествия, — постараются на десятилетия закрепиться у власти. То есть сразу же уничтожат тот самый демократический выборный механизм, который их к власти и привел. А далее — сделают все, чтобы уже никогда впредь никакому грядущему Горбачеву не пришла в голову даже мысль о малейшей либерализации режима — не то что о масштабной перестройке.
Вот такая у нас веселенькая перспектива…
По этой причине следует на время — хотя бы в этом предвыборном цикле — несколько отстранить от себя моральные оценки и отнестись к политике как к политике. То есть, извините за банальность, как к искусству возможного. Конечно, можно попытаться сыграть самим, не имея на руках ни одного козыря. Однако в какой-то момент, когда безнадежность такой затеи станет очевидной, стоит, наверное, подыграть — по мере возможности — наименее опасному из сидящих за столом игроков.
Сейчас уже совершенно ясно, что за оставшиеся до выборов считанные недели надо попытаться сплотить не столько демократические — к тому же очень плохо поддающиеся сплочению, — сколько антикоммунистические силы. С тем чтобы предотвратить катастрофу.
Казалось бы, это так просто: когда иного выбора нет, приходится выбирать наименьшее зло (в данном случае таковым представлялся Ельцин). Важно лишь окончательно убедиться, что другого выбора действительно не существует.
Как ни странно, однако, не все тогда допускали такую возможность. Даже теоретически. Как это так: голосовать за очевидное зло! Это представлялось верхом абсурда. В том числе и людям достаточно проницательным, к каковым, безусловно, относился, например, известный писатель-диссидент Андрей Синявский. В одном из своих тогдашних интервью он и его супруга Мария Розанова стали дружно меня ругать за то, что я в своих статьях подробно пишу о многочисленных просчетах, ошибках, даже преступлениях Ельцина на посту президента (а что такое Чечня, если не преступление?), после же, в противоречие, дескать, самому себе, призываю, «скрежеща зубами, преодолевая тошноту», голосовать-таки за него. По словам Синявского, когда он на одной из своих лекций в США рассказал своим слушателям про такую вот странную позицию «почтенного» сотрудника московской «Литературной газеты» Олега Мороза, слушатели от души хохотали.
Оно конечно, не так-то просто разглядеть из Франции (где тогда жили Синявские) и из США, что происходит в России. Но в то же время и не настолько сложно: слушателям-студентам, может быть, здешняя ситуация действительно непонятна, но профессор, человек русский, мог бы понять, что к чему. Как говорится, не бином Ньютона. А между тем… «Во Франции… — говорил Синявский, — не будет трагедией, если Ширака не переизберут на второй срок. Точно так же не будет трагедии в Америке, если не выберут Клинтона. А почему в России обязательно трагедия?.. Если не Ельцин, то трагедия».
Что же сравнивать тогдашнюю Россию с Францией и с Америкой? Нет, все-таки быстро улетучивается у человека представление о здешней жизни, как только он покидает родные края.
Забавно, что интервью это было опубликовано… в газете «Правда». Казалось бы, что общего между литератором, ставшим в свое время одной из самых известных жертв брежневского коммунистического режима, и главным рупором коммунистической пропаганды?
Десять лет спустя с позицией неприятия «меньшего зла» я столкнулся — тоже забавный случай — в электронной переписке с одним из ведущих радио «Свобода» священником Яковом Кротовым.
«Нет, извините, — писал мне отец Яков, — я не приемлю концепции «меньшего зла». Мне со злом не по пути, даже с маленьким. Тем более, что оценка Ельцина как «меньшего зла» достаточно субъективна. Для родственников чеченца, которого убили в 1996-м, самое большое зло — Ельцин. И, во всяком случае, делать меньшее зло символом борьбы с большим — странно. Все равно что вместо Рождества Христова праздновать день рождения Ленина под лозунгом «Ну Ленин же — не Гитлер».
Хорошо, конечно, этак встать в позу «чистого философа»: признаю только добро без малейшей примеси зла! Но в реальной жизни, что делать, добро и зло в чистом виде встречаются редко. Да, считай, и вовсе не встречаются. Наверное, есть один-единственный способ обрести такую чистоту — уйти от мира. Даже не в храм, даже не в монастырь (там тоже зла хватает и хватает компромиссов с ним) — в иноческую келью. Если выдержишь испытание безгрешной и бескомпромиссной жизнью отшельника, — тебя со временем могут посчитать святым. Но реальный мир вряд ли станет от этого намного лучше…
Что же касается критических моментов в истории страны — каковым, без сомнения, был 1996 год, — искать в такие моменты среди борющихся за власть политиков носителей чистого добра — это значит уж точно отдать страну во власть беспросветного зла.
Если президентские выборы состоятся, то они обязательно пройдут в два тура, заявил директор ВЦИОМа Юрий Левада.
По словам Левады, на сегодня «бесспорный фаворит» в президентской гонке — Геннадий Зюганов. За него, по данным на 26 января, высказались 11,3 процента опрошенных. Явлинский получил 7,7 процента голосов, Жириновский — 7,1, Лебедь — 5,5, Ельцин — 5,4, Черномырдин — 4,2, Святослав Федоров — 3,6.
Если же исчислять проценты от тех, кто решил участвовать в выборах, Зюганов, по словам Левады, может получить 20 процентов голосов, Явлинский — 13, Ельцин — 8, Черномырдин — 7.
В планы Ельцина, естественно, не входило утрачивать поддержку демократов, а вместе с ней и образ демократического правителя. 2 февраля, отвечая на демарш Гайдара — его антиельцинские заявления, выход из Президентского совета, — он направил ему письмо, в котором мягко упрекал его в излишне эмоциональной оценке событий.
«Егор Тимурович! — говорилось в письме. — Судьба свела нас в один из самых ответственных и опасных для страны моментов. В немалой степени благодаря Вашему мужеству удалось начать настоящую экономическую реформу, политические преобразования. Что бы ни говорили сейчас, остаюсь верен этому курсу.
Знаю, что Вы активно заняты политикой не ради корысти. Очень надеюсь, что при решении исключительно сложных политических проблем нынешнего года Вы, как и прежде, во главу угла будете ставить не эмоции, а интересы России, что в самые критические моменты Вы проявите ясное стратегическое видение».
В ответном письме Гайдар заверил Ельцина, что всегда помнит о том мужестве, с которым он, президент, в 1991 году взял на себя ответственность за начало «жизненно необходимых для страны», хотя и «политически столь опасных реформ». Однако сегодня, писал Гайдар, ему тяжело видеть, как люди, которым президент доверяет, компрометируют его «своими лживыми донесениями и беспомощными действиями, как это было, например, при разрешении кризиса с заложниками в Первомайском». По словам Гайдара, главный приоритет во всем, что он сам делает и будет делать в ближайшие месяцы, — «не допустить прихода к власти коммунистов, нового кровавого эксперимента», способного перечеркнуть многое из того, за что они вместе боролись; именно это, а не эмоции, будет определять его, Гайдара, позицию. Гайдар вновь вполне определенно подтверждал, что выдвижение кандидатуры действующего президента на предстоящих выборах «как центра противостояния коммунистам» не кажется ему правильным решением.
11 февраля на партконференции Московской организации ДВР Гайдар предложил выдвинуть в связке двух кандидатов — на пост президента и премьер-министра. На первую должность предлагался нижегородский губернатор Борис Немцов, на вторую — Григорий Явлинский. Такой вот тандем. Правда, к тому времени сам Немцов уже заявил, что не намерен посягать на президентство. По его словам — он сказал это где-то в конце января, — выдвигать новых кандидатов за несколько месяцев до выборов бессмысленно: демократы должны договориться о поддержке кого-либо из уже существующих претендентов, отбросив личные симпатии и антипатии. Тем не менее надежда уломать нижегородского губернатора вроде бы еще оставалась.
Явлинский же, верный своему неизменному стремлению всегда быть первым, отказался поддерживать Немцова.
13 февраля Гайдар на пресс-конференции вновь выступил с предостережением против ельцинского выдвижения на второй президентский срок:
— Если Ельцин не участвует, предстоящие выборы — это голосование против коммунистов, если Ельцин участвует, — это голосование против Ельцина. И исход его, к сожалению, для меня достаточно очевиден… Вот я всячески хотел бы донести мысль до общества, до окружения президента, до самого президента о том, что ответственное решение для него — это не баллотироваться и что слухи о том, что нет других вариантов, способных привести к победе на выборах, не соответствуют действительности. Такие варианты есть. И у кандидатуры Черномырдина, да и того же самого Бориса Немцова, на мой взгляд (и это можно посчитать социологически), существенно больше шансов на выигрыш сегодня, чем у Бориса Николаевича Ельцина. Да, я прекрасно понимаю, что и Черномырдин, и Немцов — это люди, встроенные в вертикаль исполнительной власти, что для них дать согласие баллотироваться в президенты при баллотирующемся президенте — крайне сложно, но мне хотелось бы, чтобы мы понимали — и окружение Бориса Николаевича понимало, и он сам понимал, — что такие возможности, такие варианты существуют. И до 15 февраля, пока окончательное решение не принято, очень важно, чтобы мы сохраняли возможность такой свободы маневра. К сожалению, это факт: если через два дня Борис Николаевич Ельцин примет решение о своем участии в выборах, это, на мой взгляд, почти предопределяет победу Зюганова во втором туре.
Кстати, довольно интересную характеристику как возможному кандидату в президенты Гайдар дал Немцову:
— Немцов в этом смысле почти уникален — он достаточно широко известен и ни в чем не виноват перед российскими избирателями. Вот сочетание этих двух качеств — политик, имеющий практический опыт, широко известен и ни в чем не виноват, — оно почти уникально, другого такого политика нет.
Был ли Ельцин когда-либо демократом?
Гайдара попросили разъяснить поконкретнее, какие он видит различия между Ельциным 1991 года, когда он стал президентом, и им же сегодняшним.
— В девяносто первом году, — сказал Гайдар, — Борис Николаевич Ельцин был тараном, способным сокрушить монополию коммунистов на власть, существовавшую в этой стране 75 лет. Сегодня это человек, вольно или невольно, но прокладывающий, на мой взгляд, путь коммунистам к власти… В девяносто первом году вокруг Бориса Николаевича было очень много людей, способных говорить ему «нет»: «Вы не правы, Борис Николаевич, это не так, Борис Николаевич…» Сейчас же, в основном, в его окружении остались люди, способные говорить только «да»: «Это замечательно, Борис Николаевич, это гениально, Борис Николаевич…» А это опасно для любого политического деятеля…
И еще вопрос: что Гайдар думает о характеристике, которую дал Ельцину его бывший пресс-секретарь Вячеслав Костиков, — Ельцин никогда не был демократом?
Ответ Гайдара:
— Вы знаете, я бы сказал так: пока я с ним работал и тесно общался, у меня не было оснований так думать. У меня и сегодня нет достаточных оснований так думать. Я очень надеюсь, что Костиков в данном случае окажется не прав…
В самом деле, был ли Ельцин когда-либо демократом? Полагаю, четкого, однозначного ответа на этот вопрос не даст никто. Думаю, мы приблизимся к истине, если разделим вопрос надвое, станем рассматривать Ельцина, с одной стороны, как человека, как некий психологический тип и с другой — как политика, государственного деятеля. Думаю, психологически Борис Николаевич, всю жизнь посвятивший партийной карьере, вряд ли мог сформироваться как демократ, внутренне ощущать себя демократом. Самое прискорбное следствие этого — среди близких ему людей, входивших, так сказать, в его ближний круг, не было, по сути, ни одного человека твердых демократических взглядов. Ну, какое отношение к демократии имели все эти Коржаковы, Барсуковы, Сосковцы и т. д. и т. п.? Между тем именно людьми этого круга и их протеже при Ельцине часто подпитывались официальные государственные посты. Во многом отсюда — зигзагообразное, через пень-колоду продвижение по пути демократии и реформ.
В то же время, думаю, никто не станет отрицать, что ни один политик, ни один государственный деятель НЕ СДЕЛАЛ ДЛЯ СТАНОВЛЕНИЯ ДЕМОКРАТИИ В РОССИИ СТОЛЬКО, СКОЛЬКО СДЕЛАЛ ЕЛЬЦИН. В этом смысле кого и считать демократом, как не его?
17 февраля на конференции Петербургского отделения ДВР предпринимается очередная попытка выдвинуть единого кандидата от демократических сил. На этот раз таким кандидатом коллеги предлагают стать самому Егору Гайдару. Он решительно отказывается. По его словам, подобное выдвижение не пойдет на пользу ни ему самому, ни российской демократии:
— Это будет выглядеть так — сначала Гайдар не выдвигает свою кандидатуру, потом выдвигает, потом он снимает свою кандидатуру, а потом вообще не знает, что делать. Будет просто ощущение беспомощной суеты в лагере демократов.
Гайдара в его отказничестве поддержал Анатолий Чубайс, сказав, что еще есть время посмотреть, как будут развиваться события, подумать и принять взвешенное решение. Главное — не отвлекаться от основной цели.
— Все ресурсы, которыми мы располагаем с вами все вместе и каждый в отдельности, — сказал Чубайс, — в ближайшие четыре месяца должны быть брошены на то, чтобы никаким образом, ни при каких условиях не допустить, чтобы в России победили коммунисты или фашисты.
Ради этой цели «Демвыбор России» готов объединиться и с «Яблоком», и с НДР. На конференции было подтверждено, что в оставшееся до окончания регистрации кандидатов время ДВР будет вести переговоры прежде всего с Ельциным и Явлинским.
Двадцатые числа февраля. Гайдар продолжает настаивать, что своим решением участвовать в выборах Ельцин «прокладывает коммунистам дорогу к победе». Другие демократы не так категоричны в своем неприятии фигуры действующего президента в качестве кандидата на новый срок.
Впрочем, и отношение Гайдара к поддержке Ельцина мало-помалу начинает меняться. На пресс-конференции 26 февраля он сообщает, что Ельцин пригласил его встретиться и такая встреча, по-видимому, состоится в ближайшее время. Гайдар сказал также, что они ведут диалог с заместителем председателя ельцинского избирательного штаба Сергеем Филатовым. «Мы открыты для диалога — ситуация слишком серьезная», — пояснил Гайдар.
Наконец, он разъяснил, как обстоит дело с участием его коллеги Анатолия Чубайса в работе этого штаба: Чубайс «никогда не работал и не собирается работать в штабе по избранию Ельцина президентом»; вместе с тем он, как и все его единомышленники, считает важнейшей задачей недопущение коммунистов к власти, а потому делает все, что может, чтобы ее решить. «Но это существенно иная задача, чем переизбрание Бориса Николаевича Ельцина», — сказал Гайдар.
Журналисты в очередной раз поинтересовались, какие конкретные причины мешают «Демвыбору» поддержать кандидатуру Ельцина. Такой же вопрос был задан и в отношении кандидатуры Явлинского. Гайдар ответил: поддержать Ельцина им трудно потому, что он несет ответственность за продолжающуюся в России войну, «откровенно окружен людьми, которых трудно заподозрить в верности демократическим идеалам и убеждениям», наконец, потому, что в стране не ведется сколько-нибудь эффективной борьбы с коррупцией, не делаются важнейшие преобразования, которые необходимо делать, — в частности, не проводится военная реформа…
Что касается Явлинского, ответ был такой: «Нам не очень понятно, в какой мере «Яблоко» исключает для себя сотрудничество с коммунистами. Нам не очень понятно, исключило ли оно из своей предвыборной платформы предложения, которые ведут к развалу денежной системы страны (здесь прежде всего имелись в виду предложения «яблочников» по инфляционному финансированию экономики. — О.М.). Нам не очень понятно, в какой степени «Яблоко» готово гарантировать незыблемость частной собственности в России».
По словам Гайдара, окончательное решение о поддержке того или иного кандидата ДВР примет исходя из того, что каждый из них будет делать на протяжении ближайших месяцев. Возможно, это будет решение, опирающееся на тот самый принцип выбора «наименьшего зла».
В те дни об этом принципе вообще много говорили.
Как бы то ни было, в словах Гайдара, мы видим, уже нет категорического неприятия кандидатуры Ельцина, которое еще совсем недавно было ему свойственно. По-видимому, влияние коллег, прежде всего Анатолия Чубайса, дало о себе знать.
Решительно против поддержки Ельцина по-прежнему выступает Сергей Ковалев. Он убежден, что в случае такой поддержки ДВР окончательно потеряет лицо и — словесная фигура, привычная для бывшего политзэка, — «его место будет у параши».
На противоположной точке зрения твердо стоит все тот же Анатолий Чубайс. По его словам, он не собирается агитировать за Ельцина, но призывает коллег трезво взглянуть на вещи и подумать прежде всего не о партии, а о стране, которой реально угрожает коммунистический реванш, противостоять которому Явлинский вряд ли способен.
По всем признакам, мнение Чубайса в основном совпадает с мнением большинства рядовых членов ДВР. Здесь, кстати, стоит заметить, что январское категорическое заявление Гайдара, что он никогда больше не поддержит Ельцина, вызвало явный всплеск недовольства в ряде региональных организаций партии. Одно только упоминание имени Явлинского как альтернативного Ельцину кандидата в президенты вызывает у многих дэвээровцев резко отрицательную реакцию.
На пресс-конференции 26 февраля зашел также разговор о Черномырдине. Гайдар сказал, что здесь ситуация от демократов не зависит, ДВР своей позиции не менял: если бы Виктор Степанович согласился включиться в избирательную кампанию, Гайдар и его коллеги «очень серьезно рассмотрели бы вопрос о поддержке его кандидатуры». «Нам кажется, она по многим направлениям убедительна», — сказал Егор Тимурович. Однако, добавил он, насколько можно понять, Черномырдин достаточно определенно принял решение не баллотироваться.
На той же пресс-конференции 26 февраля Гайдар в очередной раз дал четкую характеристику рвущейся к власти зюгановской партии:
— Нынешняя КПРФ, на мой взгляд, — это партия, в которой доминируют национал-социалистические и просталинские тенденции. Чтобы в этом убедиться, не надо далеко ходить — достаточно прочитать последние труды г-на Зюганова. Там мы, например, найдем, что, оказывается, «хрущевская оттепель» — это был первый этап реализации дьявольского плана некоего врага — автор называет его «международной закулисой» — по развалу России. Соответственно, видимо, и хрущевская реабилитация репрессированных, возвращение их из лагерей тоже были элементами этого дьявольского плана. Отсюда вроде бы понятно, что будет делать г-н Зюганов в том случае, если его изберут президентом России. Перед нами возникнет опасность возврата к реальности до XX съезда.
Гайдара спросили, что он и его соратники станут делать, если победа коммунистов на выборах станет свершившимся фактом.
— Мы сделаем все возможное, — сказал Гайдар, — чтобы сохранить очаги здравого смысла и демократии в отдельных регионах России (а есть регионы, где наверняка у власти будут демократические или умеренные губернаторы, главы администраций, мэры городов). Мы попытаемся использовать эти регионы для сохранения элементов гражданского общества. Мы будем вести тяжелые арьергардные бои за защиту частной собственности в России, против попыток национализации. Мы будем участвовать в местных выборах и использовать их для того, чтобы количество некоммунистических регионов увеличилось, и использовать их для антикоммунистической пропаганды и агитации. И мы абсолютно убеждены в том, что провал очередного коммунистического эксперимента в значительной степени изменит общественное отношение в стране и к коммунистам, и к демократии и к демократическим реформам…
Помимо Ельцина и Явлинского, Гайдар все еще держит на прицеле Бориса Немцова. 7 марта он специально едет в Нижний Новгород, чтобы уговорить тамошнего губернатора изменить свое решение не баллотироваться в президенты. Объясняя депутатам местного законодательного собрания смысл предпринимаемых им усилий, Гайдар сказал, что, по его мнению, в деле противостояния коммунистам и кандидатура Ельцина, и кандидатура Явлинского достаточно уязвимы, поэтому он, Гайдар, надеется выдвинуть от демократов другую, более сильную кандидатуру.
Увы, этим надеждам не суждено было осуществиться. Переговоры Гайдара с Немцовым, проходившие за закрытыми дверьми, длились около часа. По их окончании ни тот, ни другой ничего не сказали журналистам. Результат переговоров стал известен лишь вечером. На пресс-конференции Гайдар сообщил, что ему не удалось переубедить Немцова. Лидер ДВР был сильно расстроен и заявил, что дальнейшие поиски единого демократического кандидата считает бесперспективными.
И все-таки, может быть, — Черномырдин?
Был ли все-таки какой-то выход из тогдашней почти беспросветной ситуации, не связанный с поддержкой безнадежной, как тогда казалось, кандидатуры Ельцина? Один из немногих достаточно перспективных вариантов такого выхода демократы, как уже говорилось, связывали с именем Черномырдина. Сделать ставку на него как на кандидата в президенты представлялось вполне логичным шагом. В момент его назначения главой правительства в декабре 1992 года никто не воспринимал Черномырдина как демократа. Однако, попав в русло либерально-демократических реформ, он мало-помалу пообтесался, пообкатался и стал выглядеть вполне приемлемым для демократического лагеря. Надежность и основательность «крепкого хозяйственника», которые поначалу настораживали, со временем, в обстановке перманентной нестабильности, напротив, стали казаться привлекательными качествами. В реформах он хоть и не сильно продвинулся вперед, но и отката не допустил. Была надежда, что, став президентом, он, по крайней мере, будет продолжать в таком же духе.
Особенные симпатии либеральной интеллигенции Черномырдин завоевал после Буденновска. Как мы помним, в качестве приоритета — не на словах, а на деле — он тогда принял спасение заложников, ради этого позволив боевикам уйти в Чечню. Такой расклад предпочтений, как известно, в общем-то совсем не характерен для российских властей. Разумеется, будучи осторожным чиновником, Черномырдин наверняка согласовал свои действия с Ельциным, не мог не согласовать, однако народная молва прочно связала этот благородный и гуманный вариант разрешения буденновской драмы именно с личностью премьера.
Линию на переговоры с дудаевцами Черномырдин отстаивал и в дальнейшем, что еще больше укрепило его авторитет среди демократов.
Говорят: Восток понимает только силу. Однако прошлым летом мы могли убедиться, что и московский «Запад» с одной только силой и считается. Отчаянная, дерзкая диверсия Басаева в Буденновске сделала то, чего не смогли сделать ни увещевания настоящего Запада, ни протесты и требования отечественных демократов и правозащитников, — посадила кремлевских воителей за мирный стол переговоров. Только благодаря грубой силе в их мозги на короткий миг снизошло просветление.
В те неполных три месяца казалось, что разум наконец восторжествовал, что главное теперь — железное мужское терпение, способное устоять перед всяческими провокациями, позволяющее удержаться на мирной тропе, не вернуться на тропу войны.
Довольно долго такое терпение выказывал Черномырдин, не устававший повторять: «Мы будем продолжать переговоры… Мы будем продолжать переговоры…»
Это переговорное настроение премьера, мы помним, особенно четко обозначилось после того самого июньского телефонного разговора. Такого в нашей истории еще не было. Один из небожителей, олимпийцев беседовал с руководителем… «боевиков», «террористов», «бандитов»… Все ли поименования я перечислил? Короче, с тем самым Шамилем Басаевым. Так сказать, снизошел. Беседовал из самых что ни на есть правительственных покоев. Вся страна видела.
Итак, разговор об освобождении заложников. Важный момент — выбрать правильную интонацию. Все-таки на том конце провода — этакое чудовище, этакий монстр… Головорез. Черномырдин избрал привычный для него деловой тон. Есть некая проблема… Скажем даже так — хозяйственная проблема. Надо ее решить. Так в чем же дело? Что для этого требуется? Прекратить огонь в Чечне? Прекратим. Сесть за стол переговоров? Сядем. Как будто не просили об этом последние полгода газеты, демократические митинги, солдатские матери, наконец руководители зарубежных государств, деятели международных организаций… Единственным весомым аргументом для прекращения огня и начала переговоров оказалось дуло автомата, приставленное ко лбу. Ну, пусть не ко лбу самого Черномырдина — ко лбам тысячи с лишним заложников в Буденновске.
Так вот Черномырдин избрал привычный для себя деловой тон. Почему задержка? Какие проблемы? Что еще от меня требуется? Разговаривал то на «вы», то на «ты», как и заведено в среде хозяйственных начальников. Даже терминологию использовал хозяйственную. Как, началась ЗАГРУЗКА в автобусы? Кто ЗАГРУЖАЕТСЯ? Раненые? Боевики? Требовал от Басаева скорейшего освобождения пленников таким тоном, как будто тот мешкал с выполнением квартального плана по добыче газа.
Переговоры с Басаевым, приведшие в конце концов к вызволению заложников, — большой политический успех Черномырдина, который, без всякого сомнения, зачтется ему в его будущей карьере (не важно, останется он премьером или нет). Ельцинская обслуга, да и сам Черномырдин (по понятным причинам) часть этого успеха сразу же поспешили откромсать в пользу главного кремлевского сидельца: он, дескать, все время был в курсе, с ним все обсуждалось и согласовывалось. Наверное, это и в самом деле так. Однако сам он, сиделец, почему-то пальцем о палец не ударил, чтобы предпринять что-либо подобное.
Мне говорят: бросьте, все это был просто хорошо разыгранный спектакль. Черномырдину дали отличиться, чтобы настроить в его пользу депутатов перед думским голосованием о доверии правительству. Ну что ж, спектакль так спектакль. Если он спасает сотни жизней, я за такие спектакли. Однако независимо от того, специально ли это все было разыграно или нет, та роль, которую взял на себя Черномырдин, весьма естественна и органична для него. Он прагматик, хозяйственный практик. Эта безумная чеченская война для него — как кость в горле. За месяцы, прошедшие с ее начала, он не однажды позволял себе всякого рода миротворческие заявления, хотя затем всякий раз, видимо осаживаемый Ельциным, произносил свою сакраментальную фразу: «В Чечне вести переговоры не с кем».
Как всякий достаточно умный человек, Черномырдин не может не понимать всю двусмысленность обвинений, адресуемых Басаеву, — обвинений в жестокости, бесчеловечности и т. д. Он, конечно, жесток, но вправе ли об этом говорить люди, отдавшие приказ о военных действиях в Чечне, — действиях, которые обернулись неслыханными зверствами по отношению к мирному населению в этой республике? Вправе ли выступать с обличениями те, кто непосредственно осуществляет эти неслыханные зверства, кто ежедневно обрушивает на чеченские города и села огонь «Градов» и «Ураганов», вакуумные, шариковые, игольчатые бомбы, напалм, отравляющие газы, кто изобрел садистские фильтрационные пункты?.. Басаев, конечно, «бандит», но такой, у которого не считающие себя таковыми восстановители «конституционного порядка» в Чечне убили, как сообщалось в прессе, почти всех родных, в том числе жену и шестерых малолетних детей. Это тоже стоит принимать в расчет.
Премьер разговаривает с диверсантом под наставленными на него зрачками телекамер… И контраст между простоватым, демократичным председателем правительства, с одной стороны, и вечно надувающим щеки, говорящим о своем величестве не иначе как в третьем лице президентом — с другой, очевиден. Ельцину советники и советчики, видимо, постоянно внушают, что он не должен вести разговоры и переговоры с кем попало, чтобы не уронить свое президентское достоинство. Будь эти советники и советчики поумней, они поняли бы, что иногда для сохранения этого достоинства следует как раз наплевать на все и всяческие условности.
Разумеется, во время деловых телефонных бесед премьер-министр без труда объегорил храброго и жестокого, но неискушенного в дипломатии, по-детски наивного чеченца. Прекращение боевых действий… На какой срок? На один день? На два? На неделю? Насовсем? Ничего этого не было оговорено. Начало переговоров… Так ведь сколько раз они уже начинались! И сколько раз заканчивались ничем. При желании все можно в одночасье прервать, поломать, порушить…
Уже на следующий день после освобождения заложников наследник генерала Ермолова милицейский полководец Куликов стал поливать из «Ураганов» район, где растворилась в горах и лесах группа Басаева, а на переговорах в Грозном предъявил чеченцам ультиматум о выдаче «террористов» в трехдневный срок. Иначе, дескать, переговоры будут прерваны. Как вы понимаете, договариваясь с Черномырдиным, Басаев совсем не такие переговоры имел в виду. На сей раз Черномырдин приструнил Ермолова-Куликова, — надолго ли?
В дни буденновского кризиса Басаев то и дело твердил, что ему не удается найти с российской стороны ни одного человека, который отвечал бы за свои слова. Поэтому он и вынужден апеллировать на самый верх — к самому Черномырдину. Однако получилось так, что и Черномырдин своему слову не хозяин. В отличие от столь презираемого и поносимого всеми чеченского диверсанта, который, однако, выполнил все, что обещал.
Было хорошо видно, как премьера, проявившего склонность к мирным переговорам, обкладывают со всех сторон. Как спокойно, методично при этом действуют. Там взрыв, здесь взрыв… Там убийство русской семьи, здесь убийство русской семьи…
В один прекрасный день Черномырдина, олицетворявшего после Буденновска мирный курс в Чечне, небрежно, плечиком оттерли от чеченских дел — туда отправился Лобов, один из тех, кто, собственно, и затеял там бойню год назад…
Удержаться на мирной тропе не удалось. Вновь победила партия войны. Сигналом к ее возобновлению стало назначение выборов нового чеченского «президента». В сущности, кремлевские мудрецы снова вернулись к стратегии раскола чеченского общества — той самой стратегии, которую пытались реализовать до декабря 1994 года.
Конечно, расколотый народ легче скрутить в бараний рог, однако сегодня московские правители так же далеки от достижения этой своей первоначальной цели, как и год с лишним назад. Зато неисчислим урон, который они нанесли чеченской войной России. И самим себе.
Введя войска в Чечню, Ельцин, по существу, совершил политическое самоубийство. Он поставил крест на том Ельцине, за которого голосовала страна 12 июня 1991 года. И что бы он теперь ни сделал, он уже не сможет в глазах народа вернуть себе свой прежний образ.
Из-за ввода войск было подорвано доверие ко всей нынешней правящей верхушке. За минувшие месяцы люди, в нее входящие, не раз имели возможность в этом убедиться.
Поделиться книгой: