Тигриный лог

— Я не собираюсь никому ни о чем говорить, — размерено прошептала я. Меня и вообще-то одно только волновало, и пока один из вас не признается, что выходил в День Распахнутых врат, я могу быть вам лучшим соратником.

— Получается, ты тут не навсегда? — обернулся Ви, достав овощи и сунув их мне, чтобы я начала чистить и резать.

— Да, временная подработка… — закивала я, оглядываясь, где сполоснуть кабачки и капусту?

— Ах да, мы ж воды не набрали! — поднялся Шуга, угадав мой жест. — Идём, продемонстрируем кухонный колодец, — поравнявшись со мной, он заметил, что я по сравнению с ними щуплее, худее и миниатюрнее. Это неизбежно при сравнении девушки и молодых людей. — Кто ж тебя взял-то, горемычного? Под коромыслом не сломайся.

Засмеявшись, они с Ви пошагали со мной рядом, явно не намереваясь оказывать посильную помощь. Если это всегда будет так и я тут задержусь надолго, то Тигриный лог выпустит из своих пенат девочку, ставшую очень сильной и крепкой, хотя она всего лишь искала похитителя своего покоя.

Примечание к части *сонбэ — учитель, наставник, уважительное обращение к старшему

** персонаж игры и фильма Мортал Комбат с закрытым лицом

5 сентября. Вечер

Руки свело от усталости и пальцы не желали гнуться в суставах после того, как я приготовила овощи на столько персон. Конечно, я умела готовить, но не в промышленных масштабах. Технология не меняется, в зависимости от этого, но затрата личной теплоэнергии — в разы. К завершению шинковки спина тоже заболела. Забывшись, я сделала всю работу стоя, горбясь над столом, и лишь потом подумала, что можно было устроиться поудобнее. Как я и предполагала, тащить воду от колодца, хоть и не далеко отставленного от кухни, до неё самой, мне никто не собирался помогать (как и во всем остальном). Но вёдер там было вдоволь, и когда я между делом бросила «жаль у меня всего две руки», Ви сделал одну ходку, как-то машинально втянувшись в занятие зачерпывания из колодца и таскания, а вот Шуга шагал рядом туда-сюда и говорил, говорил, говорил… Видимо, для того и просился к кому-нибудь в помощники, чтобы ничего не делать. Хороший ход. Я, тем временем, истребляла из себя мысли, что я девочка. Если так думать — то так и буду себя вести. Если бы я попросила помочь нести ведра — это уже было бы подозрительно. Но как вести себя иначе? Наблюдать своих вынужденных братьев и отзеркаливать? Я совсем для другого их разглядываю. Вот, например, пока Ви и Шуга вертелись рядом, я примеряла на них образ невидимого рыцаря, атаковавшего меня у железной дороги. Ви вполне мог бы подойти, потому что, когда не задумывался и не приобретал на лице очертания галчонка, ловящего ртом муху, имел признаки смышлености и романтизма — исключительно по чертам. Шугу я отмела сразу. Такой тарахтун, балабол и лентяй никогда не провернёт тайком, под покровом ночи, дельце, да к тому же с такой высокой целью, как последнее воспоминание в виде поцелуя. В первую очередь ему лень будет спускаться с Каясан и забираться обратно. Уже это, казалось, сдерживает его от побега. Впрочем, по его же словам, он ни о чем не жалел и не хотел отсюда уходить. А раз не хотел, то вряд ли и жаждал зацепиться каким-то увлекательным фрагментом по ту сторону стены. Нет, это не Шуга.

Ви показал мне гонг, в который я должна буду бить, когда заканчиваю колдовать на кухне. На завтрак, на обед, на ужин. Три раза в день. Желательно успевать в одно и то же время. Когда именно? Парни подвели меня к точке, между двумя рядами столов и, указав в оконце над входом, сообщили: луч солнца, упавший через него вон на тот угол, говорит о том, что завтрак уже должен быть готов; тень, разделившая ровно на пополам проход в полдень, сообщит об обеде, а сейчас, ужин начинается, когда яркая звезда станет четко посередине этого окошка. В пасмурную погоду — действуй вслепую, по ощущениям, но если напутаешь, получишь нагоняй от мастера Хана. Парочка посмеялась, явно зная, как наказывает мастер Хан и даже, в какой-то мере, желая мне этого из природной мужской жестокости и страсти к зрелищам. Когда световой день сильно изменится по времени, ближе к зимнему солнцестоянию, настоятель обещал дать другие ориентиры. Какие — они сами ещё не знали. Готовая хвататься за голову от сложностей, я пошла к гонгу, взяв металлический молоточек. Звезда стояла ровно посередине смотрового проёма.

Лео вошёл бесшумно и, взяв две тарелки с едой — себе и учителю Хенсоку, удалился из столовой, ни на кого не посмотрев. Я как раз накладывала последние порции. Преподаватели Ли и Хан сидели ближе всего к печи, одни за столом, почти ничего не говорящие, молча поглощающие еду с видом заправских аскетов. Каждый монах подходил ко мне и моему чану, пахнущему достаточно ароматно и пригоже и, беря миску, шептал благодарность и отступал на своё место. Я соскребла со дна остатки себе — рассчитала почти один в один, всё-таки глазомер, способности по математике и владение кулинарией при совмещении дают хорошие результаты, — и замерла с тарелкой, не зная, куда податься. Подняв несмело глаза, которыми только что прощупывала всякого, кто подходил за пищей, я натолкнулась на Шугу. Он приподнял руку, косясь на мастеров — они не смотрели на него, — и поманил к столу, за которым сидел с Ви и ещё двумя молодыми людьми. Выбора не было, больше я никого не знала.

— Приятного аппетита, — задыхаясь от волнения и едва слышимая, промямлила я и опустилась рядом с Шугой.

— Неплохо справился, съедобно, — шепнул он мне, уминая за обе щеки вприкуску с ломтём хлеба.

— Ну, не мясо, но, надеюсь, вкусно, — улыбнулась я, заковыряв палочками. Что-то мне самой в моей манере показалось излишне женственным, и я налегла агрессивнее, как должны есть оголодавшие от расхода организмом сил на рост и познавательные действия молодые ученики. Двое напротив как-то странно на меня глянули, смутив. Но если я зальюсь краской — будет чересчур для парня среди парней, а как могу не залиться, если припрет? Это неуправляемый физиологический процесс.

— Ты уже наслышан, что тут без мяса страдают? — поинтересовался сидящий передо мной, могущий быть обаятельным, если бы не какие-то детали в поведении, пришедшиеся не по мне. Он жестикулировал так, что создавалось ощущение развязности. Я кивнула. — А я наоборот люблю так питаться. Я вообще в еде не привередливый. Кстати, меня Джей-Хоуп зовут.

— И он единственное травоядное нашей компании, — наклонился его сосед, выше других моих знакомых, с очень пухлой нижней губой и чуть менее выделяющейся верхней. Я несколько секунд наблюдала за этими губами и думала о них. Как бы они целовались? Все юноши говорили так, чтобы ни звука не долетело до наставников. Это было не сложно, под хоровое стуканье ложек, шуршание палочек, подобное стрекоту цикад, шумное втягивание в себя овощей и жевание, но их манера еле слышно шептать составляла искусство, вырабатываемое изо дня в день по причине присутствия «начальства». — Я Рэпмон.

— Рэпмон? — взметнула я брови вверх. Всё понимала до этих пор: Сахарок, парня с именем в одну букву, и даже Джей-Надежду, но Рэпмон?! С почти прекрасным знанием английского, я не могла не переводить эти клички, да и они, современные типы, не могли придумывать это, не зная истинного смысла.

— Он мечтал стать знаменитым рэпером, — пояснил мне Шуга, — Но угодил сюда, вот невезение, правда?

— Ещё как посмотреть, — заметил Джей-Хоуп, доев первым. — Знаменитости живут в напряженном режиме, не имеют частной жизни, трудятся с зари до зари… считай, он получил всё то же самое.

— Ну да, только вместо репа читаю буддистские трактаты, — хмыкнул Рэпмон. — А так прям один в один. Фанаты, я не вижу ваших рук?! — приподнял он голову и оглядел столовую. Я улыбнулась с небольшим сожалением. Да, все они пришли сюда вынуждено, по каким-то обстоятельствам, но совершенно не теряли задора и вели себя позитивно. Я стала примерять образ поцеловавшего меня на Джей-Хоупа и Рэпмона. По моим представлениям подходили оба. Мечтавший о славе и поклонницах так точно не мог бы избежать соблазна женским полом. А травоядное? С этим сложнее. Если он на убитое и поданное мясо не претендует, то куда до живого и бегающего?

— А ещё он единственный, пришедший сюда по собственному желанию, — вдруг разоблачил добровольного вегетарианца Ви, медленно ковыряясь в созданном мной блюде. Неохотно, как ребенок в детсаду, которому не хочется делать что-то, что придется делать, как только он докушает. Я изумленно посмотрела на Джей-Хоупа. Нет, с такими заморочками не ему было ловить девиц в темных переулках. Или это что было? «А пойду-ка я навсегда в монастырь! Только перед этим накосячу по полной». Очень странная была бы психология, ну очень.

— Да, я мог бы этого и не делать, — пожал плечами он и хотел было что-то уточнить, но поднявшиеся учителя, Хан и Ли, обронили, проходя мимо, что ждут через десять минут всех на тренировочной площадке. Ясно, на трапезу отведено не больше пятнадцати минут в среднем. И она легкая, быстро усваивающаяся, чтобы почти сразу после неё можно было продолжать занятия, спортивную подготовку, закалку, не заработав заворот кишок, изжогу и тому подобного.

Как только старшие вышли, в помещении поднялись тона, стало громче, шумнее, вольготнее, будто не два мужчины вышло, а пол-армии ушло на фронт, оставив запасные батальоны. Я посмотрела на стол, стоявший диагонально от нас. Там сидел парень, привлекший моё внимание ещё на площадке, где меня представляли. Статный, переросший не всех, но многих. Он перемалывал во рту еду безукоризненно белоснежными и ровными зубами, улыбаясь, как мог бы голливудский киноактер жевать жвачку. Обаяние перекидывалось через проход, и в таких, как он, вообще запросто влюбляются с первого взгляда. Я засмотрелась на него, он заболтался с теми, что сидели ко мне затылками.

— Джеро, пошли! — потянул его поднявшийся сосед, ниже ростом, но с нервными и хищными чертами. Их рисунок не предвещал спокойствия и доброжелательности. Въедливые глаза, узкие губы, весь какой-то… словно вцепившийся во что-то, как запасливая крыса.

— Идём, — встал тот и плавно растворился в выходе. Я только и вздохнула его спине, когда почувствовала на своём плече руку. Это был Шуга.

— Ну, Хо, удачного помыва посуды за стадом поросят! — Столовая за минуту опустела. На столах стояли грязные тарелки и кружки из-под простой воды. Их можно было бы и не мыть, но я никогда ничего не делала, спустя рукава. Положено, так положено. Но так хотелось пойти за всеми, посмотреть, чем они будут заниматься. Даже поучаствовать, возможно. Жаль, что женщинам нельзя быть ученицами Тигриного лога.

Ополоснув последнюю кружку, я взялась за огромный чан, чья чистота пригодится мне рано утром, когда я буду сонной и вялой, но уже надо будет наворачивать какую-нибудь кашу в этом котле. Локоть неохотно сгибался при движении тряпкой по чугунной поверхности. Зевнув, я всё ещё прокручивала перед собой увиденные лица, узнанное о них… кто же? Кто? Тот, с кем я уже пообщалась, или тот, с кем ещё и словом не обмолвилась? Сбоку от меня тихо приземлилась на стол посуда. Подскочив от неожиданности, я обернулась, обронив с испугу импровизированную мочалку. Неуловимо появившийся, Лео вернул утварь, взятую во время ужина. Уже вымытую. Протянул мне свернутую в трубочку маленькую бумажку. У меня замерло сердце. Неужели он решился начать общаться со мной? Только вместо слов, которые запрещены, подаёт мне любовные записочки. А он тот ещё!.. Разворачивая листок, я тут же погрустнела: «Дитя моё! За час до сна монахи любят пить женьшеневый, особый чай. Завари его, прежде чем идти на покой. Рецепт этого чая даст тебе Лео. Хранитель обители Хенсок». Я подняла взгляд и, знающий видимо, о чем говорил текст, Лео протянул вторую бумажку.

— Вы очень любезны, Энакин Скайуокер, — приняла я её, и не ожидая уже реакции. Сейчас у него был взгляд глубоководной рыбы — насквозь. — Впрочем, вряд ли ты знаешь, кто это…

Я растянула рецепт перед глазами и приятно удивилась, что Хенсок не пожалел сил подписать, в какой полке и каком закутке брать нужные травы. Лео обошел меня и завозился в печи. Надоевшее мне ощущение присутствия обиженного смертельно на меня человека вызвало желание ответить тем же. Я принялась игнорировать стража, как и он меня. Дотягиваясь до верхних полок, изучая банки и связки-веники с засушенными колосиками, цветочками и метелками горных растений, я сверялась с их описаниями Хенсока, попеременно отщипывая меру и бросая в здоровенный чайник. Бак для кипячения воды ждал, когда я двину его на огонь, но там ещё стоял Лео, и я отложила это действие на конец. Женьшень я знала сама, поэтому добавила его последним, найдя без указок. Итак, больше занять себя нечем, придётся обратиться к печи. Развернувшись, я подошла, показывая, что мне нужно продолжать дела. Отвечать на поступки такими же поступками получалось неосознанно. Вместо слов я уже невольно хотела изображать всё жестами. Лео, даже краем глаза не посмотрев на меня, выудил из пламени положенную туда им же кочергу. Раскаленная до красна, она осталась черной на самом кончике, за который и взялся Лео. Я всё равно была уверена, что это жутко горячо, и остановила дыхание, переживая, как бы от его ладони не пошел пар. Но он, как будто до неизвестного количества лет здесь целое столетие пробыл йогом в Гималаях, спокойно держал кочергу, разворачиваясь ко мне. Она была алой и светилась, как лазерный меч из Звездных войн. Лазерный красный меч Дарт Вейдера, которым и стал Энакин Скайуокер. Я округлила глаза, когда молодой человек махнул ей, как оружием и только тогда посмотрел на меня.

— Ты знаешь, кто это… — исправила я себя, извиняясь интонацией за то, что подтрунивала над привратником. Лео бросил кочергу в старое ведро с грязной водой из-под посуды, что я перемыла и, слабо-слабо улыбнувшись, кивнул и пошел прочь. Невероятный чудак!

Завершив всё, что было мне поручено и предписано, я вышла из прогретого зала, по сравнению с температурой которого на дворе оказалось более чем прохладно. Зябко потерев плечи, я оглядела округу, где не горел ни один фонарь. Только далекая лампочка в каком-то окне, неподалеку от стены. Дежурный свет или комната стража? Нужно было бы идти к себе и, позанимавшись по учебникам, ложиться спать, но любопытство повело меня к краю этого уровня высоты, с которого открывался вид на нижние. Удивительная тишина стояла во всём монастыре, и только отдаленное журчание воды, такое мелодичное, что по одному звуку представлялась её кристальность, мягко звенело со стороны возвышающейся Каясан. Днём я его не слышала, несмотря на цельный покой, царящий тут, но, недаром говорится, что ночью даже природа засыпает, а когда она спит, то можно услышать вкрадчивое дыхание неба — так когда-то говорила моя бабушка. Я подошла к перегородке и, несмотря на то, что чернота поглотила все раскинувшиеся дорожки и площадки, сровняв по темноте с обрывом вдалеке, я почувствовала шевеление людей внизу. Но никаких подробностей разобрать было невозможно. Спуститься на одну лестницу и приглядеться? Я отправилась было к ней, но вдруг столкнулась с Хенсоком.

— Не стоит, — выставил он руку передо мной, всё ещё улыбаясь.

— Я заварила чай, как вы и просили. Он остывает, — поклонилась я, отчитываясь.

— Горячие напитки, как и горячительные, вредны для желудка и характера, — доверительно изрек настоятель.

— Они что, занимаются в полной темноте? — не выдержала я, не пытаясь больше тонко намекать, что надо бы позвать ребят на чаепитие, чтобы поболтать, отдохнуть и прийти в состояние нирваны перед сном.

— Да, это важная часть обучения в Тигрином логе, — Хенсок развернулся к перилам и встал рядом со мной. Я, конечно, вернулась в прежнее положение, но лучше видеть не стала. Ощущение, что тех, внизу, накрыли черным колпаком. А он-то, старик, будто в телевизор глядел. — Хищники видят ночью, как и днем. Настоящий воин — хищник. Он должен различить врага везде, всегда, а вот враг его видеть не должен. Мальчикам необходимо познать в совершенстве бой в ночи, погружаться во тьму, чтобы подружиться с ней, изучить её и приноровиться к ней. Кроме того, глаза их станут более зрячими…

— Разве это не глупо? — пожала я плечами, развивая мысль: — Я прочла, что раньше вот таких «тигров» призывал король для защиты государства, но если сейчас нет войн и они тут навечно — для чего это всё?

— Нет ничего более постоянного, чем временное. Нет ничего более проходящего, чем вечное, — Хенсок, мне показалось, был в очень хорошем расположении духа. Впрочем, в плохом я его пока не видела. — Войны были и есть всегда, как всегда было и будет добро и зло. Войны, пускай невидимые, идут повсюду.

— Невидимые войны? — опустила я брови, нагнав морщин на переносицу. Либо он слишком мудр, либо я тупа. Рассматривается одновременная верность обоих вариантов.

— Хо, тебе надо выспаться, потому что завтра день будет более тяжелым, ведь работать придется с самого утра, — посоветовал Хенсок, не придав значения моему вопросительному возгласу.

— Да, вы правы… — я не уставала кланяться при каждой встречи с ним и прощании и, уже дошагав до лестницы вверх, оглянулась. — А сколько здесь лет живет Лео?

— Одиннадцать. Он приехал сюда из другого монастыря совсем юным подростком.

— То есть, он не знает другой жизни, кроме подобной? И это ведь псевдоним, верно?

— Никто не имеет права лезть в жизнь брата, которая была у него до ухода в монастырь, — посуровел Хенсок, отбив желание спрашивать о чем-то ещё. — Прошлое стерто, и не все любят его. Кто-то приходит сам, отрекаясь от прежнего. Добрых снов, Хо!

— Доброй ночи, учитель Хенсок! — пожелала я тоже и, задумчивая, побрела к себе. Я пережила первый, неполный день в Тигрином логе, и это уже было за гранью моих возможностей. Так я думала раньше. Но это случилось! Меня не разоблачили, никто не распознал во мне девушки. Видно, мои угловатость и неотесанность замечательно прятали половые признаки, так что никто из парней не задал и вопроса. Да и откуда бы им быть такими опытными, чтобы сразу догадываться? В самом деле, были ли среди них опытные? Осталась ли у кого-то за стеной девушка, любовь, интересная история? Я вспомнила, что Джей-Хоуп не дорассказал о том, почему мог не приходить сюда. Завтра обязательно попрошу о продолжении.

6 сентября

Горный будильник ввёл меня в прострацию не во время пробуждения, а минуты две спустя, после осмысления, что я услышала. Кукареканье петуха. Осознав присутствие неподалёку деревенской атрибутики, я села и потерла глаза. В окно уже заворачивало, паркуя не разогретые лучи, солнце. Сколько же времени? Телефон у меня забрали, наручных часов не было. Оставалось надеяться, что я не проспала, а потому поспешила подняться и одеться. На выходе из своей кельи я увидела идущего в сторону грубого бельведера, служившего проходом к лестнице, Хенсока. Заметив меня, он остановился и стал ждать. Я спустилась до него и пожелала доброго дня.

— Я рад, Хо, что ты реагируешь на позывные природы. А я уж было хотел будить тебя.

— Значит, я вовремя? А вы давно поднялись? — У меня закралась мысль, что он вообще не ложился. Кто его знает, этого прожженного воина и отшельника?

— Нет, тоже только что. Я всю жизнь сплю не больше четырех-пяти часов, мне хватает, — улыбнувшись, он пошагал в том же направлении, куда и мне надо было. — У нас здесь небольшое хозяйство… козы, две коровы. Птицы. За ними ухаживаю исключительно я, а для этого надо жить по их ритму.

— Вы сами?!

— А кому же ещё? — настоятель добродушно хохотнул. — Не думаешь же ты, что существует какая-то надменность или недостойность для монахов? А я ведь тоже всего лишь монах, пусть и получивший какие-то степени и заслуги. Нет, всю работу необходимо делать самому, ведь без труда человек впадает в леность и болеет душой и телом, — мы шли ниже и ниже, от пласта к пласту, пока не остановились на распутье, где мне было направо, к кухне, а Хенсоку налево, к живности, которую следовало накормить и оприходовать. — Жаль, что ты пришёл к нам осенью, когда предстоит лишь собирать урожай. Летом и весной было очень тяжело управляться вчетвером с нашим садом и посадками, как мы мечтали о помощнике! — Я возликовала, что не притащилась сюда парой месяцев раньше. Собирать не так уж накладно, в отличие от прополки, обкапывания, полива и кто знает чего ещё! — Ну, ступай!

Я поморосила к очагу, как настоящая женщина, исполняющая своё предназначение и, подумав об этом, одернула себя. Я мужик! Лучшие повара — мужчины, поэтому я и готовлю. Застав меня в разгар творческого экстаза — я варила пустую овсяную кашу на воде, как и положено, сама грызя яблоко, — вошёл Лео с ведром парного молока. Памятуя о том, что он способен рефлексировать, я перестала хрустеть и улыбнулась ему. Он тут же стал смотреть в какие угодно стороны, кроме моей, пока не подошёл и не положил на стол очередную записку. Я как-то с первого раза усвоила, что он не только не болтун, но и не графоман, так что всего лишь работает голубем любви — между мной и учителем Хенсоком. Прелесть. Я развернула бумажку и ознакомилась с очередными инструкциями: молоко для изготовления творога, парням не давать, если хочу — могу полакомиться сама, а так же лук с чесноком в пищу не совать — негативно влияет на дух, сии амариллисовые* про запас, для лекарств и настоек, если вдруг что. Постскриптумом рецепт цампы — ячменного подобия хлеба (так вот, чем я вчера давилась?). Пеки, учись, развлекайся! В самом деле, вчерашнее предупреждение было не лишним. Сегодня я, как белка в колесе, свалюсь от усталости ещё до обеда.

Осознав, что связала себя невидимыми узами обязательств, и такими темпами не сдвинусь с места по дальнейшему изучению оставшихся учеников, за завтраком я опять подсела к Шуге, всё в ту же компанию. Лео опять унёс две порции, и снова за главных сидели господа Хан и Ли, с отстраненными лицами прихлёбывая кашу и чуть теплый зелёный чай. Какое счастье, что я могу питаться немного иначе! Только не при всех, разумеется.

— Ну как тебе тут, Хо, осваиваешься? — поинтересовался Рэпмон. Я кивнула.

— Думал, всё будет хуже, но пока что силы есть — всё вполне терпимо, — стараясь не забываться и говорить о себе, как о молодом человеке, вступила я охотно в разговор и обратилась к Джей-Хоупу: — Знаю, тут не принято спрашивать о прошлом, но ты вчера сказал, что мог бы и не приходить сюда?

— Не то чтобы непринято, просто считается неэтичным лезть в душу монаху, — я собралась извиниться и отозвать вопрос, но он скорчил успокаивающую гримасу. — Но мы друг с другом тут все уже поделились своими биографиями, как иначе можно подружиться и о чем говорить?

— А монахам не положено много болтать, — заметил Ви, заткнув себе поплотнее едой рот после произнесенного.

— Мы и не собираемся рушить имидж и выносить сор из избы, но Хо-то с нами обитать неизвестно сколько! — Шуга похлопал меня быстро по плечу. Я третий раз за сутки попросила божество (наверное, Будду?), которому служат адепты Тигриного лога простить Шуге его неугомонные руки. Не ведает, что грешит, и я не товарищ ему, а коварная змея, забравшаяся в святой мирок.

— Так вот, — вытерев большим пальцем уголки губ, поведал Джей-Хоуп. — У меня состоятельные родители, и они пророчили мне блестящее будущее, заранее купленное их деньгами. Отец и думать не хотел, чтобы я не пошёл по его стопам и не продолжил династию ювелиров. А мне как-то всегда хотелось свободы, а не носиться с эскизами и партнерами, дрожа за вложения и при поставках необработанных камней — не переплатили ли? Не обманули с качеством? Отец такой жадный человек… я с детства за ним наблюдал и понял, что боюсь уподобиться ему, в прямом смысле угодив в золотую клетку. И, не поверишь, после всех их ограничений, созданных для меня, чтобы я стал достойным и идеальным, Тигриный лог мне рай земной! Я тут дышу куда свободнее, чем за стеной.

— Как же он тебя отпустил сюда? — удивилась я, представляя, что где-то в Сеуле или Пусане, или другом крупном городе, у этого парня огромная квартира, машины, фамильные бриллианты, предназначенные для его будущей невесты из семьи такого же уровня. А он здесь, и отринул всё без угрызений совести и сомнений.

— Я сбежал — друзья помогли, — хмыкнул Джей-Хоуп, и принялся быстрее доедать, потому что разболтался и отстал от окружающих. Прервавшись на мгновение, всё-таки докинул: — С которыми он мне не давал общаться, потому что «не твоего круга эти проходимцы!». Вот такие они, богатые папы…

Преподаватели, не изменяя себе, поднялись первыми и пошли наружу, дав десять минут юношам. Я опять скосила глаза на красивого парня по имени Джеро. Он в нашу сторону и не смотрел, весело начав обсуждать что-то с друзьями. Мой взгляд не остановился на достигнутом и поплыл по всем. Через проход от нас тоже было два симпатичных парня за столиком. Но зная закон жизни «вместо благ слови тумак», я сомневалась, что целовал меня кто-то из наиболее мне приглянувшихся. Стоило, наверное, найти самого отвратительного и делать ставку на него. Чтобы потом, если что, обрадоваться любому исходу. Сутулясь в оливкового цвета рубашке, заткнутой за оби** и заправленной в хакама, я вычерпала остатки овсянки, когда Шуга, перегнувшись через меня, заголосил соседнему столику:

— Эй, дети, быстро доели, а то опоздаете! — пихнув меня локтем в бок, сосед уточнил на ухо, но громко, во всеуслышание: — Хорошо быть одним из самых старших, а? Командуй, повелевай, — Я распахнула веки до предела. Шуга из самых старших? Вот бы никогда не подумала! Из-за своего шалопаистого характера он казался мне разве что не младше меня.

— Вообще-то, в нашем братстве равенство и повелевает на добровольной основе духовный авторитет — учителя, — поднялся жгучий брюнет из дальнего угла и подошёл к нам, говоря строго, но миролюбиво.

— Ага, на добровольно-принудительной, — шутливо огрызнулся Шуга и указал мне ладонью на подошедшего. — И не поспоришь, потому что это самый старший. Знакомься — Пигун.

— Очень приятно, — промямлила я, застеснявшись привлеченного ко мне внимания. Казалось, теперь все девятнадцать смотрят только на меня. «Дети» тоже покинули скамьи и заборчиком выстроились за спиной старшего. Половина из них на детей совсем не тянула, даже более чем.

— Кстати, мы же ещё не знакомились, — протянул мне руку парень среднего роста, крепкий и с бессовестно страстными черными глазами. В них просто-таки вся его ещё не вызревшая, но бурлящая гормонами мужская искусительность торчала. Таким нельзя уходить в монахи, точно нельзя! Я замешкалась, понимая, что рука моя может меня выдать, как и само рукопожатие. — Чимин.

— Ну что ты! Нам теперь вот так положено знакомиться! — спас меня на вид самый юный мальчишка, поклонившись в мою сторону со сложенными перед собой ладонями. — Спасибо за вкусную еду, брат. Меня зовут Яно.

— Нет, ну ты посмотри — образец буддиста за неделю! — прыснул Шуга и, скривив рот, пошевелил его уголком, выдавая мне: — Притворяется! Тот ещё шельмец…

— Мы сейчас опоздаем на занятие! — напомнил им ещё один и быстро, между делом, бросил мне, уходя: — Чонгук.

— А я Атом, — поклонился четвертый из-за их столика и они, вразброд, а не как должны бы были дисциплинированные воины — стройными рядами, выпихнулись во двор. Мне предстояло опять перемывать посуду. В этой раннеутренней кутерьме я вообще не могла сообразить, что к чему. Старше, младше, поток новых имён, переглядок, шуток, фраз и информации… Если так пойдёт дальше, то я никогда не разберусь, кто же покушался на цветок моих невинных губ. Останется только одно: втираясь в доверие, вести по очереди с каждым доверительные беседы и вытягивать, что он делал в ночь Распахнутых врат. А как долго люди заслуживают доверие? Казалось, что парни между собой уже достаточно близки, хотя знакомы всего каких-то семь дней. Мужская дружба, как утверждается, крепче, и мужчины честнее в принципе, хотя бы из-за отсутствия женской изворотливости. Но бывают, разумеется, и такие типы, которые обманывают. Чаще всего это бабники. Наверное, их и называют так не по тому, что им нравятся все девушки подряд, а потому что ведут себя, как бабы — лукавят, лицемерят и хитрят. Были ли здесь подобные типы? Если нет женщин, то незачем и лгать, верно? Я должна очень, очень постараться не провалить свою миссию.

Дотерев тарелки и столы за всеми, я заодно подмела столовую, после чего помыла пол до свежего сияния многовековых каменных плиток. Хотя они и без того были предельно чистыми — перед входом все снимали сандалии, в которых ходили только от здания к зданию. Потирая поясницу, я выползла на солнышко, к той балюстраде, от которой вчера ничегошеньки не было видно. Сегодня обзор на тренировку был, как на ладони. Девятнадцать человек в своих белых костюмах, повторяя за мастером Ханом, простаивая по несколько минут в одной позе, меняли их таким образом, чтобы даже переход из одного положения в другое был определенным и синхронным. В прозрачной дымке высокогорного утра, пронизанного фантичными шорохами там и тут опадающей листвы, я залюбовалась этим изящным действом, заключавшем начальные этапы будущих трудных боёв. Они ведь будут оттачивать драки?

— Нравится? — Я вздрогнула, обернувшись к подошедшему мастеру Ли. Взрослые мужчины более проницательны, не лучше ли онеметь или ретироваться? Он поднял подбородок в сторону занимающихся. — Аннун соги — одна из основных стоек. Ей учатся лет с восьми-девяти, а этим в среднем по восемнадцать-двадцать. Самому младшему семнадцать, а старшим двадцать три. Хотя Чимин и Сандо занимались с детства и неплохо подготовлены. Пигун, Джей-Хоуп и Джеро тоже владеют азами боя. Но всё-таки учить быть самыми непобедимыми и умелыми… поздновато, но ничего. Усиленными и настойчивыми тренировками они добьются нужного результата.

— У них вся жизнь впереди для этого, — философски поддакнула я. — И всё время отпущено на это.

— Ты прав, Хо, — учитель покивал и повернулся ко мне. — А ты к нам как, надолго?

— Как пойдёт… — покряхтела я в кулак, прочистив осипшее от волнения горло. Как только разоблачу одного тут, прихвачу его с собой, чтоб знал, как клятвы нарушать, так на чемодан и «let my people go!» напела я в голове. — До Нового года точно.

— Это же треть года, друг мой! — покровительственно заулыбался мастер Ли. — Ты знаешь основы буддизма?

— Весьма смутно, учитель…

— Тогда нечего просиживать тут просто так! В святом месте надо и духовно питаться, очищаться. Я попрошу наставника разрешить тебе посещать чтения и молитвы вместе с остальными. Ты обязательно побываешь на моих уроках! — не успела я и слова вставить, как возник Хенсок, к которому слету обратился мужчина: — А я как раз хотел идти к вам! У меня есть разговор… просьба, предложение.

— Хорошо, хорошо, — придержал его речь рукой Хенсок и велел мне: — Возьми метлу и, будь добр, приберись на трёх верхних площадках. Листва падает, и откуда только всё время пыль берётся? Да, и, пожалуйста, возьми стопку вещей у меня в комнате. Постирай, хорошо?

Опускаясь на землю с мечтательной передышки, я подумала, что не хватало ещё в этом всём угодить на чтения Трипитак и зубреж Благородных Истин. Когда я школьную-то программу тогда пройду? «Когда-нибудь никогда» — как сказал вчера Шуга о том, что хотел бы выпить вина за обедом, пока я таскала воду.

Лео, как скульптура из черного мрамора, стоял навытяжку у калитки, завернутый в свою повязку на лице, пока я начала мести от ворот, надеясь, что успею завершить уборку к тому моменту, когда надо будет идти готовить обед.

— Погода сегодня — чудо! — потянулась я, прежде чем надолго скрючиться с метлой и мусорными мешками. Потёк как бы монолог. От ощущения безумия не сильно спасало наличие ещё кого-то, всё равно я главным образом говорила сама с собой. — А куда потом мешки девать? Сюда же не приезжает коммунальная служба… — я пытливо посмотрела на Лео. Он неохотно ткнул мне на сараюшку, которая прикидывалась хозблоком. — А оттуда куда? Помои исчезают с помощью божьей? — Лео отвернулся. — Нет, ну не волшебная же палочка его удаляет? Кто оттуда его выносит? — Лео повернулся. — Да не пялься ж ты, как без пяти минут говядина. Хотя, и та мычит, ведомая на убой, — я махнула на него, вернувшись к уборке. Когда я начинала говорить, как моя покойная бабушка — это тревожная симптоматика. Я человек сдержанный, но вот эти правила!.. и этот молчальник!.. и это отсутствие ответов!.. Закружи меня кадриль! Поубивала бы сочинителя устава. Нет, может, тысячелетие назад это было актуально по каким-то причинам, демографический бум, поголовный разврат, что-то, что кричало бы о нужде в запрете общения между мужчинами и женщинами, но сейчас что? Я подняла голову к Лео. — Сюда кто-то заходит за мусором? — Не выдержав моей приставучести, он покачал головой. — Ты выходишь, чтобы отнести его? — Он опять покачал головой. Перебрав оставшиеся возможности, я выдала: — Кто-то подходит к воротам и ты выносишь ему его? — Лео кивнул. — Служители Хэинса, да? — Дарт Вейдер заключительно кивнул и отвернулся. — Вот видишь, можешь же… чего ломаться? У вас там как написано? Что разговаривать нельзя? С жестами-то вроде проблем нет, — За бестолковыми приставаниями к привратнику работа спорилась, и я не замечала, как быстро и качественно мету. — А ты сам буддист? Ой, зря я тогда про говядину-то… это же священное животное, да? А почему ты не ходишь со всеми на занятия? Или уже перерос этих первоклашек? Ты хорошо дерешься? — Но черепашка закрылась в панцире и больше со мной никто на контакт не шел. Лимит исчерпан. Наверное, у этого индивида с кивками, как в аптеке с дефицитным лекарством. Взвешивает по сотым миллиграммов и выдаёт. — Лео! Ну, Лео? — Уперся в окошко в калитке так, будто под ним, как Гаутама под фикусовым деревом (черт возьми, зря я тогда читала местную сектантскую литературу — запомнилось же!), обретет просветление. — Леонардо! — исковеркала я его имя, но и это не помогло. — Да Винчи, блин… — пора было переходить на уровень ниже.

В обед над моим ухом опять жужжал Шуга. Несмотря на то, что они с того момента, как мы в шестом часу утра расстались, «следовали невыносимо суровым аскетическим путём воинов», вид их был бодрее, чем мой. Ничего, зато я ела лучше, чем они. Впрочем, может потому и утомлялась быстрее? Голодный желудок-то легче, а тут впору залечь на лавочке и поспать.

— А почему ты называешь их детьми, я же младше Чимина? — ни к чему так опомнился Ви, ввернув к слову шестичасовой давности. Шуга замер, резко стрельнув в него взором своих маленьких, но цепких глаз.

— И почему я только сейчас об этом узнаю? — К счастью, мастера как раз вышли за порог, поэтому Шуга поднялся и, прихватив под одну руку Ви, в другую взял его тарелку и перетащил всё на стол через проход. — Так, Чимин, иди, садись с нами. Рокировка.

— Да перестань ты! — отмахнулся тот. Мне приятно было на него смотреть, только я боялась попадать взглядом во взгляд. Как-то всё вспыхивало в груди и животе, и скамья подо мной теряла устойчивость.

— Рокировка, так рокировка, — повысил голос из угла Пигун, смеясь. — Почему вас там сидит пятеро, когда нас тут трое? Давай Хо сюда, мы с ним ещё не познакомились нормально!

— Не-не-не! — перекрыл меня Шуга собой. — Он наш! Мне нужны связи в дольнем мире. И человек ответственный за еду мне тут тоже необходим.

— Как тебе не стыдно, ты должен был избавиться от всех желаний и эгоизма ещё на подступах к Каясан! — продолжал увещевать его старший, похохатывая с двумя товарищами, которые мне ещё не представлялись.

— Так быстро ничего не бывает, — понарошку раздосадовано покаялся Шуга. — Годок-другой и я буду совсем новый, обновленный, эдакий бодхисатва*** Юнги. Ой! — назвал он своё настоящее имя и сел, притихнув.

— Кстати, а почему ты Сахар? — шепотом полюбопытствовала я. Едва присмиревший, он вмиг оживился.

— Не сахар, а сахарный! — подмигнул он мне. — Девушки прозвали… я и не стал сочинять новое. Тем более нам с моим сахарным это очень льстит. Да сегодня ж банный день, ко всем бедам! Увидишь, мне есть чем хвастаться.

Подавившись водой, я едва не захлебнулась, выплюнув глоток на стол и в свою пустую тарелку. Пытаясь извлечь из себя остатки воды, с красным лицом и слезящимися глазами, я молилась о том, чтобы баня не была принудительным мероприятием. И о том, чтобы боженька опять простил Шугу, начавшего хлопать меня по спине. Когда-нибудь он из-за меня пройдёт все буддийские круги ада!

Примечание к части *Амариллисовые — семейство однодольных растений, к которому принадлежат чеснок и лук

** оби — пояс в японской одежде

*** бодхисатва — достигший просветления в буддизме, но не ушедший в нирвану, чтобы помочь другим избавиться от страданий. По грубой аналогии с христианством — святой человек.

6 сентября. Вечер

Расправившись с посудой, я в тот же миг побежала к Хенсоку, просить спасти и помиловать. Приподнимая длинную юбку — гибрид со штанами, — я перескакивала через ступеньку, шлёпая по пяткам подошвами и взмывая, как мифический дракончик, поизмельчавший в условиях современной экологии, к башне в которой обитал наставник. Пыхтя у порога, я постучала о косяк, поскольку двери в его комнате не было.