Смертельно прекрасна

— Я не проклята.

Парень усмехается и потирает переносицу.

— Ты уверен, что не принимал в тот день ничего… противозаконного?

— Ты про наркотики? Ты про меня и наркотики?

— Я тебя совсем не знаю. — Пожимаю плечами, а затем усмехаюсь. — Ладно-ладно, я пошутила. Но сам подумай: должно же быть объяснение твоим галлюцинациям.

— Если это галлюцинации. — Настаивает Хэйдан. — Я знаю, что видел.

— А еще ты знаешь, что молния не поджарила меня, как бекон.

— Не поджарила, но, может, она не поджаривает хороших ведьм, м?

— Сейчас договоришься, и я сама тебя поджарю.

— Ну, ладно, как скажешь. — Хэрри кивает, и мы вновь начинаем двигаться к дому. Он молчит весь путь. Идет, опустив голову. Потом, остановившись напротив моего коттеджа, выдыхает со свистом и кривит губы. — Здесь столько поколений Монфор жило. Откуда мы знаем, чем они занимались, и кем были?

— В Астерии полно старых домов, Хэйдан.

— Старых домов — да. Но старых секретов — нет. — Он пожимает плечами и уходит.

Я открываю входную дверь как раз в тот момент, когда на кухне кто-то говорит:

— Сделаем это сегодня.

Сделаем что сегодня? Хмурю брови и громко хлопаю дверцей.

— Я дома! — Тут же становится тихо. Сбрасываю с плеча сумку. Эти тайны доконают меня. Я уверена. Медленно плетусь по коридору, вдыхая запах трав и настоек, и растеряно смотрю по сторонам, будто бы ответы витают вокруг меня: в этих старых фотографиях, на пыльных полочках, внутри потрескавшихся стен.

Останавливаюсь напротив черно-белого, выцветшего снимка и наклоняю голову. На меня смотрит молодая, улыбающаяся девушка со светлыми волосами. Рамона Монфор. Не знаю почему, но внутри меня все холодеет. Касаюсь пальцами стекла, прикусываю губу. Я никогда не думала, что у моей семьи есть тайны; что за стенами скрываются секреты. Мне казалось, мы вполне обычные. Нервная мама, молчаливый отец, надоедливая сестра. Разве таких мало? Они везде и всюду. Куда не взгляни, все живут одинаково. А тут оказывается, за пеленой обыденности скрывается целая история поколений. Милый, маленький город и слухи, предубеждения. Клеймо, о котором моя мама никогда мне не рассказывала.

— Рамона говорила, люди слишком глупы, чтобы быть счастливы. — Протягивает тетя Норин, и я невольно вздрагиваю. Как она так неожиданно оказалась рядом? — Прости, я не хотела тебя напугать.

Да? Потому что мне кажется, все только этим и занимаются: хотят спровоцировать у меня сердечный приступ. Откашливаюсь и выдыхаю.

— Она не похожа на сумасшедшую, — у девушки огромные глаза. Добрые. Я бы хотела с ней познакомиться. Возможно, она смогла бы ответить на все мои вопросы.

— Скажем так, Рамона отличалась от других.

— Разве это делает людей ненормальными?

— Это делает их одинокими. — Тетя Норин вновь нервно потирает шею и переводит на меня пронзительный взгляд. — А когда люди одиноки, они сами на себя не похожи.

В какой-то момент горло ее свитера опускается, и я случайно замечаю татуировку. У меня, наверняка, глаза на лоб лезут. Никогда бы не подумала, что тетя Норин добровольно согласилась на тату! Вот это да.

— Последствия бурной вечеринки? — Удивляюсь я, вскинув брови.

Норин не сразу понимает, о чем я. А когда понимает, бледнеет и неуклюже опускает руку. Может, потому она постоянно и носит свитера под горло? Скрывает татуировку. Так и не поверишь, что я действительно заметила нечто подобное на коже этой женщины.

Тетя Норин правильная и гордая особа, жизнь которой подходит для героев романа о средневековье. Она вкусно готовит, красиво говорит, много читает, играет на фортепиано. Она педантична и непоколебима, как и все персонажи в книгах Жульетты Бенцони! Разве она могла дать добро на тату в виде перевернутого треугольника?

— В молодости мы совершаем ошибки. — Наконец, отвечает она, растянув губы. Но на улыбку это совсем не похоже. Мне даже становится жутко. — Я много чего натворила.

Это уже совсем не смешно. Я хочу съязвить, но вместо этого не могу шевельнуться.

— Ты хороший человек.

Мы смотрим друг на друга. Норин словно говорит: я знаю, что ты сомневаешься; что ищешь ответы на вопросы, о которых лучше было бы забыть. Она касается пальцами моих волос, заправляет их назад. Продолжает глядеть мне прямо в глаза и шепчет:

— Все мы хорошие люди, когда хорошо притворяемся.

На ее лице неожиданно появляется ухмылка, и Норин уходит, оставив меня в полном замешательстве. Я не могу дышать. Смотрю ей в след и хватаюсь пальцами за горло. Меня трясет. Неожиданно я верю, что моя тетя может быть опасной.

Черт возьми, сердце у меня бьется где-то в висках, я вновь перевожу взгляд на стену, гляжу в глаза Рамоны Монфор и застываю. Кто же вы? И почему мне так страшно.

ГЛАВА 5. ПОТУСТОРОННЕЕ

Я лежу с открытыми глазами. В комнате темно, обои сливаются с мебелью, с черным небом за окном. Я в кромешном мраке. Слышны лишь протяжные стоны моего пульса.

Я жду. Сглатываю и зажмуриваюсь, прислушиваясь к тишине. Она давит. Этот дом мертвый. Я понятия не имею, откуда такие мысли в моей голове, но чувствую нечто, нависшее над моей кроватью. Это нечто живое. В отличие от секретов. Это нечто наблюдает за мной и пугает, парализует. Я гляжу перед собой, не позволяя себе сомкнуть глаз, и еле дышу, распахнув губы. Все думаю о рассказе Хэрри, про то, как тетя Норин шипела, думаю о глазах Рамоны Монфор — таких же прозрачных и странных, как и озера в Мэриленде. Я думаю о религиозных фанатиках, которые глядят на меня так, будто бы я помазанная самого Дьявола. И вспоминаю о девушке, которая попала под колеса машины.

Мне страшно. Взгляд тети Норин, ее улыбка, скорее похожая на оскал. Я никогда бы не подумала, что она способна прорываться внутрь меня, пикировать в ребра и разрывать их на тысячи частей. Поражать сердце. Сжимать его. Сдавливать в длиннющих пальцах.

Встряхиваю волосами и резко переворачиваюсь на спину, впялив взгляд в потолок. Я смотрю вверх, а сама воображаю, как сквозь стену прорываются длинные черные когти, как они рушат потолок, раскрывая его, словно свежую рану, и прорываются в мой мир. Я невольно представляю уродливую голову, слизь, будто бы смолу, оставленную на стенах его костлявыми пальцами. Я представляю это и вижу, как темнота сужается. Мой пульс тарабанит в шее. Мое сердце колотится в груди, как сумасшедшее. И мне нечем дышать.

Мне. Нечем. Дышать.

— Так, хватит! — Я порывисто спрыгиваю с кровати и тянусь к лампе. В комнате загорается тусклый свет, и мне становится немного лучше. — Черт возьми.

Прохожусь ладонями по вспотевшему лицу, осматриваюсь и стискиваю талию в пальцах, словно защищаясь от чего-то. Вот, только от чего?

Я сошла с ума. Сто процентов. Я двинулась. Сглатываю и внезапно слышу, как снизу хлопает входная дверь. Я вздрагиваю, оборачиваюсь и вглядываюсь в темноту, будто жду, что сейчас кто-то ворвется ко мне в спальню. Но никто не врывается.

Я слышу визг шин.

— Что за…

Срываюсь с места и несусь к окну. На ходу вырубаю свет, отодвигаю занавеску и замечаю, как Норин и Мэри-Линетт садятся в остроносый Фольксваген. Что происходит?

Прищуриваюсь и приближаюсь к стеклу почти вплотную, едва не ударившись об него носом. За рулем Мэри-Линетт. Она газует, пыль вспыхивает под колесами, и через пару секунд мои тети скрываются за неосвещенным, черным поворотом.

«А многие люди каждый месяц в полночь укатывают на машине в лес?» — невольно вспоминаю я и в ужасе покачиваю головой.

— Нет, нет, не может быть.

Приподнимаю взгляд на часы, беззвучно висящие на стене, и сглатываю. Полночь.

Вот черт. Да вы должно быть шутите! Меня тянет смеяться, но вместо этого я просто пялюсь на пустую дорогу за окном и застываю: какого дьявола творится, куда они уехали?

«Сделаем это сегодня!» — вновь всплывает в моей голове, и я неуверенно поднимаю подбородок. Они планировали уехать, и они уехали. Вот только зачем? Что им нужно так поздно в городке? И в городке ли?

Я решительно стискиваю зубы. Я должна понять, что происходит, и мне наплевать, если тетушки не собираются откровенничать. Я заставлю их рассказать правду. Хотят они этого или нет. И помочь мне сможет только один человек.

Сажусь за ноутбук, открываю свою страницу в интернете и ищу Хэйдана Нортона. Я не взяла его номер, вариантов у меня нет. Нахожу аккаунт Хэрри практически сразу, и в ту же секунду прыскаю от смеха. Что ж, стоит отдать ему должное. Мгновение назад меня трясло от ужаса, теперь я улыбаюсь во все тридцать два зуба.

На фотографии Хэрри заметно моложе, чем сейчас. На год уж точно. Волосы у него короче, а на глазах темные очки. Внизу подписано: не спорьте со мной. И тут я все-таки смеюсь, ударившись лбом о поверхность стола. Господи. Дай мне сил смириться с тем, что единственный человек, способный мне помочь, определенно главный неудачник Астерии, а, возможно, и всего штата.

Надо спешить, но я невольно открываю закладку: информация о пользователе.

Адрес: город ужаса, завывающий район, улица страданий, дом ожиданий, квартира страстного поклонника ходячих мертвецов.

— О, Господи, парень, что же ты творишь, — взвываю я, убедившись, что он онлайн.

Пишу короткое сообщение.

«Доставай сталкерские штучки. Есть дело. Встретимся у церкви через пять минут».

Потом вспоминаю слова Мэтта о том, что церквей тут достаточно и добавляю:

«У той церкви, где мы тестировали мою грешную душу».

Ответ приходит практически сразу.

«Уже выдвигаюсь».

«Машину брать?»

Я довольно усмехаюсь.

«Если она прилагается к набору юного преследователя, бери».

Парень выходит из социальной сети, а я решительно подпрыгиваю с кресла. Итак, я должна выяснить, что затеяли мои тетушки. И я буду безмерно рада, если данная чушь — плод моего разыгравшегося воображения, и они просто захотели полюбоваться звездным небом вдвоем в полнолуние, да еще и в полночь.

Закатываю глаза и достаю из комода скомканный свитер. Натягиваю джинсы. Мне не приходилось раньше следить за кем-то ночью, но я вдруг думаю, что мне надо взять с собой куртку, зарядное устройство, «Джелли Белли» — мои любимые желейные конфеты, и блокнот с ручкой. Не знаю, зачем блокнот с ручкой. Просто. Вот и все.

Выбегаю на улицу и только сейчас понимаю, что вообще-то ночь, и я тут одна. Не то чтобы я была трусихой, но мне становится не по себе. Идти до церкви минут пять, если я потороплюсь, то время пронесется еще быстрее, однако внутри все равно не спокойно. Лучше бы я не блокнот с ручкой взяла, а нож. От маньяков неудобно отбиваться зарядным устройством. И конфетами их до смерти не накормишь.

Оглядываюсь, просовываю руки в карманы куртки и слышу, как завывает ветер. В коттеджах не горит свет. Так тихо, что даже слышно топанье моих кроссовок об асфальт. Хуже бывает только в фильмах ужасов, где к отвратной обстановке прибавляется еще и отвратная музыка. Я вижу впереди церковь, возвышающуюся на фоне маленьких домов. Словно стрела, она врывается в темноту неба. Разноцветные витражи устрашающе блестят в лунном свете, переливаются желтыми, синими и фиолетовыми красками, и мне внезапно кажется, что кто-то за этими стеклами наблюдает за мной. Тут же в горле встает ком. Я откашливаюсь, смахиваю со лба испарину и крепко стискиваю пальцы.

Мне показалось. Там никого нет. Я одна. Одна.

Сзади проносится хруст. Я резко оборачиваюсь и примерзаю к месту. Какого черта?

Ветер проносится по темной улице, завывая и подкидывая иссохшие листья, и я не вижу ничего кроме пугающей пустоты, опоясывающей целый квартал.

Выдыхаю. Оглядываюсь. Что это было? Наверно, животное.

Поправляю волосы и медленно схожу с места. Теперь мне действительно не по себе. Церковь уже перед носом, и мне жутко хочется увидеть Хэрри. Неожиданно я становлюсь на удивление робкой девушкой. Никогда не думала, что паника подкрадывается к тем, кто пережил самые страшные мгновения в своей жизни. Ведь если подумать: что еще меня может напугать? Я и так потеряла самое дорогое. Куда уж хуже?

Очередной треск полоснул по мне словно бритва. Я оборачиваюсь, уверенная в том, что за мной кто-то следит, но никого не вижу. Никого!

Вот же дерьмо.

Это уже меня совсем не устраивает. Порывисто разворачиваюсь на носках кроссовок и стремительно несусь к церкви. Пошло все к чертям. Найду тетушек и сверну им шею!

— Ари, — неожиданно произносит до боли знакомый голос, — Ари, куда ты?

Я останавливаюсь. Резко и неуклюже. Меня будто ударяют по ребрам, и дышать мне больше нечем. Я не знаю, откуда я нахожу в себе силы обернуться, но я оборачиваюсь и вижу то, что заставляет меня согнуться от боли.

Напротив меня, метрах в тридцати, стоит Лора.

— Ари, — говорит она, — Ари, почему ты убегаешь?

Я хватаюсь ладонями за лицо. О, Боже. Этого не может быть! Нет, нет.

— Пожалуйста, вернись. Я соскучилась, Ари. Мне холодно.

— О, Господи, — срывающимся голосом лепечу я, пятясь назад. Это невозможно. Моя сестра умерла, она не может быть здесь, не может стоять напротив меня! — Это не ты, нет.

— Ари, что с тобой? Тебе плохо?

— Это не ты! — Восклицаю я и покачиваю головой. — Нет, нет…

Тело сводит судорогой. Моя сестра глядит на меня огромными, карими глазами, а я вдруг замечаю струйку крови, что тянется вдоль ее тонкой шеи. Она катится по плечам, по локтю и пальцам. Падает на асфальт. Я слышу эти глухие удары. Бум. Бум.

Меня трясет. Я раскрываю глаза так широко, что их щиплет, и чувствую, как внутри возгорается дикая паника, о существовании которой я раньше не подозревала.

— Не может быть…

— Ари.

— Нет. — Я отхожу назад.

— Останься.

— Нет…

— Ари, пожалуйста, мне страшно.

— Нет! — Я срываюсь с места.

Ноги цепляются об асфальт, будто он липкий, но я упрямо несусь вперед, отчаянно работая руками. Что происходит? Перед глазами все плавает. Грудь дерет от боли. Это не может быть правдой. Нет, нет, это не Лора. Я сошла с ума. Это не она.

Я оборачиваюсь и вижу, как моя маленькая сестра тянет ко мне окровавленную руку.

— Ари! — Восклицает она, и я внезапно врезаюсь во что-то твердое.

Меня отбрасывает назад. Мир переворачивается, я замечаю, как небо сваливается на меня и придавливает сводом к холодному асфальту. Правда, внезапно меня поддерживают чьи-то руки, и вместо того, чтобы оказаться на земле, я оказываюсь в крепких объятиях.