Помоги проекту - поделись книгой:
Он высадил его возле сельсовета, крикнул Грише снизу:
— Вот, привез!
И помчался дальше дармоедствовать, заставив прибывшего ждать Гришу.
Гриша побежал вниз встречать консультанта.
— Какая радость! — закричал он. — Какая честь для нас!
Консультант развел руки и одарил Гришу взглядом и улыбкой наивного разбойника. Дескать, к вашим услугам без остатка.
— Конон Орестович Тавромахиенко, — представился он. — Прошу не удивляться памилии. Означает она: бой быков. Греческое слово — тавромахия. Наверное, предки мои назывались проще: Убейбык. А потом кому-то надоело, заменил на греческую. Имел пантазию человек!
Тут Грише следовало бы заметить, что Конон Орестович не выговаривает звука «ф», заменяя его на «п», так же как его предок заменил когда-то Убейбыка на Тавромахиенко, но дело в том, что Левенцу было не до каких-то там мелочей, — он весь был во власти созерцания этого необычного человека, принадлежавшего, может к редкостнейшим экземплярам человеческой породы.
Ростом Тавромахиенко не поражал, был, можно бы сказать, умеренного роста, зато брал другим. Шея — граненая, как железный столб, плечи — косая сажень, грудь — колесом, кулачищи — гантельно-гранитные, глаза — стальные, в голосе металл. Такими рисуют в учебниках истории древних ассирийцев: руки как ноги, ноги — как руки, не люди, а быки и львы. У Гриши было намерение покормить гостя, потом уж приступать к делу (для этого попросил он маму Сашку приготовить хороший обед), но теперь, посмотрев на этого человека, испугался: куда его еще кормить — в нем и так силы как в тракторе К-700, все вокруг звенит и гудит, земля трясется, деревья гнутся. С таким лучше натощак.
— Вы, значит, по спортивной линии? — на всякий случай уточнил Гриша.
— Мастер спорта по всем видам! — загремел Тавромахиенко. — До заслуженного не дошел, решил сменить квалипикацию. Занимаюсь научными разработками. Пишу монограпию! Страшное дело!
— Нам бы консультацию, — несмело прервал словоизвержение Тавромахиенко Гриша.
— Консультацию? Глобцы, о чем речь! По всем видам спорта!
В груди Тавромахиенко гудело, как в пустой цистерне из-под ядохимикатов, в горле клокотало, будто у жеребенка, и от этого в словах, произносимых Тавромахиенко, появлялись совершенно неожиданные звуки: вместо «хлопцы» получалось «глобцы», «хата» становилась «гата», «бык» превращался в «бгыка», «черепаха» — в «черебпаху».
— Так, может, сразу и начнем? — предложил Гриша, пропуская консультанта первым на лестницу. — У нас тут все на рабочих местах. Я приглашу товарищей, и в тесном кругу, без лишних разговоров…
— А дружок мой? — полюбопытствовал Тавромахиенко.
— Имеете в виду Пшоня?
— Точно. Пантастический человек!..
Словно бы в оправдание своей фантастичности, в тот же миг подкатил с Рекордей Пшонь. Тавромахиенко, протягивая руки для объятий, побежал вниз по ступенькам, зашумел-заклокотал радостно и приподнято, но его благородное намерение пропало зря.
— Ну, ну! — уклоняясь от объятий Тавромахиенко, прострекотал Пшонь. Убери лапы! Знаю я эти штучки! Говори сразу, поможешь нашему председателю?
— Да глобцы! — загремел консультант. — По всем видам спорта! Страшное дело!
— Секундочку! Запишу, — достал свой блокнот Пшонь. — А то тут такое…
— Для карасиков? — захохотал Тавромахиенко. — Уже подпрыгивают на сковородке?
— Еще нет, но скоро запрыгают. Запрыгают! — заверил его Пшонь, царапая в блокнотике ручкой, а сверху еще словно бы помогая и своими ондатровыми усами.
Гриша до сих пор не мог понять, что это за карасики, о которых каждый раз с угрозой вспоминает Пшонь, но не очень и задумывался над этим, будучи озабоченным другими делами. Рассадив в своем кабинете Тавромахиенко и Пшоня, он пригласил для участия в разговоре всех, кто был в сельсовете, а именно: дядьку Вновьизбрать, Ганну Афанасьевну и дядьку Обелиска. Опыт и авторитет, знание процедурных вопросов и голос народа — все было представлено на этом совещании плюс два непревзойденных знатока в области физкультуры и спорта. Вот так утираем нос финансовым работникам и даже заслуженным руководителям колхозного производства!
Гриша открыл совещание кратеньким вступительным словом, обрисовал всю привлекательность своей идеи, не стал скрывать и трудностей, казавшихся почти непреодолимыми. Пшонь записывал, Тавромахиенко распрямлял грудь, надувал щеки, тряс гантельными кулачищами.
— Глобцы! — загремел он, когда Гриша закончил. — Глобцы, не будет дела.
— Почему же? — обиделся Левенец. Надо было везти этого консультанта из областного центра, чтобы услышать то, что и без него уже слышал не раз и не два!
— Нет пантазии, — решительно заявил консультант.
— Да в чем же тут должна быть фантазия? — допытывался почти с отчаянием Гриша.
— Пантазией нужно сразу убить, тогда дадут деньги! — притопнул ногой Тавромахиенко. — Какой вам стадион, для чего? Бегать, прыгать, по канату лезть? Кишки будут рвать от смеха! Все теперь бегают, прыгают и лазят без всяких стадионов. Играть в путбол, волейбол, гандбол, баскетбол? Не смешите меня, а то заплачу. Может, вы Москва, Киев, Тбилиси и у вас есть «Динамо», «Спартак», ЦСКА? Нет? И не будет! Значит, как? Надо убивать пантазией! Бгыки у вас есть?
— Во второй бригаде откормочный комплекс для бычков, — подал голос Вновьизбрать, которого уже начинал интересовать этот громогласный мужчина.
— Так чего же вам, глобцы, надо? — радостно закричал Тавромахиенко. Берите бульдозер, ройте землю и стройте не стадион, а то, что называется ареной!
— Что, что? — не понял Гриша.
— Арену!
— Арену? Зачем? Для цирка?
— Для корриды! Для боя бгыков! Вот вам и пантазия!
— То есть как это — для боя быков? — встрепенулся дядька Обелиск, который до сих пор молчал, лишь переводя взгляд то на Гришу, то на консультанта. — Когда быки бьются, их надо разводить. А тут как же получается?
Тавромахиенко даже поморщился от такой необразованности.
— Не бгыки будут биться, глобцы, а бгыков будут бить, то есть убивать на арене. Коррида, как в Испании или Мексике!
— Убивать быков? — дядька Обелиск задвигал по чисто вымытому полу босыми ногами, грозно нахмурив брови на консультанта. — За такие рассуждения надо ликвидировать, как класс, когда мы все силы отдаем для развития животноводства, вы предлагаете убивать быка средь бела дня у всех на глазах — за что и зачем? Без всякой надобности?
Если бы дядька Обелиск читал стихотворение грузинского поэта Шота Нишнианидзе о смерти быка, он привел бы жалобные строки из этого произведения:
Но так ли уж крайне необходимо читать стихи, чтобы доказать кому-то целесообразность своей мысли?
Гриша испугался: что подумает спортивное светило о веселоярцах? Что у всех у них такое прямолинейное мышление, как у дядьки Обелиска? Поэтому он осторожно повел речь о том, что хотя Украина в какой-то мере и тяготеет к Средиземноморью (через Черное море, Босфор и Дарданеллы), но это все-таки не Испания и украинцы не испанцы. Ну, хотя бы не такие шустрые. Испанцев около трехсот лет поджаривали на кострах инквизиторы, а мы не поддавались. Мексиканцев тоже гоняли то конкистадоры, то захватчики-империалисты, вот и появилась в характере суетливость. А нам от чего суетиться? Мы ведь не испанцы и не мексиканцы. Когда мы суетились? Может, кто-нибудь скажет?
Никто такого не мог сказать, даже дядька Вновьизбрать с его непревзойденным опытом. Казалось бы, идея, так неуместно выдвинутая Тавромахиенко, умерла, еще и не родившись. Но консультант не сложил оружия.
— Глобцы, — заворковал он, — вы мне скажите, глобцы, ваше село передовое?
— Да вроде бы, — несмело промолвил Гриша.
Дядька Вновьизбрать был намного решительнее. Ведь разве не он приложил все усилия, чтобы Веселоярск прогремел на всю Украину, а то и дальше?
— Говорится-молвится, — подергал он себя за левую бровь, — Веселоярск не просто передовой, а еще и образцовый по всем статьям!
— Разве я не говорил? — обрадованно воскликнул Тавромахиенко. — Не будь вы такими, разве бы я к вам приехал? Меня на все бгока! Так и рвут, так и рвут! Приезжайте, Конон Орестович, скажите да подскажите, а я все бросил — и к вам. И теперь вижу — не зря. У вас есть пантазия, глобцы! А ежели так, то что же вам надо? Вам надо выходить на уровень мировых стандартов! А коррида — это и есть мировые стандарты.
— А может, мировым стандартам пора уже выходить на наш уровень? задумчиво взглянул на своих старших товарищей Левенец.
— Говорится-молвится, давно пора! — поддержал его Вновьизбрать.
— И в честь этого водрузить обелиск! — обрадованно воскликнул заслуженный посыльный Веселоярска.
Ганна Афанасьевна была намного осторожней.
— По этому вопросу нам еще не было указаний, — объяснила она, и Тавромахиенко правильно расценил ее слова как намек на возможное неединодушие своих оппонентов и, хорошо зная, что упорством украинского упрямства еще никому и никогда не удавалось сломить, мгновенно сменил тактику. От тактики наступательно-грубой он перешел к политике уговоров и обольщений. Нарисовал перед присутствующими картину корриды. Общий праздник. Зрители в ложе. Не знаете, что такое ложа? Объясним! Нет ложи? Построим! Из дефицитнейших материалов. Есть человек — самого черта из-под земли достанет. Но дядьку Обелиска эти картины не привлекли ни на грош.
— А как же насчет быков? — допытывался он. — Что вы предлагаете? Убивать без всякой надобности?
— Убить бгыка? — одарил его своим разбойничьим взглядом Тавромахиенко. — Глобцы, бгыка убьют и на мясокомбинате. Убить бгыка, а самому жить? А зачем? Все равно ведь умрем рано или поздно. Выиграть бой? Пусть выигрывают торгаши, а для нас главное что? Какая пилосопия? Стойкость!
— Не там стойкость ищете, товарищ, говорится-молвится, — заметил дядька Вновьизбрать. — Мы призваны организовывать трудовые усилия, а ты нас толкаешь на какие-то ненужные выдумки…
— Трудовые? — не растерялся консультант. — Вам хочется ближе к делу? Тогда я спрошу у вас: а где же ваш конь? Где конь вообще? Где эти честные труженики и помощники наши с древнейших времен?
— Коня уничтожили как класс и водрузили обелиск в райцентре, — сообщил дядька Обелиск.
— Ага, коней под полководцев на памятниках? А где они в селе? Почему они забыты? А коррида возрождает для нас коня. Как тягловая сила он для вас ни к чему, у вас есть трактора. Как источник удобрений ваших полей ни к чему. У вас есть минеральные удобрения. Для деликатесных колбас? Украинцы употребляют только свиные. Так зачем же конь? У наших славных предков глобцев-запорожцев конь был товарищем в смертельном поединке. Теперь поединки вышли из моды, а вот корриду можно сделать модной. Пикадоры на конях, копья с разноцветными флажками, бгык выскакивает на арену, тяжело дышит обеими ноздрями, публика ревет от восторга, райпотребсоюз распродает тысячи бутылок местной минеральной воды — мировые масштабы! А когда появляется матадор, любимец девчат и сельского руководства, вокруг арены наступает мертвая тишина, бгык сопит и глухо ревет, минеральная вода льется потоками, потому что коррида всегда вызывает жажду (прошу не путать ее с водочно-самогонной, глобцы), — страшное дело!
— Что ж, — сказал Гриша, — может, Веселоярск в самом деле заслужил иметь свою корриду?
— Я не знаю, что это такое, — впервые взяла слово Ганна Афанасьевна, но если это увеличит нам поступление наличных денег, чтобы было чем платить зарплату сельским служащим, я тоже не возражаю.
Дядька Вновьизбрать был ни за, ни против, но сказал, что можно достать для проведения земляных работ пару бульдозеров и даже скрепер в райдоротделе.
Только дядька Обелиск уперся. Нельзя публично убивать живое существо, особенно быка, ведь всем известно, что быки способствуют развитию животноводства.
Пшонь записывал слова дядьки Обелиска с таким тщанием, что весь покрылся потом и вынужден был вытирать усы своей панамкой.
— А что, если сделать эту корриду бескровной? — предложила Ганна Афанасьевна.
— В самом деле, — радостно поддержал ее Гриша. — Спорт и кровь несовместимы. Тут надо что-то придумать.
Консультант лишь посмеялся над такой непрактичностью.
— Из всего можно найти выход, или, как говорят пилосопы, альтернативу. Вы не хотите крови? Сделаем шпаги для матадоров тупыми, а пикадорам вместо пистолетов дадим бузиновые брызгалки, и вообще сделаем все для охраны бгыков.
— А кто же будет охранять тех хлопцев, которые окажутся перед рогами быков? — резонно спросил дядька Вновьизбрать. — Какие оглашенные, говорится-молвится, полезут на эту арену?
— Страшное дело решать спортивные вопросы коллегиально! — хлопнул в ладони Тавромахиенко. — Вы боитесь бгыков? Выгоните на арену коров!
Тут Ганна Афанасьевна несмело напомнила, что коровы теперь пошли, можно сказать, облегченного типа, недокормленные, передоенные, следовательно, они бегают быстрее быков — кто же их догонит?
— Надо, наверное, заменить и коров, — сказал Гриша.
— Страшное дело! — загремел Тавромахиенко. — Чем же вы их замените?
— А козами, — подсказал дядька Обелиск, радуясь, что быков ему удалось спасти от напрасной гибели. — У нас козы не простые — валютные.
Пшонь попросил объяснений и поскорее записал и о козах, и об этих объяснениях.
— Говорится-молвится, — напомнил дядька Вновьизбрать, — у козы рога еще острее, чем у коровы и быка, это у хлопцев, которые будут за ними гоняться, наверняка штаны будут изодраны в таких местах, что стыдно даже говорить.
— В нашем бюджете не предусмотрены ассигнования на новые штаны для спортсменов, — поскорее объяснила Ганна Афанасьевна.
— Не беда, — успокоил их Тавромахиенко. — Можно достать штаны из сверхпрочного синтетического материала, к тому же с бронированными ширинками.
— А не кажется ли вам, — выразил сомнение Гриша, — что в таких штанах наши матадоры станут слишком неповоротливыми? — Наверное, от коз тоже придется отказаться. Он уже готов был отказаться от этой навязанной ему консультантом корриды, но стыдился вот так бесславно отступать.
— Может, пустить на арену петухов? — предложила Ганна Афанасьевна.
Это уже была полная компрометация не только идеи корриды, но и идеи сооружения невиданного спортивного комплекса. Столько сил, энергии, фантазии и настойчивости — и ради чего? Чтобы веселоярские хлопцы гонялись по арене за петухами? Можно представить молодого и жизнерадостного веселоярца, который с удовольствием ест материнские толченики с молодыми петушками, но чтобы такой парнище бился на арене с петухами? Люди добрые, побойтесь бога!
Дядька Обелиск, торжествуя в душе, что провалил и завалил идею молодого председателя, к которому стоял в вечной оппозиции (это уже ясно!), для издевки подбросил еще одно предложение: выпустить на арену кроликов. Сказал, сложил на груди руки, скрестил под стулом босые ноги и блаженствовал. Как было не блаженствовать? Отомстил всем. Кролики для него были столь же ненавистными, как и его Фенька. Кролики роют и подрываются под вас, Фенька подрывается под него. Пустить эти существа против нового председателя подроют и перероют все на свете, ничего не останется!
— Пустить туда кроликов! — выкрикнул дядька Обелиск.
Но тут уже всполошился и сам приезжий консультант. Для всего есть предел, а для этих людей (или глобцев, как он всех называл) никаких пределов не существовало. Дошли уже до кроликов. Какая же это коррида? Это сплошное землеройство. Матадоры должны были бы рыться в земле, раскапывать норы, вытаскивать за уши кроликов, показывать зрителям? Страшное дело!
— Это не то, — сказал Тавромахиенко. — Глобцы, вы не туда загнули.
А куда было гнуть? Чем заменить быков на корриде? Дикими птицами? Полетят — не поймаешь. Мухами? Но веселоярцы — не восточные народы, которые гоняются за мухами. Комарами? А чем их будешь ловить? Разве что пылесосом. Но пылесос — это уже не спорт, а быт.
— Все не то, — подытожил Гриша, как ни тяжело ему было это делать. Вот если бы мы сумели заменить быка животным таким же сильным, но смирным, съедобным и хорошо защищенным от холодного оружия. Но где найдешь такое животное?
— Может, слона? — подбросил идею дядька Обелиск.
— Да он нас с тобою съест, — засмеялся Вновьизбрать. — Ему одной травы на день требуется, наверное, с полтонны.
Пшонь пошептался с консультантом, после чего нетерпеливо заерзал на стуле. Стул затрещал под каменнотяжелым человеком. Ганна Афанасьевна, переживая за казенное имущество, осуждающе взглянула на Гришу. Дескать, где и зачем нашел такого хлопотного человека?
Тавромахиенко распрямил плечи, потряс кулаками, одарил всех щедрым разбойничьим взглядом и заявил:
— Ежели так, предлагаю еще одну альтернативу. Заменим бгыков черебпахами!
Он сказал: «черебпахами», поэтому никто и не понял, о чем идет речь. Гриша на всякий случай переспросил:
— Вы сказали: черепахами?
— Черебпахами! Крепкое, медленное животное, мясо — деликатес. Чего вам, глобцы, надо для полного счастья?
— Да, да, — сказал Гриша. — А любопытно: как вы сюда добирались?
— Гто, я? — удивился Тавромахиенко.
Поделиться книгой: