6-й армии в составе пяти стрелковых дивизий, двух танковых корпусов и одной отдельной танковой бригады надлежало, прикрывшись по реке Северский Донец с севера, главные силы скрытно развернуть к утру 21 мая на рубеже Большая Андреевка, Петровка и нанести удар в общем направлении на восток.

57-я армия получила задачу, прикрываясь частью сил с запада, тремя стрелковыми дивизиями и 2-м кавалерийским корпусом ударить по флангу прорвавшейся группировки противника в обход Барвенкова с юга. Армия с 19 мая переходила в подчинение Юго-Западному фронту.

9-й армии предписывалось, сдерживая противника на рубеже реки Северский Донец, наступать основными силами из района Студенки в западном направлении.

Навстречу войскам, выходящим из окружения, предстояло нанести удар группе, созданной по приказу главкома, которую возглавил генерал-майор Г. И. Шерстюк, заместитель командующего 38-й армией. В составе одной стрелковой дивизии и трех танковых бригад она должна была наступать с востока в направлении Чепель, Лозовенька, а четыре левофланговые дивизии 38-й — нанести удар в направлении Волхов Яр, Змиев.

Два дня прошли в напряженных боях, главным образом, с прорвавшимися на барвенковском направлении вражескими танками.

22 мая боевое напряжение достигло кульминации. Группа Клейста с бешеным упорством продолжала рваться на север, в сторону Чепеля. Одновременно с чугуевского выступа Паулюс бросил обе свои танковые дивизии в южном направлении. Невзирая на героическое сопротивление наших войск, врагу удалось к исходу дня перерезать последние коммуникации, связывавшие войска 6-й и 57-й армий с тылом.

Исходя из сложившейся обстановки, главком С. К. Тимошенко решил ударную группировку 38-й армии, предназначавшуюся ранее для наступления из Волхова Яра на Змиев, использовать для восстановления коммуникаций войск барвенковского выступа в районе Савинц.

В течение 23–24 мая бои на плацдарме продолжали оставаться предельно ожесточенными. Враг изо всех сил стремился расширить коридор, отсекавший советские войска от переправ через Северский Донец, а они делали все возможное, чтобы прорвать кольцо окружения и отойти на левый берег реки.

Поскольку на действия наших частей и соединений отрицательно влияло отсутствие единого командования, маршал С. К. Тимошенко принял решение войска 6-й, 57-й армий и армейской группы генерала Л. В. Бобкина свести воедино под общим командованием генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко. Главной задачей этой южной группы войск, как ее назвали, было ударом в направлении Савинцы прорвать кольцо окружения и выйти на левый берег Северского Донца. Одновременно с этим войска левого крыла 38-й армии, усиленные сводным танковым корпусом, получили приказ наступать навстречу частям, прорывавшимся из окружения.

В ночь на 24 мая спешно производились перегруппировка и сосредоточение частей и соединений для выполнения поставленной задачи. Но утром к выполнению задачи удалось приступить лишь частично, так как с рассветом враг возобновил наступление на широком фронте, стремясь расчленить окруженную группировку на отдельные, изолированные друг от друга части.

С утра 26 мая войска южной группы начали наступление с целью прорыва кольца окружения. В первый эшелон ударной группы были включены 103-я стрелковая дивизия комдива Я. Д. Чанышева, 150-я дивизия генерал-майора Д. Г. Егорова, 317-я дивизия полковника Д. П. Яковлева и танковые части 23-го танкового корпуса. В итоге ожесточенных боев, в ходе которых противнику был нанесен немалый урон, вырваться удалось лишь немногим. Кольцо окружения разрывалось лишь на краткий срок, а затем, в силу огромного превосходства врага и возможностей маневра, которые у него имелись, пробитые с громадными усилиями нашими воинами бреши вновь закрывались.

Весь этот день командующий южной группой и его штаб прилагали героические усилия, чтобы сохранить личный состав, боевую технику и вооружение от непрекращавшихся массированных налетов авиации и ударов артиллерии противника, наладить управление и подготовить более решительные действия с целью прорыва из окружения.

Наступление возобновилось в ночь на 27 мая. Ударная группа прорывавшихся войск выбила ночной атакой гитлеровцев из Лозовеньки и продвинулась к востоку на 5–6 километров. Но с рассветом противник вновь занял этот населенный пункт. Группа советских войск в течение 28 и 29 мая вынуждена была выходить из окружения небольшими отрядами.

Господствовавшая в воздухе авиация противника наносила большие потери нашим частям и нарушала управление войсками. Днем буквально все было прижато к земле, и только наступление ночи позволяло подразделениям без тяжелого вооружения просачиваться через кольцо окружения за реку Северский Донец и соединяться с основными силами.

В это же время западнее Лозовеньки сосредоточивались силы, прикрывавшие до этого войска 6-й армии от ударов с запада. Сюда же к утру 27 мая вышла и 266-я стрелковая дивизия полковника А. И. Таванцева, которая полностью сохранила свою боеспособность. В ночь на 28 мая части ее, составлявшие ядро ударной группы, прорвали кольцо окружения врага и к утру 28 мая вышли в район Волвенково, Волобуевка. С ними вместе пробились сюда и остальные части и подразделения, находившиеся западнее Лозовеньки. В ночь на 29 мая эта группа ударом с тыла прорвала при содействии войск 38-й армии линию фронта противника по правому берегу Северского Донца и успешно вышла в расположение основных сил у Чепеля.

В своих воспоминаниях об этом эпизоде Маршал Советского Союза К. С. Москаленко пишет следующее: «Гитлеровское командование приложило большие усилия к тому, чтобы ликвидировать прорыв и не выпустить окруженных из смертельного кольца. Но не добилось успеха.

38-я армия нанесла удар снаружи в условиях, когда окруженные делали то же самое изнутри. Благодаря этому нам удалось вывести из окружения около 22 тысяч красноармейцев, командиров и политработников.

Помню, первыми подошли шесть танков Т-34. Из одного вышел член Военного совета Юго-Западного фронта дивизионный комиссар К. А. Гуров. За танками волнами шли тысячи советских воинов во главе с генерал-майором А. Г. Батюней. На их лицах сквозь тяжкую боль и усталость светилась непомерная радость возвращения к своим».

Оставшиеся в кольце советские воины продолжали героически сражаться вплоть до 30 мая. Многие из них в последующем отдельными отрядами и группами пробивались через позиции врага и переправлялись на левый берег Северского Донца. Немало верных сынов нашей Родины погибло в этих боях смертью храбрых. Среди них были заместитель командующего войсками Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Федор Яковлевич Костенко, командующий 6-й армией генерал-лейтенант Авксентий Михайлович Городнянский, командующий 57-й армией генерал-лейтенант Кузьма Петрович Подлас и командующий армейской группой генерал-майор Леонид Васильевич Бобкин.

Одновременно с ликвидацией барвенковского выступа гитлеровское командование вводом в сражение новых подкреплений усилило удары северо-восточное Харькова на волчанском направлении и окончательно остановило здесь наступление войск 28-й и правого крыла 38-й армий.

Таким образом, успешно начатая войсками Юго-Западного направления Харьковская операция к концу мая закончилась нашей крупной неудачей. Ее я с большой горечью и душевной болью переживал во время войны, волновала она меня и в послевоенные годы. Мне хочется вскрыть сейчас наиболее важные причины, приведшие нас к проигрышу операции.

Пожалуй, самой существенной, вернее, решающей причиной нашей неудачи было то обстоятельство, что, предпринимая наступление на Харьков, мы еще не располагали достаточными силами и средствами для его успешного проведения. Как Ставка Верховного Главнокомандования, так и командование Юго-Западного направления при разработке замысла операции, а также при определении необходимых сил и средств для ее осуществления исходили из ошибочного мнения, что с наступлением весны и лета гитлеровское командование начнет свое главное наступление на Москву, а на юге ограничится нанесением вспомогательного удара, который нетрудно будет преодолеть силами, которые мы здесь имеем.

Однако, как показали последующие события, гитлеровцы к началу весенне-летней кампании сосредоточили свою главную группировку против южного крыла советских войск для развертывания здесь крупной стратегической операции с целью вторжения на Кавказ и выхода на нижнее течение Волги в районе Сталинграда.

Объективно вскрывает существо просчетов советского командования в этом вопросе Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Он пишет: «Летом и осенью 1941 года наиболее сильная группировка противника действовала на московском стратегическом направлении, где развернулись ожесточенные сражения. Впечатления от этих трагических для нас событий были еще свежи в нашей памяти. Хотя в зимнюю кампанию 1941/42 года советские войска и отбросили врага от Москвы, но он продолжал угрожать нашей столице. До конца апреля 1942 года наиболее крупная вражеская группировка по-прежнему находилась на центральном участке советско-германского фронта. Учитывая это, Ставка и Генштаб пришли к ошибочным выводам, считая, что основные военные события с началом летнего периода вновь развернутся вокруг Москвы, что именно здесь, на центральном направлении, противник опять попытается нанести нам решительный удар.

…По завершении зимней кампании 1941/42 года, когда наши Вооруженные Силы по своему численному составу и особенно технической оснащенности все еще значительно уступали противнику, а готовых резервов и материальных ресурсов у нас в то время не было, в Генеральном штабе сложилось твердое мнение, что основной ближайшей задачей войск наших фронтов на весну и начало лета 1942 года должна быть временная стратегическая оборона.

…Верховный Главнокомандующий согласился с выводами и предложениями начальника Генштаба, но приказал одновременно с переходом к стратегической обороне предусмотреть проведение на ряде направлений частных наступательных операций — на одних с целью улучшения оперативного положения, на других — для упреждения противника в развертывании наступательных операций. В результате этих указаний было намечено провести частные наступательные операции под Ленинградом, в районе Демянска, на смоленском, курско-льговском направлениях, в районе Харькова и в Крыму.

…События, развернувшиеся летом 1942 года, воочию показали, что только переход к временной стратегической обороне по всему советско-германскому фронту, отказ от проведения наступательных операций, таких, например, как Харьковская, избавили бы страну и ее Вооруженные Силы от серьезных поражений, позволили бы нам значительно раньше перейти к активным наступательным действиям и вновь захватить инициативу в свои руки.

Допущенные Ставкой и Генеральным штабом просчеты при планировании боевых действий на лето 1942 года были учтены в дальнейшем, особенно летом 1943 года, когда принималось решение о характере боевых действий на Курской дуге».[44]

Таким образом, сосредоточение главных сил Красной Армии для прочной обороны Москвы от ожидавшегося удара немцев на центральном направлении лишило Ставку возможности, с одной стороны, выделения Юго-Западному направлению достаточных сил для обеспечения успешного наступления на Харьков и, с другой, — создания там крупных оперативных резервов, предназначенных для отражения вражеского удара в случае перехода противника в наступление. Поэтому общее соотношение сил на Юго-Западном направлении к переходу советских войск в наступление в Харьковской операции складывалось не в нашу пользу.

На всем огромном южном стратегическом крыле Красной Армии, за линией фронта общим протяжением свыше 800 километров, Ставка в начале летней кампании 1942 года не имела в своем резерве ни одной общевойсковой или танковой армии. Ее резервы здесь были представлены лишь четырьмя стрелковыми дивизиями, которые находились в стадии доформирования или доукомплектования личным составом и вооружением. Из-за ограниченности сил командование Юго-Западного направления не имело никакой возможности для создания резервов соответствующего масштаба.

А они на юге, как показали боевые действия, развернувшиеся здесь в мае июне 1942 года, были крайне нужны, чтобы противостоять удару гитлеровских войск. В подтверждение этих соображений хочу привести мнение Маршала Советского Союза Г. К. Жукова о главной причине наших неудач на юге:

«Анализируя причины неудачи Харьковской операции, нетрудно понять, что основная причина поражения войск Юго-Западного направления кроется в недооценке серьезной опасности, которую таило в себе юго-западное стратегическое направление, где не были сосредоточены необходимые резервы Ставки».[45]

Нельзя также обойти молчанием и то, что в силу сложившейся обстановки подготовленная по указанию Ставки для содействия войскам Юго-Западного фронта крупная наступательная операция Брянского фронта на курско-льговском направлении, в которой должны были участвовать силы 48-й и 40-й армий (всего десять стрелковых дивизий, одиннадцать отдельных стрелковых бригад, один танковый корпус, четыре отдельные танковые бригады), была отменена. Гитлеровскому командованию не нужно было оттягивать из района Харькова часть своих сил для отражения наступления Брянского фронта, и оно, наоборот, получило известную свободу маневрирования своими резервами для оказания содействия 6-й немецкой армии в отражении нашего наступления на Харьков. Это обстоятельство еще больше осложнило положение войск Юго-Западного фронта, оказавшихся, по существу, в одиночестве против главной группировки противника на советско-германском фронте.

Немаловажной причиной наших неудач под Харьковом являлось также и то, что подавляющая часть войск Юго-Западного направления не была укомплектована положенным количеством личного состава, вооружения и боевой техники. Обещанные Ставкой людские контингенты, вооружение и боевая техника прибывали в войска далеко не полностью и с большим опозданием. Особенно плохо обстояло дело с поступлением в распоряжение главкома запланированного Ставкой количества танковых бригад, что не позволило, в частности, обеспечить танками армии правого крыла Южного фронта, прикрывавшие барвенковское направление.

Маршал Советского Союза А. М. Василевский, анализируя серьезные ошибки в руководстве боевыми действиями советских войск на юге со стороны их командования, утверждает, однако, что «главной… причиной крупного поражения наших войск на юге весной 1942 года… был просчет Ставки и Генштаба в определении замысла противника и основных направлений его действий летом 1942 года.

Предвзятое, ошибочное мнение о том, что летом основной удар противник будет наносить на центральном направлении, довлело над Верховным Главнокомандующим вплоть до июля».[46]

Конечно, причины наших неудач под Харьковом не ограничиваются только просчетами Ставки Верховного Главнокомандования. Командование Юго-Западного направления также допустило ряд существенных ошибок и недостатков.

Во-первых, из-за крайнего недостатка сил мы не смогли достаточно надежно обеспечить фланги южной ударной группировки Юго-Западного фронта, наступавшей из барвенковского выступа в обход Харькова с юга.

Во-вторых, имели место недочеты в ведении разведки, далеко не всегда достаточно четким было управление войсками.

В-третьих, была допущена недооценка сил противника и его возможностей маневрировать ими в ходе отражения наших ударов.

В-четвертых, когда враг сам перешел в наступление, прорвал оборону 9-й армии Южного фронта и стал выходить в тыл нашим войскам, наступавшим на Харьков, нами не были своевременно приняты меры к тому, чтобы прекратить наступление и разгромить прорвавшуюся гитлеровскую группировку.

Большую отрицательную роль сыграло и то, что командование Южного фронта без должной серьезности отнеслось к выполнению возложенной на него основной задачи — прочно прикрыть левый фланг и тыл южной группировки Юго-Западного фронта от ударов противника с юга. Штаб Южного фронта, кроме того, не сумел вскрыть подготовку вражеским командованием удара с юга во фланг и тыл войск Юго-Западного фронта, наступавших в обход Харькова с юго-востока.

Командование же и штаб Юго-Западного направления в недостаточной степени осуществляли контроль за деятельностью командования Южного фронта.

Ошибки, допущенные как при подготовке Харьковской операции, так и при ее осуществлении, лишь еще более усугубили и без того исключительно невыгодное стратегическое положение, в котором оказались накануне летней кампании советские войска на юго-западном направлении.

В прошлом дело часто представлялось так, будто исход борьбы под Харьковом и неудача, постигшая Красную Армию во всей летней кампании 1942 года, всецело зависели от ошибок и просчетов, допущенных командованием и штабами войск Юго-Западного направления при планировании и ведении Харьковской операции.

В действительности, как видим, проблема, о которой идет речь, много сложнее и выходит далеко за рамки этих субъективных представлений.

При строго научном анализе событий под Харьковом можно без преувеличения сказать, что исход их мог стать в корне иным лишь в том случае, если бы Юго-Западное направление своевременно получило резервы стратегического масштаба.

В этом смысле характерно последующее развитие событий. Только когда наши основные стратегические резервы переместились на юг, Советские Вооруженные Силы осенью 1942 года одержали блистательную победу под Сталинградом.

Нашу неудачу в Харьковской операции в известной степени обусловили и имевшиеся существенные недочеты в организационной структуре таких важных родов войск, какими являлись наши бронетанковые и военно-воздушные силы.

Важным козырем в руках немецкого командования в период ведения Харьковской операции являлись его ударные войска — танковые и моторизованные дивизии. Каждая из пяти танковых дивизий, которыми располагала группа армий «Юг», имела в своем составе 170–185 танков.

В сравнении с ними наши бронетанковые войска, состоявшие преимущественно из только что сформированных отдельных танковых бригад (лишь небольшая часть которых была поспешно сведена в корпуса), во многих отношениях оказались слабее. Вполне естественно, что значительная часть этих соединений, к нашему сожалению, еще не имела такого боевого опыта, чтобы в первых же столкновениях с противником оказаться на высоте положения.

Не менее важным козырем в руках немецкого командования для более успешного ведения боевых действий против советских войск в Харьковской операции являлись военно-воздушные силы. Противник не только превосходил нас в количестве боевых самолетов, он имел и более удачное организационное построение своей авиации, и более гибкую систему централизованного управления ею в операциях.

На всем южном стратегическом крыле советско-германского фронта, включая Крым, немцы в начале летней кампании имели довольно мощный 4-й воздушный флот, в состав которого входило свыше 1200 боевых самолетов (700–800 бомбардировщиков, 250–300 истребителей и 125 разведчиков). Имея единое командование, единые органы управления и аэродромного обеспечения, немцы без особого труда сосредоточивали основные усилия авиации для массированного боевого применения на тех направлениях, где, по их замыслам, решалась участь самых важных сражений и операций в целом.

В начавшейся летней кампании 1942 года немецкое командование последовательно сосредоточивало боевую мощь 4-го воздушного флота сперва против войск Крымского фронта и защитников Севастополя, а затем против войск Юго-Западного направления, участвовавших в Харьковской операции.

Наши же военно-воздушные силы на фронтах в организационном отношении были до предела раздроблены. Основная масса боевых самолетов фронтов входила в состав армейской авиации, действия которой планировались и управлялись, главным образом, командующими общевойсковыми армиями исходя из оперативных задач, стоявших перед ними.

В состав фронтовой авиации выделялось относительно небольшое количество самолетов. Такая организационная раздробленность во многих случаях крайне затрудняла возможность массированного их применения для решения наиболее важных задач операции.

Другим крупным недостатком организационной структуры нашей авиации в тот период являлся неоднородный, смешанный состав самолетов в авиационных дивизиях. Каждое соединение имело в своем составе два штурмовых и два истребительных или два бомбардировочных и два истребительных авиационных полка. Это крайне затрудняло, а иногда даже прямо исключало возможность массированного применения имеющихся истребителей, например, для завоевания господства в воздухе над районами, где происходили решающие боевые действия наших наземных войск, или для нанесения мощных ударов большим количеством штурмовиков и бомбардировщиков по наиболее важным группировкам войск противника.

В связи с общим ухудшением обстановки на направлении, наступившим в результате изложенных выше причин, Ставка Верховного Главнокомандования поставила в конце мая перед войсками Юго-Западного фронта задачу перейти к обороне на занимаемых рубежах, прочно закрепиться на них силами 21, 28, 38 и 9-й армий и не допускать развития наступления противника из района Харькова на восток. Линия фронта проходила в основном по реке Северский Донец.

В результате постигшей нас неудачи была потеряна относительно небольшая, но весьма важная в оперативном отношении территория, хотя в этой операции мы нанесли довольно существенный урон противнику в живой силе и боевой технике.

К началу июня 6-я полевая армия и армейская группа генерала Клейста насчитывали в своем составе 26 пехотных, 5 танковых и 2 моторизованные дивизии, что обеспечивало им существенное превосходство в силах над войсками Юго-Западного фронта. Особенно внушительным продолжало оставаться превосходство противника в авиации. Это обстоятельство вызвало у главкома маршала С. К. Тимошенко большое беспокойство. По его инициативе Военный совет направления в конце мая решил обратиться в Ставку Верховного Главнокомандования с на-стоятельной просьбой срочно подкрепить силы фронта, резервами центра.

Подписав соответствующее представление в Ставку, Семен Константинович объявил, что заседание Воеяного совета закончено, встал из-за стола и, понурив голову, стал с плохо скрываемым беспокойством расхаживать по своему просторному кабинету. По выражению его лица можно было понять, что он размышляет о чем-то очень важном. Остановившись перед членом Военного совета Н. С. Хрущевым, Семен Константинович сказал;

— Харьковская операция обошлась нам дорого. Сейчас немцы, невзирая на понесенные в ходе этой операции большие потери, все-таки намного сильнее нас. Надо думать, что как только они приведут себя в порядок, обязательно воспользуются своим превосходством и предпримут новое наступление. Для отражения новых ударов нам крайне вужны резервы центра, иначе мы не устоим… Мне думается, — продолжал главком после небольшой паузы, — что в целях ускорения решения этого важного для нас вопроса хорошо было бы вам, Никита Сергеевич, побывать в Москве.

— Согласен, — ответил член Военного совета, — но, поскольку я недостаточно компетентен в чисто военных вопросах, мне будет трудно убедительно обосновать в Ставке нашу просьбу о срочной помощи резервами из центра. Думаю, что для успеха подобной миссии необходимо, чтобы в Москву выехал вместе со мною генерал Баграмян…

После короткого обмена мнениями все мы согласились с этим предложением.

Нетрудно понять всю остроту чувств, испытываемых мною в связи с предстоящей поездкой в Москву. Теперь встреча с Верховным Гла-внокомандующим не сулила ничего приятного, и это не могло не действовать на меня удручающе.

На следующий день мы с членом Военного совета вылетели в Москву.

И. В. Сталин в присутствии других членов ГКО принял нас незамедлительно, внимательно выслушал, провел с нашим участием обсуждение сложившегося на южном крыле советско-германского фронта трудного положения.

В отличие от других участников этого обсуждения, И. В. Сталин был спокоен, сдержан. Видно было, что все его мысли поглощены одним настойчивым желанием предотвратить дальнейшее ухудшение обстановки на юге, помочь нашим войскам во что бы то ни стало отстоять занимаемые рубежи.

Конечно, Верховный мог бы серьезно упрекнуть нас за допущенные ошибки, возложить на нас всю тяжесть ответственности за неудачу. Но Сталин, невзирая на случившееся, вел себя с большим достоинством, проявляя завидную твердость и спокойствие.

В этой связи мне хочется, забегая вперед, сказать, как неизменно спокойно вел себя Верховный Главнокомандующий весной 1943 года, когда в Ставке обсуждался план Орловской наступательной операции, являвшейся составной частью битвы на Курской дуге. Как известно, до этого Красная Армия нанесла крупнейшее поражение немецко-фашистской армии под Сталинградом, далеко отбросила ее войска на запад. Добившись значительного превосходства в силах над врагом, Ставка Верховного Главнокомандования готовила ставшую вскоре знаменитой Курскую битву. И тогда в столь благоприятно изменившихся в нашу пользу условиях никто из военачальников не заметил у Верховного Главнокомандующего никаких признаков самодовольства и преувеличения достигнутых побед.

Мне представляется, что железное самообладание, исключавшее всякую нервозность и неуверенность в руководстве боевыми действиями войск в ходе войны, было одной из самых примечательных черт И. В. Сталина и благотворно отражалось на его военно-политической и полководческой деятельности.

По нашей просьбе Ставка, учитывая важность направления, обороняемого Юго-Западным фронтом, усилила его семью стрелковыми дивизиями, двумя танковыми корпусами и четырьмя танковыми бригадами. С прибытием этих резервов мы к 10 июля имели бы в составе фронта тридцать стрелковых дивизий, две стрелковые бригады, два кавалерийских корпуса, четыре танковых корпуса и восемь танковых бригад. Но даже и теперь противник еще сохранял полуторное превосходство над нашими силами. С воздуха его наземные войска по-прежнему поддерживались силами 4-го воздушного флота и 8-го отдельного авиационного корпуса, что еще более повышало общие преимущества врага над нами.

Для переброски выделенных центром резервов требовалось время. Правда, значительная их часть была уже «на колесах», а отдельные соединения даже прибыли на фронт.

Военный совет и политуправление фронта, военные советы и политорганы армий провели среди личного состава частей и соединений большую политическую работу. Надо было каждого воина подготовить к упорной обороне занимаемых рубежей. Лозунг «Стоять насмерть!» нужно было обосновать важностью выполняемой задачи и наличием необходимых для этого сил и средств. Огромная работа легла на работников тыла. Им пришлось в сложных условиях пополнить войсковые и армейские запасы боеприпасов, горючего, продовольствия и других материальных средств, эвакуировать в тыл страны большое количество раненых и больных.

Из данных разведки всех видов нам стало известно, что противник сосредоточивает крупные резервы восточное Чугуева — там отмечалось скопление больших масс танков и моторизованной пехоты. Западнее Волчанска было установлено сосредоточение крупной группировки пехотных соединений. Оценивая эти данные о противнике и сложившуюся в полосе фронта общую оперативную обстановку, мы пришли к выводу, что в ближайшее время гитлеровское командование может предпринять наступление на участках обороны 38-й и 28-й армий с нанесением главного удара по центру оборонительного расположения 38-й армии из района Чугуева в общем направлении на Купянск.

Главком направления, предвидя это, приказал значительно сузить полосу обороны 38-й армии по фронту, сократив ее до 60 километров. Для усиления этого же рубежа в первую очередь пошли и прибывшие из центра стрелковые и танковые соединения.

Как выяснилось впоследствии, гитлеровское командование еще в последние дни мая приступило к подготовке двух частных операций, которые должны были создать для него благоприятную в оперативном отношении обстановку для развертывания большой наступательной операции на южном крыле советско-германского фронта.

Сначала предполагалось силами 6-й полевой армии провести под кодовым наименованием «Вильгельм» первую из них против 28-й армии и правого фланга 38-й армии.

В ходе второй операции под кодовым наименованием «Фридерикус-П» гитлеровское командование рассчитывало ударами трех группировок по сходящимся направлениям расчленить войска 38-й и 9-й армий нашего фронта и уничтожить их на правом берегу реки Оскол, а затем, выйдя к реке, захватить в районе Купянска плацдарм на ее восточном берегу. Основные силы наступающих войск противника сосредоточивались для разгрома 38-й, наиболее сильной армии фронта. Наступление намечалось начать во второй половине июня.

Невольно бросается в глаза одно важное обстоятельство: даже обладая значительным превосходством в силах, гитлеровское командование не пошло на то, чтобы обе операции провести одновременно, как одну. Вероятно, войска противника, участвовавшие перед этим в Харьковской операции, были настолько обескровлены нами, что заправилы вермахта не отважились на осуществление единой наступательной операции, неизбежно связанной с большими потерями в живой силе и технике. Однако последовательное проведение фашистскими войсками частных операций давало нам определенные выгоды, так как гитлеровское командование теряло драгоценное время перед большим наступлением для выхода к нижнему течению Волги и к предгорьям Кавказа. Кроме того, все это позволяло командованию Юго-Западного фронта лучше использовать свои резервы и авиацию для отражения наносившихся в разное время ударов противника.

10 июня в 4 часа утра после 45-минутной артиллерийской подготовки ударные группировки противника, поддержанные мощной авиацией, атаковали 28-ю армию в районе Волчанска и правый фланг 38-й армии из-под Чугуева.

Противник стремился окружить и уничтожить главные силы 28-й армии в междуречье Северского Донца и Большого Бурлака. Не выдержав сильного удара превосходящих сил противника, 28-я с упорными боями начала отходить на восток. Войскам правого фланга 38-й армии удалось преградить наступление противника в направлении на Купянск, но они не смогли предотвратить глубокого вклинения танков и мотопехоты врага вдоль западного берета реки Большой Бурлак на северо-восток, во фланг 28-й армии. Чтобы не допустить продвижения противника, пытавшегося окружить и разгромить главные силы 28-й армии, на восток, маршал С. К. Тимошенко организовал контрудар силами двух танковых корпусов и двух стрелковых дивизий. В результате 14 июня гитлеровцев удалось остановить в 35 километрах от Водчанска.

Так закончилась первая частная операция под наименованием «Вильгельм».

Вскоре, после временно наступившего затишья в боевых действиях, нам стало известно из захваченных войсками 21-й армии документов противника о том, что гитлеровское командование намеревается в ближайшее время подготовить и провести крупную наступательную операцию под кодовым названием «Блау» на стыке 21-й и 28-й армий нашего фронта, а также 13-й и 40-й армий соседнего Брянского фронта.

Замысел и основная оперативная цель подготавливаемого наступления сводились к тому, чтобы двумя мощными ударами — на севере силами 4-й танковой армии из района Курска и на юге силами 6-й полевой армии и 40-го танкового корпуса из района Волчанска в общем направлении на Старый Оскол — взять в клещи и разгромить войска 40-й армии Брянского и 21-й армии Юго-Западного фронтов. Судя по одному из расшифрованных документов, начало операции намечалось на 23 июня.

Маршал С. К. Тимошенко, оценив назревавшую угрозу нового наступления противника, решил усилить оборону левого крыла 21-й армии и ее стыка с 28-й армией двумя стрелковыми дивизиями и 13-м танковым корпусом. Одновременно он поставил задачу фронтовой авиации, своевременно обнаружить сосредоточение волчанской группировки противника и ударами с воздуха сорвать ее переход в наступление.

Учитывая важность содержания захваченных документов, я срочно сообщил о них начальнику Генерального штаба.

Надо сказать, что Ставка проявила исключительную оперативность. Для срыва ожидавшегося наступления противника на стыке двух наших правофланговых армий она передала с Брянского фронта в наше распоряжение 4-и танковый корпус и потребовала, используя его с севера, а с юга — наши танковые корпуса, быть готовыми в случае перехода в наступление волчанской группировки противника разгромить ее фланговыми ударами. В целях усиления нашего фронта срочно по железной дороге перебрасывались на станцию Новый Оскол из резервов Ставки 24-я и 159-я танковые бригады. Командующий ВВС Красной Армии генерал А. А. Новиков и командующий авиацией дальнего действия генерал А. Е. Голованов получили приказ организовать массированный удар авиации фронта и дальних бомбардировщиков по району сосредоточения противника на стыке 21-й и 28-й армий. Для ознакомления с обстановкой на месте и оказания командованию помощи Ставка послала на Юго-Занадный фронт генерал-полковника А. М. Василевского. Он прибыл к нам, если память мне не изменяет, во второй половине дня 21 июня и быстро вник в сущность сложившейся на фронте обстановки, стремясь наилучшим образом выполнить возложенную на него миссию.

Все мы в штабе фронта понимали значение назревавшей угрозы и делали все, чтобы сорвать замыслы противника.

21 июня Ставка Верховного Главнокомандования решила Юго-Западное направление как командную инстанцию ликвидировать. В связи с этим штаб направления подлежал расформированию. С этого дня как Юго-Западный, так и Южный фронты поступили в непосредственное подчинение Ставки.

Осуществив необходимую перегруппировку своих сил, гитлеровское командование к 21 июня закончило подготовку своей второй операции под кодовым наименованием «Фридерикус-П». В ней должны были принять участив тринадцать дивизий, в числе которых было три танковые и одна моторизованная.

22 июня после часовой артиллерийской подготовки и мощных ударов авиации гитлеровцы начали наступление. Войска 38-й и 9-й армий вновь были вынуждены вести упорные оборонительные бои с крупными силами врага. Главный удар противник наносил из района Чугуев на Купянск. Одновременно для расчленения и разгрома 38-й и 9-й армий он предпринял два вспомогательных удара из района Балаклеи в направлении на Изюм. Используя подавляющее превосходство в силах, гитлеровские войска прорвали фронт обороны на трех этих направлениях и развили наступление на Купянск.

В создавшейся обстановке командующий Юго-Западным фронтом маршал С. К. Тимошенко, стремясь не допустить больших потерь в войсках и не дать возможности противнику прорваться к Купянску и форсировать с ходу реку Оскол, принял решение, предварительно согласовав его с генералом А. М. Василевским, в течение 23–26 июня отвести 38-ю армию и войска правого крыла 9-й армии на восточный берег реки и здесь перейти к прочной обороне.

Этот замысел удалось осуществить в ходе напряженных боев. Попытки врага расчленить и разгромить наши соединения, форсировать Оскол и захватить плацдармы были сорваны.

Будучи вынужденным прекратить наступление в полосе действий Юго-Западного фронта, немецко-фашистское командование приступило к переброске танковых и моторизованных дивизий 1-й танковой армии генерала Клейста в Донбасс для подготовки наступления против войск Южного фронта.

На этом, по существу, закончился первый этап весенне-летней кампании противника на Юго-Западном направлении, который, надо сказать, длился с середины мая до конца июня, то есть на протяжении более полутора месяцев.

Анализируя результаты этого этапа наступательных действий немецко-фашистских войск, нельзя не отметить, что, хотя гитлеровскому командованию и удалось ликвидировать барвенковский выступ и нанести нам существенный урон, однако для преодоления сопротивления войск Юго-Западного фронта, оборонявших рубеж Дона на фронте Волчанок, Балаклея, с целью выхода на реку Оскол врагу потребовался почти целый месяц. За это время ему удалось оттеснить наши войска всего только на 50 километров.

Естественно, возникает вопрос: чем объяснить такой чрезмерно вялый темп наступления гитлеровской армии на важном, с точки зрения ее военно-политических устремлений, направлении, выводившем главные силы вермахта к нижнему течению Волги и на Кавказ? Здесь помимо многих других соображений огромное значение имел для Гитлера и его окружения фактор времени. Ведь фашистское командование ставило себе целью до конца 1942 года нанести Красной Армии поражение такого масштаба, чтобы вынудить Советский Союз к капитуляции. Столь значительная потеря времени в темпах наступления никак не отвечала осуществлению этих политических и стратегических намерений противника.

Дело в том, что в ходе Харьковской операции гитлеровские войска понесли значительные потери в живой силе, вооружении и боевой технике, особенно в танках. Именно это обстоятельство, по моему мнению, вынудило противника потратить немало времени на подтягивание новых резервов из глубины, восполнение потерь в войсках и приведение их в порядок.

26 июня состоялось решение Ставки Верховного Главнокомандования об освобождении меня от должности начальника штаба Юго-Западного фронта.